«Власть в этом узком смысле – это способность говорить, а не слушать. В каком-то смысле это возможность позволить себе не учиться».
Карл Дейч, «Нервная система правительства», 1966 год
«Нами управляют, формируют наше сознание, воспитывают наши вкусы, предлагают нам идеи по большей части люди, о которых мы никогда ничего не слышали».
Эдвард Бернейс, «Пропаганда», 1928 год
Направление прогресса – а следовательно, и то, кто от него выиграет и кто проиграет, – зависит от того, какому видению следует общество. Так, именно видение Фердинанда де Лессепса, сдобренное хорошей дозой гордыни, вызвало катастрофу с Панамским каналом. Но чем объяснить, что то или иное видение обретает такую силу? Как Лессепс сумел убедить стольких людей, отбросив все опасения, рискнуть своими деньгами или даже жизнью? Ответ лежит в понятии «общественная власть», а конкретнее – в силе убеждения, позволившей Лессепсу привлечь на свою сторону тысячи мелких инвесторов.
Это огромное доверие людей Лессепс получил благодаря своему социальному статусу, политическим связям и впечатляющему успеху в строительстве Суэцкого канала. Он обладал харизмой, подкрепленной привлекательной историей. Он убедил французское общество и инвесторов, а также людей, занимающих важные политические посты, что постройка канала в Панаме принесет стране как финансовую прибыль, так и иные, более широкие блага. Его видение вызывало доверие отчасти и потому, что, казалось, строилось на заключениях лучших в то время специалистов. Не скрывал Лессепс и того, чьи интересы имеют для него значение: в фокусе его внимания находились приоритеты Франции, ее престиж, а также выгода для европейских инвесторов – и в этом он совершенно сходился с теми, кто его поддерживал.
Коротко говоря, Лессепс обладал силой убеждения. Он прославился своим успехом, к нему прислушивались, он уверенно проталкивал свои взгляды и имел возможность определять повестку дня.
Сила или власть – это способность индивида или группы достигать своих открыто заявленных или подразумеваемых целей. Если двое претендуют на один кусок хлеба, именно сила определяет, кому он достанется. Цель, о которой идет речь, не обязательно материальна. Спор может идти и о том, чье видение будущего одержит верх.
Часто полагают, что власть всегда основана на принуждении. Это не совсем так. Верно, постоянное трение внутри общества и между обществами, находящее себе выход в нападениях и вооруженных столкновениях, сделало насилие вечным и неизбежным спутником истории человечества. Даже в мирные периоды угроза войны и насилия постоянно висит над нашими головами. Не так-то легко претендовать на кусок хлеба – или выражать свое мнение, – когда к тебе врываются орды захватчиков.
Но современное общество намного чаще прибегает к силе убеждения. Не многие президенты, полководцы или вожди так сильны, что могут заставить солдат идти в бой. Еще меньше политических лидеров способны просто взять и объявить, что решили изменить какой-нибудь закон. Лидерам подчиняются, потому что на их стороне общественные институты, нормы, взгляды, приписывающие им особое положение и влияние. Люди следуют за ними, убежденные, что так надо.
«Стреляйте в своего императора, если осмелитесь!»
В первое десятилетие после Великой французской революции 1789 года во Франции сформировался ряд республиканских политических институтов. Однако хаос и беспорядок продолжались, не прекращались также заговоры и казни. В Наполеоне Бонапарте, пришедшем к власти в 1799 году, видели человека, который сохранит ключевые принципы революции – равенство перед законом, приверженность науке, отмену привилегий аристократов – и при этом принесет стабильность.
В 1804 году, после серии военных побед, Наполеон короновался как император. С этих пор, оставаясь верным сыном революции (с чем, впрочем, соглашались не все), он стал верховным правителем, чью абсолютную политическую власть поддерживал его неоспоримый авторитет во французском обществе. Сотни тысяч французских солдат, как мобилизованных, так и добровольцев, шли за Наполеоном через всю Европу, в Италию, а затем и в глубь России. Дело не в том, что у него была какая-то особенная экономическая власть. И точно не просто в том, что он был императором или что у французской армии под его командованием имелась впечатляющая артиллерия.
Сила убеждения, которой обладал Наполеон, нигде не проявилась так ярко, как во время его последнего возвращения во Францию. После череды поражений он был низложен и отправлен в изгнание на остров Эльба в Средиземном море. В начале 1815 года он бежал с острова и с горсткой верных ему солдат высадился на южном побережье Франции. Оттуда он направился в Гренобль, но близ города дорогу ему преградил Пятый линейный полк. В этот момент у Наполеона не было ни официальной политической власти, ни денег, ни серьезной возможности кого-то к чему-то принудить.
Но оставалось личное притяжение. Наполеон спешился и двинулся к солдатам, присланным его арестовать. Подойдя к ним на расстояние ружейного выстрела, он сказал громко и твердо:
«Солдаты Пятого полка, стреляйте в своего императора, если осмелитесь! Или вы не признаете во мне императора? Разве не я водил вас в бой?»
И солдаты бросились к нему с криками: «Vive l’Empereur!» [«Да здравствует император!» (фр.) – прим. пер.]. Согласно позднейшей оценке самого Наполеона, «до Гренобля я был авантюристом – в Гренобль вошел как властелин». Через два месяца во главе армии из 280 000 солдат Наполеон снова давал отпор своим европейским врагам.
Огромную военную и политическую власть Наполеон приобрел благодаря способности убеждать. И за последние 200 лет ценность и значимость силы убеждения только повысились – об этом свидетельствует история финансового сектора в США во время кризиса 2008 года.
Не только политическая и военная власть, но и власть экономическая держится на способности убеждать других. В наше время это заметно повсюду, особенно в США. Небольшая группка людей сказочно богата, и это богатство обеспечивает им высокий статус и значительный вес в политических и общественных вопросах. Одно из самых заметных средоточий экономической силы в Соединенных Штатах – Уолл-стрит, крупнейшие банки и контролирующие их банкиры.
Откуда исходит власть Уолл-стрит? Ясный ответ на это дают события мирового финансового кризиса 2007–2008 годов.
Исторически банковская индустрия в США была расколота: имелось множество мелких фирм и всего несколько серьезных игроков федерального масштаба. После волны дерегуляции в 1970-е годы несколько крупнейших банков, таких как Citygroup, начали расширяться, объединяться с другими и образовывать конгломераты, подмявшие под себя почти все виды финансовых транзакций. Согласно и публичному, и частному дискурсу того времени, чем компания больше, тем эффективнее; исходя из этого принципа считалось, что чем крупнее банк, тем лучше и дешевле он сможет обслуживать клиентов.
Свою роль сыграло здесь и международное соперничество. Европейская экономика унифицировалась, расположенные там финансовые компании становились крупнее и постепенно захватывали международный рынок. Руководители крупных банков США доказывали, что и им необходимо позволить свободно действовать за пределами страны, чтобы получать те же выгоды от глобализации и масштабов операций. В этом им удалось убедить и журналистов, и министров финансов, и тех, кто возглавлял международные регулирующие органы.
Накануне мирового финансового кризиса 2008 года некоторые из этих банков решились на серьезный риск, исходя из убеждения, что цены на недвижимость дальше будут только расти. Благодаря рискованным вложениям и огромным займам, порождавшим высокую сравнительно с вложенным капиталом прибыль, им удавалось зарабатывать огромные деньги и щедро вознаграждать своих менеджеров и трейдеров – но только пока все шло на лад. Еще одним важным источником прибыли в этой области стали сложные финансовые транзакции – так называемые деривативы. Торговля ценными бумагами, купля-продажа иностранной валюты, другие операции безмерно раздули прибыль в тучные годы. В первой половине 2000-х годов на банковскую индустрию приходилось более 40 % общего корпоративного дохода США. Но скоро стало ослепительно ясно: та же структура финансовых операций, что увеличивает прибыли, безмерно увеличит и потери в случае, если цены на недвижимость и на другие активы рухнут.
Финансовые министерства и органы финансового надзора по обе стороны Атлантики рекомендовали защищать банки и банкиров от финансовых потерь даже там, где банковский менеджмент был серьезно вовлечен в сомнительную, возможно, даже незаконную деятельность – например, в обман заемщиков или введение рынка и регуляторов в заблуждение касательно рисков. По утверждению высших чиновников Министерства юстиции США, против ответственных лиц в этих случаях было трудно возбуждать уголовные дела. Попросту говоря, эти банки оказались «слишком крупными рыбами – таких в тюрьму не посадишь». И этот фактический иммунитет против уголовного преследования, а затем и доступ к беспрецедентному уровню финансовой поддержки вовсе не был обусловлен способностью банковского менеджмента применять силу.
Банки оказались слишком крупными рыбами не только для того, чтобы отправить их в тюрьму, но и чтобы дать им утонуть. Государство предоставило им щедрую помощь, поскольку в ходе кризиса банки и другие крупные финансовые корпорации сумели убедить политиков: что хорошо для фирм и их топ-менеджмента – хорошо и для экономики. После падения Lehman Brothers в сентябре 2008 года основной аргумент звучал так: новые банкротства ведущих финансовых фирм превратятся в системную проблему и обрушат всю экономику. Следовательно, критически важно защитить от краха большие банки и другие крупные финансовые фирмы – их акционеров, кредиторов, менеджеров и трейдеров, – сделав для них все что можно и не выдвигая им никаких условий.
Это требование было воплощено в жизнь, поскольку звучало убедительно. А убедительным оно казалось, потому что для политиков прозвучало не как просьба проявить снисхождение к проштрафившимся банкирам, а как разумное предложение в интересах экономики страны. Почти все, чьи голоса здесь что-то значили, включая финансовых журналистов и ученых, приняли эту точку зрения и начали выступать в ее пользу. И годы спустя после этого решения те, кто его принял, похвалялись тем, как, протянув руку помощи крупным банкам, спасли Америку и всю мировую экономику.
Быть может, сила убеждения выглядит чем-то эфемерным. Политическая власть исходит от политических институтов (правил, согласно которым принимаются новые законы и определяется, кто будет обладать исполнительной властью) и от способности различных индивидов и групп формировать эффективные политические коалиции. Экономическая – от контроля над экономическими ресурсами и того, что вам позволено с ними делать. Способность к принуждению основана на возможности применять насилие. Но откуда берется сила убеждения?
Спасение крупных банков, их менеджмента и их кредиторов проясняет для нас два источника силы убеждения – власть идей и способность определять повестку дня.
Некоторые идеи, особенно в удачном контексте и красочно изложенные, обладают большой способностью убеждать. Идеи распространяются и приобретают влияние, если способны к самовоспроизведению – иначе говоря, убеждают множество людей, которые начинают распространять и пропагандировать их дальше. Сильная идея – это идея, которую повторяют снова и снова.
Принимают ли идею, повторяют ли, начинает ли она распространяться – зависит от многих факторов, отчасти институциональных, отчасти связанных со статусом тех, кто пропагандирует идею, и их социальными связями, отчасти с личными качествами пропагандирующих, например с харизмой. При прочих равных идея легче распространяется, если она проста, подкреплена симпатичной историей и несет в себе долю истины. Очень помогает также, если на ее стороне выступают люди с высоким социальным статусом, например те, кто уже продемонстрировал способность руководить и кого поддерживают уважаемые лидеры мнений – так, как поддерживали Наполеона герои Французской революции, а банкиров с Уолл-стрит – почтенные, увешанные регалиями финансисты и юристы.
Идеи очень помогли банкирам убедить в своей правоте и правительство, и регулирующие органы. Создатели финансовых конгломератов продвигали мысль, что вся современная экономика держится на бесперебойной работе нескольких крупных финансовых фирм при минимальной регуляции со стороны правительства. Идея «чем больше денег в одном месте, тем лучше» казалась разумной еще и потому, что финансовая индустрия с ее роскошными зарплатами и «сладкой жизнью», воспеваемой в газетах и в кино, выглядела воплощением успеха и экономического процветания страны в целом.
О престиже банкиров и зависти, которую вызывал их образ жизни, можно судить по тому, какой прием получил бестселлер 1989 года «Покер лжецов: откровения с Уолл-стрит», написанный Майклом Льюисом и посвященный торговле ценными бумагами. Льюис написал книгу, основываясь на собственном опыте, и в ней постарался максимально обличить и разоблачить практики, ценности, отношение к жизни, присущие миру финансовой олигархии. По словам Льюиса, он надеялся, что его книга убедит людей не присоединяться к финансовым фирмам. Но к тому времени, когда она вышла, обаяние Уолл-стрит настолько возросло, что честолюбивых студентов, читавших эту книгу, совершенно не смущала описанная в ней культура безжалостности и бездушия. Наоборот, Льюису писали и спрашивали советов, как устроиться на работу в крупный банк! По его собственной оценке, задуманное разоблачение Уолл-стрит обернулось рекламой.
Откуда берутся привлекательные идеи? Что определяет, найдутся ли у отдельного человека или группы людей харизма и ресурсы для продвижения своих идей? Разумно будет заметить, что какая-то часть этого процесса всегда случайна. Безусловно, важны таланты и способности – но также верно, что именно общество и его правила оказывают серьезнейшее влияние на то, кому достанется высокий социальный статус, у кого обнаружится харизма, кто сможет развить свои способности и таланты.
Во многих обществах меньшинства, женщины, те, кто не обладает экономической и политической властью, не только лишены возможности доносить свои идеи до всех – им не позволяют даже выработать какие-либо собственные идеи. Крайний, но красноречивый пример: в Британской Вест-Индии в эпоху плантационной экономики запрещалось учить рабов читать. На протяжении большей части истории женщинам давали образование в намного более ограниченном объеме, чем мужчинам, и ведущие позиции в науке или в бизнесе были для женщин по большей части закрыты.
Даже харизма зависит от институтов и социальных условий. Это не просто врожденное свойство – оно зависит от уверенности в себе и от социальных связей. Например, возвращаясь к власти крупных банков: их сила убеждения основывалась не только на идеях и нарративах. Топ-менеджмент и члены советов директоров крупных банков принадлежали к социальным кругам, члены которых обладали огромной экономической властью, и готовы были подхватывать и пропагандировать их идеи. Мысль «чем больше денег в одном месте, тем лучше» повторяли и законодатели, и экономисты, готовые подкрепить ее своими теориями и представить доказательства.
Ни творческие способности, ни харизма, ни усердие еще не гарантируют, что какой-нибудь ученый или предприниматель сумеет выдвинуть идею, которая изменит мир. Какие идеи покажутся нам привлекательными, и не сочтем ли мы их беспочвенными фантазиями, которые безопаснее оставить в стороне, – определяется существующими взглядами и мировоззрением влиятельных людей и организаций. Если вам удалось найти удачную идею, удачно ее сформулировать и высказать в удачное время – считайте, что вам крупно повезло.
Размышляя о том, как пробивают себе путь различные идеи, социологи иногда используют метафору рынка. В этой аналогии что-то есть: идеи в самом деле конкурируют друг с другом за внимание и принятие, и те из них, что ближе к истине, обладают естественным преимуществом. В наши дни почти никто не верит, что Солнце вращается вокруг Земли, хотя когда-то эта идея казалась неоспоримой, а в христианстве и в исламе более тысячи лет составляла часть вероучения.
Гелиоцентрический взгляд на мир, помещающий в центр Солнечной системы Солнце, впервые был высказан еще в III веке до н. э., однако затем вытеснен геоцентрическими теориями Аристотеля и Птолемея. Аристотель в Европе до начала Нового времени считался величайшим авторитетом по всем научным вопросам, а труды Птолемея усовершенствовали его теорию и придали ей практическую ценность, например для составления астрономических карт.
Более верные идеи могут со временем пробить себе дорогу, особенно если подкреплены строгой научной методологией. Очень помогает и способность делать предсказания, которые можно проверить. Но порой это занимает немало времени. Около 1000 года н. э. систему Птолемея начали критиковать мусульманские ученые, однако они не отказались от мысли, что Земля находится в центре мира. Гелиоцентризм в его современной форме начал развивать в начале XVI века Николай Коперник; в начале XVII века его значительно продвинул вперед Иоганн Кеплер и вскоре после этого Галилео Галилей. Но потребовалось несколько десятилетий, чтобы эти идеи и выводы из них распространились хотя бы в научных кругах Европы. «Принципы» Ньютона, построенные на расширенном применении идей Кеплера и Галилея, были опубликованы в 1687 году. И только в 1822 году католическая церковь наконец согласилась признать, что Земля вращается вокруг Солнца.
О проекте
О подписке
Другие проекты