Глава 13. Марта

Полседьмого, а я сама не своя. Не люблю, когда меня кто-то ждет, пусть своего согласия я и не давала. Человек тратит драгоценное время и, наверняка, хочет сказать что-то важное, раз решился на встречу, а не на сообщение.

Алекс прислал мне локацию, а не название ресторана. Зудящая мысль, что это его предложение встретиться тянет на свидание, погасла. К тому же она была абсурдной.

Эдер всего лишь позвал меня на пляж.

В шесть сорок надеваю спортивный костюм, заплетаю волосы в косу и, выйдя из квартиры, сажусь в машину и доезжаю до начала длинной набережной. Солнце собирается садиться за горизонт, и все вокруг приобретает яркие апельсиновые оттенки.

Зачем я понадобилась Алексу, остается гадать, как и то, почему в очередной раз прогибаюсь под его желания. Последнее вызывает во мне чувство недовольства.

– Хорошо выглядишь, – говорит первый, как только я подхожу.

Не отвечаю, но прищуриваюсь. Костюм не самый модный, еще и неглаженный. Торопилась. Никогда не любила опаздывать.

Оставлю при себе то, что Эдер тоже ничего. Он в спортивных штанах и объемной мятой футболке. Но в отличие от моей, его не нуждается в утюге. Стиль такой, и ему чертовски идет.

– Ты хотел о чем-то поговорить? – кладу руки в карманы. Неловко. Хочется перекачиваться с пятки на носок и подогнать время вперед, к концу нашей встречи.

Алекс на прямой вопрос не отвечает, но на его лице появляется загадочная улыбка.

– Здесь недалеко открылось неплохое место с полезными сладостями. Пройдемся?

С губ срывается смешок. Эдер… Шутит так?

– Зачем?

– Хочу попробовать, – без промедления отвечает.

Логика в его словах есть. Но при чем здесь я? Мы, можно сказать, познакомились пару недель назад. И вдруг вечерние поедания сладостей. Такое допустимо только между близкими людьми. Потому что первый этап знакомства – это всегда ресторан, а не вот эти все встречи в спортивных костюмах на пляже и обсуждение состава полезных конфет.

– Алекс, я… – набрав полные легкие воздуха вместе с пляжным песком, который царапает горло, выдыхаю, – я думала, ты позвал меня, чтобы обсудить что-то важное. Лично.

– Это важно.

– Поесть полезные сладости в семь вечера?

– Именно. Тебе можно? – вскидывает брови и делает вид, что в порядке вещей задавать такие вопросы. Словно мы каждую неделю встречаемся на пляже и идем пить кофе, есть бургеры или финиковые конфеты.

– Есть сладости? Да.

– Тогда в чем претензия?

Наваливается новое чувство. Оно тянется от ног к груди. Имя ему – пофигизм. Это какие-то сластушки, а не бокал Каберне Совиньон при свечах.

– Ладно, – соглашаюсь.

– Тогда пошли, – делает уверенный шаг и показывает путь.

Но я в замешательстве. Для меня по-прежнему все эти встречи, разговоры вызывают недоумение. У нас у каждого уже своя жизнь, свой распорядок. У меня есть мужчина, да и Алекс, думаю, не в одиночестве проводит свои дни и прогулки по паддоку.

Что ему эти дурацкие полезные сладости в компании с шантажисткой, которая чуть не сломала его чемпионство два года назад?

Эдер идет впереди, едва поспеваю. Боже мой, если бы я только заикнулась о своих подозрениях в назначенном мне свидании, гонщик бы точно рассмеялся. Самой стыдно за такую мимолетную мысль.

– Ты в курсе, что «Glaze» хотят стать одними из спонсоров Формулы-1? – поравнявшись, спрашивает.

– Нет, – давая себе время на обдумывание, отвечаю.

– Рекламные кампании с тобой могут быть развешены по паддоку на американских Гран-при.

Гонщик сообщает мне новость легко, даже с невесомым восторгом в голосе. Не то, чтобы я надеялась услышать недовольство, что моя физиономия будет теперь маячить у выхода из его моторхоума, но явно не рассчитывала на такую реакцию. Алексу нравится эта новость. Будто бы.

– Слухов будет… – говорю то, что жарит язык. Надо было промолчать.

– Пришли, – все, что слышу в ответ.

Заведение с бело-голубой крышей так и называется – «Полезные сладости». Большие окна, пара столиков на улице. Пол выложен плиткой, а продавцы и официанты в симпатичных желтых фартуках. Стиль 50-х здесь исполнен на все сто процентов. Уютно, и уж точно нет ощущений, что мы на свидании.

Прохожусь вдоль витрины. Тортики, пироженки, конфеты, кексы. На вид вкусно.

– Выбрала что? – Алекс останавливается позади. Настолько позади, что делаю шаг в сторону, выталкивая свое тело из его ауры.

– Угу, – киваю и подхожу к кассе. – Бутылочку воды. Без газа.

– Ты же сказала, тебе можно есть в такое время сладкое! Оно здесь безвредное. Ну, так написано, – впервые за последнее время чувствую некие яростные нотки в голосе гонщика. Ему не нравится.

Но поделать с этим ничего не могу. И не буду.

– Можно. Но я не говорила, что хочу, – и приветливо улыбаюсь пухленькой латиноамериканке.

– Ясно, – Алекс, сжав руку в кулак, делает беззвучный стук по витрине, – мне эспрессо.

Достаю кошелек из спортивной сумки, которую едва не забыла взять, и протягиваю карту. Эдер силой двигает меня в сторону, и готова была вскрикнуть «эй»! Наглый гонщик!

– Я достаточно зарабатываю, Марта.

– Да я в курсе, – бросаю обиженно, – но мы не на свидании, чтобы я позволила тебе платить за меня.

Я все-таки сказала это слово, и стало холодно внутри.

– И два финиковых кекса, – будто не слышал, что сорвалось с моих губ. Эдер достает свою карточку и мигом прикладывает ее к терминалу. Остается только высокомерно фыркнуть.

За столик садимся взвинченные. Он – моим желанием оплатить, я – что не позволил это сделать. Еще и кексы непонятные взял. Вынуждена съесть свой, чтобы не обидеть Эдера.

– Такая ты… – ругается и откусывает половину кекса. Крошки падают, и он резким движением их смахивает.

– Какая?

– Америка не идет тебе на пользу.

– Всегда и за все я плачу сама. Это первое правило безопасности, – приоткрываю крошечную дверцу в мою жизнь. Вновь в голове режется вопрос «зачем?».

– Понял. Если ты, конечно, не на свидании, – говорит с улыбкой, но тон полон горечи и язвительности.

Э, как задела Алекса ситуация. В другой жизни я бы смахнула все на ревность, но это самая обычная задетая мужская гордость. Его женщине везет, что австрийское воспитание сделало из Алекса редкого мужчину, готового заплатить за женщину в таких мелочах.

– Как кекс? – спрашиваю.

– Scheise (от нем.: хрень, дерьмо).

Смеюсь. Мне смешно от всего: Алекса, его ругательства, самого кекса, который реально полная хрень, что на языке продолжает мучиться противная сладкая крошка.

– Согласна, – откручивая бутылкой с водой, говорю.

Эдер не комментирует, что я поняла его. Лишь бросает длинный, тяжелый взгляд.

– Так о чем ты хотел поговорить? – перехожу к делу. Вряд ли Алекс приглашал меня съесть дерьмовые кексы.

– Чтобы с тобой встретиться, нужен повод?

Едва не роняю бутылку, в попытке закрутить крышку. Как бы так вежливо ответить «да». Ему нужен чертов повод!

– Марта, я тебя не заставляю. Ты вправе сейчас послать меня далеко и надолго, но, мне кажется, такие вот прогулки неплохо нас расслабляют.

– Расслабляют? – от прямоты стою разинув рот, прерываясь на смешки.

– Разве нет? Ты… Смеешься. Ругаешься, споришь. Из нас выходят неплохие друзья.

Голова взрывается. Пульс шумит в висках, как тысячи волн в шторм.

– Ты сказал «друзья»?Ты в своем уме? – бью ладонями по коленям, и это вызывает очередную улыбку на лице Эдера.

– Ты рассказывала мне про варку сыра, Марта. Дай-ка подумаю, кто еще об этом знает? Кто из твоих друзей?

Никто. Даже с Таней мы не общались месяцев шесть, если не больше. Я трусливо слилась, потому что устала видеть и слышать сожаление по поводу нашего расставания с Алексом. Пропускаю тот момент, что подруга пыталась нас помирить.

Получается, кроме Кима я ни с кем особо и не общаюсь. Закрылась по всем фронтам.

Смотрю на Алекса сверху вниз, пока Эдер продолжает сидеть на металлическом стуле и иногда попивать уже остывший эспрессо.

– Мне нужен друг.

– Сафин и Марино не справляются?

Первый раз за два года, когда я произношу фамилии гонщиков и косвенно дотрагиваюсь до мира большой скорости, куда перекрыла себе пути.

– Они далеко отсюда. А ты здесь, в Майами. Определенно, это знак.

Снова он про свои знаки! Всматриваюсь в каждую черточку на лице Алекса в поиске ответов на свои вопросы. Не чувствую подвоха, лжи или лицемерия, но и открываться нараспашку не спешу.

Я – друг Алекса Эдера? И в страшном сне не приснится, хотя за все время нашего знакомства он показал себя хорошим человеком. Просто настоящей пары из нас не вышло. Там любовь должна быть взаимной.

– Подумаю, – тихо отвечаю и отступаю.

Алекс убирает руки за спину, пока я шаг за шагом отхожу.

– Можно только личный вопрос?

– Рецепт сыра не скажу. Он неудачный, – боже, я шучу? Я отпустила шутку в глазах Эдера?

– Ты его любишь?

Спотыкаюсь, но не падаю. В душе сумятица, которая вызывает легкую тошноту и резь в межреберье.

Сказать правду? Соврать? Алекс Эдер не сплетник и не болтун. В этом вопросе ему есть доверие. Было. А сейчас…

– Нет, – облизнувшись, отвечаю.

– Тогда почему?

– Почему я с ним? – свой вопрос Алекс не задал полностью, но мне стало понятно все и так, – Он – выгодная партия. Солидный мужчина, с которым можно появиться в обществе. Он не требует от меня того, что я не в состоянии дать. Мы подходим друг другу.

Алекс склоняет голову и поднимает ее уже с довольной улыбкой на лице. Я сначала решила, что мой ответ его расстроил, но нет. Ошиблась.

– До вторника? – спрашивает.

Вторник. Семь утра. Бег. Как гонщик смог просочиться в мою размеренную, выверенную по пунктам жизнь?

Не отвечаю, потому что я еще ничего не решила. Ни про совместные занятия спортом, ни про дружбу. А главное, нужен ли мне друг в виде бывшего? Звучит нелепо.

Глава 14. Марта

– Воды? – Алекс протягивает мне бутылку, когда я только спрыгнула с беговой дорожки. Пот льется градом, потому что установила высокий режим. Еще и с подъемом.

Хватаюсь за протянутую тару и верчу в руках. Он же из нее пил?

Не брезгую, но думать потом о том, что «поцелую» горлышко там, где делал это Эдер до меня, не хочу. Я с горем пополам разрешила себе изредка общаться с гонщиком. Раз никак не убежать от его присутствия, приходится мириться.

– Возьму из раздевалки свою, – возвращаю, потерев хрустящий пластик.

И надо было забыть!

– Я из нее не пил, – летит в спину.

Это останавливает, и я оборачиваюсь, создавая скрип резиновой подошвой своих кроссовок. Раздевалки в другом конце зала, а времени на тренировку осталось не так много.

– Я не вру, – его брови ползут вверх, и становится неловко, что я об этом подумала. Ни один нормальный человек не предложит свою индивидуальную бутылку, если он к ней уже прикасался.

– Я и не сказала, что ты врал.

– Но посмотрела с недоверием. Так вот: я не пил из нее.

– Да верю, верю, – и выхватываю пластиковую тару из его рук.

Наши взгляды в этот момент не отлипают друг от друга.

Пью жадными глотками. Целых сорок минут активных занятий. Мое сердце работало на пределе, а мышцы от напряжения вот-вот лопнут. Тяжесть в стопах непередаваемая. Вода сейчас выглядит как спасение от смерти.

– Спасибо.

Возвращаю, оставив чуть меньше половины. Алекс присасывается к своей бутылке, без вопросов допивая до донышка. Сминает тонкий пластик и выбрасывает в рядом стоящую урну.

Внимательно смотрю.

По его вискам стекают крошечные капли пота, делая волосы влажными. Футболка мокрая насквозь, а шея блестит. Губы после утоленной жажды стали ярче. Он их поджимает и одновременно сводит брови вместе.

– Что? Я не брезгую, – отвечает на вопрос в моих глазах.

– Я стою и молчу.

Он посмеивается.

– Алекс, не поможешь? – типичный американский акцент врывается между нами шаровой молнией.

Это та рыжая. Из ресторана.

Семь утра, а она уже накрашена для вечернего званого ужина. Короткие шорты, топ. Ну и распущенные волосы скорее вызывают недоумение, нежели восхищение. Это как минимум неудобно.

– Тиффани, – Эдер сладко улыбается, согнув руку в локте и облокотившись о стену. Поза шестнадцатилетнего подростка из фильмов про американскую школу. Этакий плейбой, звезда футбола и мечта всех: от директрисы до ботанши.

Надо бы оставить этих двоих ворковать. Но любопытно же.

Выдерживаю неприятный взгляд рыжей Тиффани, ответив ей выученной улыбкой модели, за которой она и не увидит ехидства при всем желании.

– Помощь нужна. Вон с тем тренажером, – длинным пальцем указывает на беговую дорожку, с которой недавно спрыгнула я.

Ее поведение настолько инфантильно, что хочется попросить гонщика не помогать. Или оставить все как есть. Пусть использует мои настройки.

– С радостью, – отвечает.

Алекс уходит, показывая мне свою спину. Опускаю взгляд на урну, где виднеется смятая пластиковая бутылка. Хорошо, что я пила из нее первая. Кто знает, скольким Эдер мог предложить из нее попить до меня.

Наблюдаю за парочкой на расстоянии. Рыжая смеется, обнажая ровные ряды белоснежных виниров. Ее рот слишком большой, но в модели бы ее взяли. У нее есть некая индивидуальность, несмотря на, уверена, скверный характер. Рост, правда, подвел. Без каблуков я выше нее на целую голову.

Надо бы сказать Эдеру, что она не вызывает у меня доверия. Хотя… Какое мне дело? Воду только пить из его бутылки больше никогда не буду.

Мой шаг до раздевалки можно назвать злым. Я ненавижу, когда кто-то вклинивается в разговор. Бестактно, невоспитанно и по-детски.

Переодеваюсь в джинсы и блузку. На ногах туфли на низком каблуке. Перекинув сумку через плечо, выхожу и наталкиваюсь на воркующую парочку у ресепшена. Они продолжают заглядывать в рот друг другу.

На пляж поесть дерьмовые кексы он позвал зачем-то меня, а не ее.

Из спортивного центра выхожу, не махнув рукой и не сказав «пока». Обидно, потому что я только-только свыклась с мыслью, что такое общение с Эдером тянет на дружескую беседу, после которой противоречиво, но живо. Шторм в моем море привносит разнообразие, и о разрушениях нет пока и речи. Безопасно. Последнее стало ключевым.

И как новый друг, он должен был сказать «пока» или «до встречи».

К черту такую дружбу, его воду и сраные финиковые кексы.

На набережной во вторник оказываюсь на полчаса раньше своего привычного времени. Делаю разминку, потягиваюсь. Когда перед моими глазами появляется как из ниоткуда Алекс Эдер, не здороваюсь и отворачиваюсь.

– Не в настроении? – спрашивает.

Продолжаю разминку.

– Ну, догоняй тогда, – бросает. Вдевает наушники в уши и, перебирая ногами, удаляется.

Бесит! Как же меня бесит поведение Эдера.

Он бежит быстро, как назло. В его наушниках играет что-то динамичное, свои же я забыла дома. Последнее время стала рассеянной из-за вороха мыслей и размышлений.

Губы сохнут под утренними лучами солнца и беспощадного ветра. Он пролазит под тонкую ветровку и раздувает ту как парус.

Когда мы останавливаемся в конечной точке неоговоренного маршрута, опираюсь на колени, в попытке отдышаться. Мой бок – концентрация всей колючей боли, которую только способен выдать организм. Следовало остановиться раньше, но я не посмела.

– В порядке? – кричит. Не удосужился даже и наушник снять. Бе-сит!

Смотрю с гневом. Не нравится мне такой друг. Пусть катится к своим Сафиным и Марино, а меня пусть оставит в покое.

– Тогда побежали обратно. Ты сегодня не в форме, Марта, – и вновь вижу лишь его спину и ягодицы, которые перекатываются, когда он сбегает.

– Ну погоди, – шиплю.

Через два километра Алекс останавливается. Дышит тяжело. Его футболка сейчас разорвется от объема перекачиваемого воздуха через легкие. Волосы вновь влажные.

Я, по неизвестным мне причинам, эти детали выхватываю и запоминаю.

– Надо воды купить, – говорит будто сам с собой, но потом добавляет как само собой разумеющееся:

– Пошли.

Только за руку не берет.

Мы переходим (перебегаем) дорогу и заходим в продуктовую лавку. Алекс без вопросов находит холодильник с бутилированной водой и берет одну. Мне бы задуматься и попросить взять и мне, но следую за Эдером, как его тень. Еще и молча.

Выпив половину, протягивает мне.

Скашиваю взгляд на горлышко и поднимаю чуть раздраженный на Алекса. Гонщик успевает надеть солнечные очки.

– Я чист как стеклышко. И потом, мы делали вещи и похуже, чем пили из одной бутылки.

– Это было давно, – стараюсь говорить с равнодушием. Мне все равно, мне не больно. – А сейчас ты вон с рыжими тесно общаешься. Кто знает, где был их рот… Я, знаешь ли, за здоровьем слежу.