Цитаты из книг автора «Дарья Дезомбре»

И кто прав? – невольно заинтересовался теологической темой Андрей. – Думаю, как ни обидно, католики. Ведь Тайная вечеря приходится на еврейскую Пасху. А евреи в Пасху вытравляют из дома даже дрожжевой дух. Пасха для них – напоминание об исходе, блуждании по пустыне, а дрожжевой хлеб портится. Поэтому в дорогу берут исключительно сухари, в случае евреев – мацу. Что еще? Православные – и тут совершенно справедливо – отвергают идею наместника Бога на земле – папы римского. Да, и вот важный пункт, – снова посерьезнел Иннокентий. – Что, как мне кажется, существенно для нашего маньяка: в православии нет чистилища. То есть существует только белое и черное: рай и ад.

А знаете, каков был основной спорный догмат между православными и католиками в Средневековье? – задал вопрос Иннокентий. Маша и Андрей разом приподняли брови. – Хлебобулочный! – улыбнулся Иннокентий. – В смысле? – растерялся Андрей. – Видите ли, святые отцы православной церкви считали, что хлеб при причастии должен быть квасным, то есть на дрожжах. А католики – что пресным. Пекли каждый свой. Наши уверяли, будучи особами более лирическими, что закваска – нечто живое, с пузырьками – символизирует Бога живого. Поэтому наш хлеб – живой, а их, католический, – мертвый. И бедные католики получают во время таинства евхаристии мертвого Христа.

Разве это не способ проникнуть в иные миры? Или отдалиться от того мира, куда забросила тебя судьба?

В каждой из категорий преобладали детали, приглашающие разглядывать их бесконечно. Маленькие конькобежцы, запечатленные с высоты птичьего полета где-нибудь на задниках картины Брейгеля, кусочек улицы у де Хооха, выражение лиц и костюмы купеческой семьи на фотокарточках второй половины девятнадцатого века и эти огороды в центре Стрелецкой слободы на карте – все они обладали одним общим качеством. Ее величеством – деталью. Деталью, обладающей силой реальности. Следуя за ней, как за нитью Ариадны в темном лабиринте времени, можно было дотронуться до другой действительности.

Страшна была та ненависть, на которую были способны обессилевшие люди. Это называлось «отрицательными настроениями». Граждане за время советской власти привыкли к своему полному слиянию с государством, к его отеческой заботе. Отучились от какой-либо экономической самостоятельности. А уж тем более в условиях блокады! И вот, эти люди вдруг почувствовали себя сиротами, потому что поняли, что государству на них глубоко наплевать. Оно использовало оголодавших людей, пока те еще были способны работать, бодрило очередной дозой бравурной пропаганды, бросало ничтожный паек. А потом спокойно наблюдало, как маленький человек умирает от голода.

Вот почему сейчас Андрей сидел напротив ухоженного мужчины средних лет, спокойно объясняющего ему, что в свете общей «героизации» Великой Отечественной правда никому не нужна. Да и вообще – когда она была нужна, эта правда? И знаете почему?

Вдыхая запах мокрой шерсти, Маша же все думала о том, что такое – работа при маяке. Одиночество. Однообразие и труда, и пейзажа за окном. Дни проходят, как перебор четок, как смена волн, бьющихся о берег. Перед смотрителем небо да море. Между ними точка – человеческая душа: один на один с Богом. Почти монашеская жизнь. Да нет, больше того – отшельническая. Какие качества необходимы тому, кто сознательно выбрал эту профессию? Замкнутость, угрюмость? Меланхолия?

пару месяцев он чувствовал некое облегчение, а потом призадумался: пособия ему,

Значит, здесь твоя любовь недалеко. Сколько нежных слов ты слышала, Нева.

Если все вокруг ликует и поет, А на сердце и тревожно, и легко, —