Из твоего предыдущего письма, переданного Лёвенштерном и мною по твоей просьбе уничтоженным, я заключил, что ты отчаянно нуждаешься в соратниках. Ты уже начал сам их находить. Выбор барона неплох, он способный молодой человек, но не думаю, что тебе стоит доверять всё Дело одному-единственному подчинённому. Памятуя о том, как сложно найти доверенных лиц в Петербурге, в тех кругах, в которых ты вращаешься, я решил прийти тебе на помощь. Это письмо передаст тебе Иоганн-Магнус фон Штрандманн. Он недавно вступил в службу, окончив факультет свободных искусств Дерптского университета. По настоянию отца, он пошёл служить в департамент иностранных дел, ныне состоит архивариусом в азиатском отделении. Хочет, естественно, большего, и высказал свои пожелания при нашей встрече. Поговорив с сим юношей, я сделал вывод, что для твоих целей он подойдёт: чистокровный балт, лютеранин, образован энциклопедически, к тому же, пытается пробиться в Академию Наук, и я уверен, что этой цели добьётся. К тому же, нрав у него закрытый и сдержанный; а Лёвенштерн – всё же болтун изрядный. Последнее достоинство моего протеже – Иоганн-Магнус абсолютно не светский человек. Если тебе нужен тот, кто умеет хранить секреты – то это он. Личный секретарь из него получится неплохой, ибо у него есть опыт и ум. Рекомендую его тебе.

Твой брат Карл».

Ливен улыбнулся про себя, вогнав в краску своего гостя, который, наверное, счёл, что он смеется над ним. Граф подумал: «Опять Карл выдвигает дерптских юношей… Один с университетским образованием у меня уже есть. Пусть будет и второй. Только куда его, „штафирку“, в моё ведомство?» Он позвал Штрандманна в кабинет. Сидя по разные стороны письменного стола, будущие начальник и подчинённый не знали, что друг другу сказать. Кристоф приказал камердинеру сделать кофе и начал с невинного вопроса:

– Вы курите, герр Штрандманн?

– Я? Нет, что вы, – перепугался юноша.

– Жаль. Я курю, – Кристоф посмотрел на свои ногти. – Но я открою окно, если вам неприятно. А вы вообще разбираетесь в военном деле?

Он попытался заглянуть этому нервозному молодому человеку в глаза. «Не дай Бог, трус», – подумал он с неудовольствием, – «Но если сумел как-то понравиться Карлу, то что-то в нём должно быть полезное».

Иоганн-Магнус покрылся холодным потом. Нет, не нужно было соглашаться на предложение старшего графа Ливена, так «кстати» напомнившего о своём могущественном брате! Карл-Кристоф выглядел слишком располагающе – как пастор «родной» кирхи Святой Троицы на эстляндской мызе Штрандманнов. Ему можно было пожаловаться на скучную службу, состоящую в переписывании запылившихся бумаг тридцатилетней давности. Но вот этот граф фон Ливен казался недоступным и надменным, а вопрос о военном деле застал молодого человека врасплох.

– Честно говоря, не разбираюсь, – тихо признался он. – Извините, Ваше Сиятельство.

Кристофу вдруг сделалось смешно. Он не привык к тому, чтобы люди его робели и боялись; обычно стесняться доводилось именно ему. Подчинённые быстро разгадывали, что он не злой и в общем-то не слишком строгий начальник, ибо Ливен не имел привычки бить кулаком по столу или распекать провинившихся жестокими словами. Его старший брат в бытность свою командиром пехотных полков как раз любил всевозможные строгости и придирки, поэтому не ужился с лейб-гренадёрами, добился раскомиссования полка. Кристоф вдруг вспомнил, как Карл прямо-таки требовал роспуска этого, в целом, хорошего полка, требуя, угрожая, давя на своего брата, «девчонку Кристхена», доведя его до истерики, и граф, которому тогда и так приходилось тяжело, самолично написал приказ и бросил брату в лицо с криком: «На! Подавись!» Ныне Карл фон Ливен встал на путь исправления и даже решил помогать Кристофу в делах. Но кого он прислал? Или, может быть, Ливен-второй действительно со стороны уже напоминает Аракчеева или покойного Павла Петровича? Неужели он приобрёл вид настолько властный и страшный, что пугает бывших студиозусов?

– Не стоит извиняться, – проговорил он вслух, пытаясь проявить свое обаяние, которое в былые времена помогало ему оставаться в хороших отношениях даже с теми, которых по подписанным им указам ссылали в Сибирь или разжаловали до рядовых. Изобразил эдакого немецкого мальчика, Engelchen’а, как называла его Грета – верная служанка Mutti. Потом, улыбнувшись, добавил, помешивая сливки в принесённом Адольфом кофе:

– Мой брат должен был вам сказать, что я заведую Военно-Походной Канцелярией Его Величества. А вы явно не военный. И никогда даже не хотели им стать?

Штрандманн смотрел на чашку с дымящимся ароматным напитком с неким изумлением, словно впервые в жизни увидел, как подают кофе. Он покачал головой. Шумно втянул носом воздух.

– Нет… – отвечал он, – То есть да. Хотел.

– Почему же не стали? – рассеянно проговорил граф.

– Я… в восемь лет упал с лошади. Очень сильно. Долго болел потом. Из-за этого отец не позволил мне идти в полк, – Иоганн-Магнус побагровел от того, что рассказал такие подробности своей биографии.

– Понятно, – кратко произнес Кристоф. – А в какой полк хотели? В Гвардию?

– Нет, Ваше Сиятельство. В Рижский конно-егерский.

Граф отвел взгляд. Нет, не случайный человек он, этот коллежский секретарь. И «свой». Однозначно.

– Хорошо. Что вы изучали в университете? – продолжал он допрашивать этого юношу.

– Историю, – произнес тот. – Средние века. Мифологию.

– Каких стран?

– Руси. Швеции. Ливонии. Моя дипломная работа была посвящена Трейдену.

– Вот как? У нас имение в тех краях, – произнёс Кристоф. – И что же интересного можно написать про эти развалины? Я знаю только, что там якобы обитал наш предок Каупо, вот и всё.

– О, очень много интересного, – начал Штрандманн, – Во-первых, само название этого места переводится как «рай-сад». Я провёл исследование и обнаружил, что такое необычное для крепости наименование восходит напрямую к сюжетам из скандинавской мифологии. В северогерманских и древне-шведских легендах фигурирует Асгард – место, где живут Асы, то есть, боги. Отсюда я нашёл подтверждение гипотезы, выдвинутой в 1790-м году профессором Эльмстом и заключающейся в том, что многие верования и представления древних ливов тесно переплетаются со скандинавскими обычаями и мифологией.

Кристоф, неожиданно для себя, слушал его завороженно. Он любил хороших рассказчиков и просвещённых людей. Ему, как и всем его братьям, всегда казалось, что его образование в чём-то неполноценно. Поэтому он восхищался теми, кто окончил университетский курс, а не провёл лучшие годы юности на плацу или в бесконечных походах, ступая по колено в грязи и тягая тяжеленный ранец с ружьём.

Когда Штрандманн окончил свой рассказ, он предложил ему письменно изложить свой любимый сюжет из северных мифов. Тот описал Рагнарёк – конец времен, вроде Апокалипсиса. Кристоф почитал, ужаснулся кораблю из ногтей мертвецов, но отметил безукоризненный почерк Иоганна-Магнуса, невольно сравнив его с корявыми буквами Лёвенштерна, равно как и логичность изложения. «Надо его обязательно взять в секретари», – подумал он. Иоганн Лёвенштерн, в силу того, что уже стал штабс-ротмистром, будет много ездить, налаживать связи и заниматься исключительно курьерской работой. «Писанину» граф оставит этому способному юноше. Даже хорошо, что он не военный. Не будет докучать лишними соображениями по этой части и сбивать с толку.

– Мне всё нравится. Надеюсь, доклады по армии вы будете составлять так же, – проговорил Кристоф. – А теперь личный вопрос: у вас есть друзья-поляки?

Штрандманн недоумённо покачал головой.

– Отлично, – Кристоф перешел на немецкий. – Можете выходить на службу ко мне хоть с завтрашнего дня.

Потом, подумав немного, добавил:

– Мой девиз «Arbeit und Disziplin». Вы, надеюсь, понимаете его значение?

– Это и мой девиз, Ваше Сиятельство, – склонил голову молодой человек.

– Значит, мы с вами сработаемся, – улыбнулся граф.

Вернувшись к себе, Кристоф перечитал историю гибели богов, описанную его новым секретарем. Посмотрел в окно. Достал сигару и с большим наслаждением закурил. «Значит, Асгард», – подумал он, вспомнив окрестности Трейдена.

Докурив, Кристоф пошёл спать. Перед сном отчего-то вспомнил об Алексе фон Бенкендорфе. Тот жил у Кретова на даче и частенько ездил в дом графа Уварова. А у того жена – полька. Ещё Алекс рассказывал, что обедал у Потоцких. Знается с поляками и сам гонорист, как шляхтич. «Как бы не стал предателем», – такой была последняя мысль графа Ливена на сегодняшний день. Он заснул, как всегда, на животе, схватив подушку обеими руками.

***

– Ну, штабс-ротмистр, ты идешь в гору, – Алекс оторвался от танца весталок, представляемого на сцене Французского театра, и обратился к сидящему в ложе кузену. – Не знаю, право, завидовать тебе или нет. С одной стороны, ты эдаким макаром к тридцати годам станешь генерал-майором. С другой стороны, ты к нашему Бонси прикован руками и ногами.

– А ты к Толстому разве нет? – Жанно, прищурив глаза, глядел на лиры в тонких руках танцовщиц.

– Там другое дело.

– Понятно. Ещё из новенького – граф Кристоф нашел себе секретаря – некоего архивного юношу, и я больше не буду марать руки чернилами. Мои полномочия расширяются.

– А мои сужа-аются, – передразнил его Алекс, причем у него получилось весьма похоже. – Если серьёзно – при Большом Дворе меня не слишком любят, Петербург надоел и я снова жду войну. Ты в Штабе, так что скажи – скоро али как?

– Скоро-скоро, – утешил его Лёвенштерн, краем глаза увидев, что на сцене сверху спускается колоссальная фигура, изображающая бога-громовержца. – Смотри, что за гигант, а? До чего техника дошла!

– Ничего себе! – проговорил Алекс. – Только плохо, что не настоящий.

– Юпитер войны начинает, – произнес Жанно. – В войне ничего хорошего нет, зря ты её так ждешь. Тебя вот не было под Аустерлицем – считай, что не знаешь, каково это – быть затянутым в мясорубку. Лучше путешествовать.

– Кто мне даст уехать далеко и надолго? – задал риторический вопрос Алекс. – Я съезжу к отцу, наверное, и всё.

– Ну почему же, – легкомысленно улыбнулся его кузен. – Елагин остров – тоже отличное местечко для недальних странствий.

Альхен покраснел.

– Думаешь, я не знаю, где ты бываешь? – продолжил Жанно.

– А что сам туда не ездишь? – спросил Бенкендорф, посмотрев на него не очень хорошо. – Брезгуешь?

– Помилуй, – усмехнулся Лёвенштерн. – С чего мне брезговать? Я просто буду чужим на этом празднике жизни. И ты, говоришь, завоевал госпожу Уварову?

– Не самая неприступная крепость, – сказал Алекс. – Сегодня после представления еду кое-куда.

– Ага! – засмеялся Жанно. – Всё с тобой ясно. Ты её любишь?

– Любви-то у меня нет, – серьёзно проговорил Бенкендорф. – Так, тела, – он указал на порхающих по сцене сильфид.

– И госпожа Уварова – тоже тело, надо полагать? Что ж, весьма увесистое тело, – Лёвенштерн не оставлял своего насмешливого тона. – Не покалечься там.

– Ну тебя! – толкнул его локтем в бок Альхен. – Сам найди себе любовницу, а потом критикуй выбор ближнего своего.

Жанно только вздохнул.

– Есть у меня возлюбленная… – он взглянул на Бенкендорфа, чуть не признавшись в том, что любит его сестру.

– И кто же?

– Она ангел.

– Так все говорят, – хмыкнул Алекс. – Потом оказывается, что в ней давно жил чертёнок, а ты и не подозревал…

– Ангелы бесполы и не принадлежат себе, – продолжил Левенштерн. – И их нельзя любить смертным. Я смертный.

Тут на сцене послышался рёв охотничьего рога. Алекс с кузеном разглядели, что там происходит нечто интересное – сильфиды убегают, их хватает некий персонаж, увенчанный рогами, и они прервали свою беседу, досмотрев спектакль в тишине. Потом они разъехались.

…Свидание с Марианной прошло в ателье модистки, куда та якобы направилась мерить новое платье. Алекс подивился слепоте её мужа, подумав, что на его месте бы заподозрил неладное, если бы его жена отправлялась на примерку в девять часов вечера. Самой мадам де Жюль не было, и в мастерской, посреди манекенов, обрывков ткани и кружева, он быстро осуществил свою власть над этой красивой и пышнотелой дамой. Скрыться он предпочел как можно быстрее, подумав, что сталкиваться в дверях с графом Уваровым, который, по словам его жены, обещал приехать её забрать домой, он не желает, особенно когда сопоставил свою довольно худощавую комплекцию с мощным силуэтом графа, похвалявшегося тем, что гнёт подковы одной левой и может уложить шестерых одним ударом кулака. Перед тем как Альхен привёл себя в порядок и направился к выходу, Марьяна шепнула: «Послезавтра, здесь же, только в четыре дня». Он кивнул, подумав, что нынешнее удовольствие из-за спешки получилось слегка смазанным.

В назначенный день и час Алекс вошел в ателье. Никого не было, и графиня его не ждала.

– Marie? – окликнул он её. – Ты где?

– Здесь нет Мари, – портьера, отделяющая мастерскую от гостиной модистки, распахнулась, и Бенкендорф, к немалому своему изумлению, увидел княжну Войцеховскую.

– Я за неё, – торжествующе улыбнулась его «звезда Северного сияния».

Алекс не понимал, что всё это означает. Он сначала подумал, что произошло какое-то недоразумение. Возможно, они одеваются у одной портнихи и приехали на примерку вместе.

– Так когда же графиня здесь будет, мадемуазель? – спросил он, покраснев.

– Вы, кажется, не поняли. Сегодня она на примерку не придёт, – объявила девушка, усевшись в кресло напротив Альхена.

– Странно… Мы же условились. Ну ладно, – он подумал, что зря выдаёт цель своего визита княжне, это не слишком пристойно и несколько компроментирует её кузину – да, кажется, Марьяна приходится ей кузиной. – Извините, княжна, я пошёл.

– Вы не уйдёте, – с милой улыбкой продолжила невозмутимая девушка.

– Как это не уйду? – Бенкендорфу её вид совершенно не понравился и даже насторожил.

– А попробуйте-ка.

Он убедился, что дверь в мастерскую каким-то непостижимым образом заперта.

– Зачем?.. Это вы закрыли двери на ключ, ведь так? – он посмотрел на неё пристально.

Анжелика вовсе не хотела его соблазнять. А то бы вела себя совершенно иначе. И одета была бы не в это строгое, наглухо закрытое платье, а в нечто куда более откровенное. Руки она скрестила на груди и оглядывала своего визави вовсе не как возлюбленного, а как некое мелкое, досадливое насекомое.

– Мне нужно задать вам парочку вопросов, которые вам могут не слишком понравиться и ввергнуть вас в панику, – сказала она ледяным тоном. – Вот и пришлось сделать так, чтобы вы точно не ушли от ответов.

– Я заинтригован, Ваше Сиятельство, – Алекс полностью овладел собой и тоже присел на стоявший неподалеку пуф. – Что ж, раз ничего другого не остаётся, начинайте.

– Что вы знаете о планах супруга вашей сестры установить в Остзейском крае независимое Ливонское королевство? – начала она напрямую.

Вопрос поставил Бенкендорфа в тупик.

– С чего бы это ему?… – посмотрел он на княжну осторожно, пытаясь разглядеть в её красивых синих глазах признаки безумия.

– Вы не ответили, – напомнила Анж спокойным, на редкость рассудительным голосом.

– А мне нечего отвечать, княжна, – Алекс попытался очаровательно улыбнуться девушке, чтобы её лицо хоть на миг смягчилось. Нет, княжна осталась по-прежнему строгой, а взгляд её не выразил никакой симпатии или снисхождения.

– Вы не знаете или не хотите говорить? – спросила она.

– Первый раз слышу о таком, – признался барон. – И что за абсурдная идея? Это же бред.

Тут Анжелика улыбнулась и прошептала:

– Может быть, это и бред, но, похоже, он реален.

– Откуда вы знаете? – переспросил он.

– Вы, кажется, не поняли. Вопросы здесь задаю я, – спокойно произнесла княжна, и это спокойствие злило его.

– Вы?! Вы порете какую-то чушь! – взорвался Алекс, который ещё десять минут назад не подозревал, что будет говорить так с девушкой. – Никакой Остзейский край отделяться от России не собирается! И граф здесь вообще не причём! Равно как и я! Выпустите меня!

– Это вам кажется, что не собирается, – княжна Войцеховская даже и не думала двигаться с места. – Поспрашивайте у вашего родственника, узнаете много чего интересного. И почему он сосредоточил две дивизии в Лифляндии? Это тоже довольно любопытно. Ваши соображения?

– Нет у меня никаких соображений, – вспыхнул Алекс. – Если такое и вправду существует, то это измена Государю и России и никак иначе трактоваться не может.

– Похвально, что вы так считаете, – сказала Анж, постукивая своими длинными, украшенными тонкими серебряными кольцами перстами по ручке кресла. – Значит, мы сработаемся.

– Мы? – удивленно посмотрел на нее барон. – Что вы хотите этим сказать – «сработаемся»?

– Мне стало кое-что известно про вашего родственника. Я пыталась донести это до вашей сестры, но Доротея мне явно дала понять, что не хочет со мной видеться. Пришлось прибегать к вашей помощи. Прошу прощения, что испортила вам планы, но в другом месте без свидетелей нам переговорить нельзя, – продолжала она.

«Какая же красивая», – вздохнул Алекс. Потом подумал: а не воспользоваться ли моментом? Впрочем, он знал, что подступиться к ней теперь – себе дороже. Это не просто Звезда, это «звезда по имени Солнце» – прекрасна, если смотреть издали, но при первом же приближении к ней сожжёт тебя дотла, оставив напоследок лишь горстку пепла.

– Что вы хотите от меня? – снова спросил он, в который раз. – Передавать вам всё, что говорит мой зять? Уверяю вас, лишнего граф Кристоф никогда не говорит. Особенно мне.

– А что так? У вас с ним плохие отношения? – поинтересовалась княжна.

Алекс криво усмехнулся.

– Прямо скажем, могли быть и получше.

– Так сделайте их получше, – предложила Анж.

– Чтобы шпионить на вас?

«А этот Бенкендорф – не такой дурак, как я думала», – вздохнула она обессиленно.

Альхен понял, что здесь он «ведёт». Воспользовавшись заминкой, он подсел к княжне, взял её за руку. Она в ответ так сильно сжала ему ладонь, что барон, не ожидавший такого напора, аж взвыл.

– Поосторожнее, – проговорила княжна как ни в чем не бывало.

Боль разозлила Алекса. Это было уже слишком.

– Я не буду на вас шпионить, – сказал он. – Хотя… есть одно условие.

Он сладко улыбнулся.

– Фу, барон, я считала вас благородным человеком, – произнесла Анж с отвращением. – Вы ведёте себя как последний подлец.

– Если человека чести оскорбляет дама, то он делает следующее, – Алекс наклонился над ней и поцеловал её в губы так, что она аж вскрикнула. Но этим поцелуем Бенкендорф не ограничился. Он рванул воротник её платья так, что пуговицы отлетели. Прикоснулся губами к её шее, умело лаская её. Анж почувствовала, что сопротивляться далее не может – ей было даже приятно. Надо сказать, очень приятно.