Глава первая
Контроль над технологиями

«В Книге Бытия мы читаем, что после Грехопадения человек утратил невинность и власть его над творением ослабла. Но обе эти потери можно до некоторой степени возместить даже в здешней жизни: первую – с помощью религии и веры, вторую – при посредстве искусств и наук».

Сэр Фрэнсис Бэкон,

«Новый Органон», 1620 год

«Вместо этого я увидел истинную аристократию, которая, вооружившись самой совершенной наукой, довела нынешнее направление нашей индустриальной системы до логического конца. Победа ее была не только победой над Природой; это был триумф и над Природой, и над собратом-человеком».

Г. Дж. Уэллс «Машина времени», 1895 год

Ежегодно, начиная с 1927 года, журнал «Тайм» выбирает «человека года»: почти всегда это один человек, как правило, политический деятель мирового значения или кто-то из лидеров американской индустрии. Но в 1960 году журнал предложил своим читателям целую подборку блистательных «людей года» – американских ученых. Эти 15 мужчин (увы, женщин среди них не нашлось) были удостоены такой чести за примечательные достижения в различных областях исследования. По мнению «Тайм», теперь миром начали править наука и технологии.

Слово «технология» происходит от греческих «текнэ» (мастерство, искусство) и «логия» (высказывание, обсуждение): прямое его значение – систематическое исследование техники. Технологии – не просто применение новых методов в производстве материальных благ. Смысл этого слова намного шире и включает в себя все, что мы делаем, когда организуем производство и обустраиваем материальный мир вокруг себя. Технологии – это способ применения коллективных знаний человечества, чтобы улучшить питание, благосостояние, здоровье, комфорт; но часто и в иных целях – карательных или военных, для надзора за собратьями-людьми или даже для их массового истребления.

В 1960 году «Тайм» решил почтить ученых, поскольку в эту эпоху беспрецедентные ранее прорывы в наших знаниях, получившие практическое применение, преобразили человеческое существование. И потенциал дальнейшего прогресса казался безграничным.

Сбылась давняя мечта английского философа Фрэнсиса Бэкона! В «Новом Органоне», опубликованном в 1620 году, Бэкон доказывал, что естественно-научные знания обеспечат человеку власть над природой. В течение столетий прогнозы Бэкона казались не более чем «мотивационной риторикой», ведь мир по-прежнему сотрясали стихийные бедствия, пугали эпидемии, преследовала массовая бедность. Однако к 1960 году его предвидение уже не казалось фантастикой. Как писали об этом редакторы «Тайм»: «За 340 лет, прошедших с появления „Нового Органона“, наука продвинулась вперед намного больше, чем за предыдущие 5 тысячелетий».

Президент Кеннеди в своей речи перед Национальной Академией Наук в 1963 году выразил эту мысль так:

«Во всей долгой истории человечества я не знаю и не могу себе вообразить эпохи столь же волнующей и плодотворной, какой стало наше время в сфере научных исследований. За каждой новой открытой нами дверью мы видим еще десять дверей, о существовании которых не подозревали, – а значит, нам остается лишь двигаться вперед».

Множество людей в США и Западной Европе зажили в довольстве и изобилии, забыв о нужде; и грядущее обещало все новые чудеса и этим странам, и остальному миру.

Такой радужный взгляд в будущее опирался на реальные достижения. За прошедшие несколько десятилетий производство в индустриальных странах резко выросло; каждый американский, немецкий или японский рабочий теперь производил в среднем намного больше, чем двадцатью годами ранее. Новые потребительские продукты – автомобили, холодильники, микроволновые печи, телевизоры и телефоны – становились все более доступными. Антибиотики усмирили смертоносные болезни: туберкулез, пневмонию, тиф. Американцы строили атомные подводные лодки и готовились лететь на Луну. И все это – благодаря достижениям науки и техники!

Многие признавали, что у таких достижений есть своя темная сторона. Излюбленным сюжетом научной фантастики, по крайней мере со времен «Франкенштейна» Мэри Шелли, стало восстание машин. Не меньшую тревогу вызывала и более реалистичная угроза: все заметнее становилось загрязнение и разрушение окружающей среды индустриальным производством. Пугала и перспектива ядерной войны, которая тоже была бы невозможна без выдающихся успехов прикладной физики. Однако поколение, убежденное, что новые технологии решают все проблемы, не сомневалось, что и эти «побочные эффекты» прогресса удастся обойти или преодолеть. Человечество способно контролировать свои знания и использовать их во благо; если же стремительный бег прогресса собьет кого-то с ног, новые полезные изобретения помогут решить новые проблемы.

Звучали опасения «технологической безработицы» – термин, впервые введенный в 1930 году экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом, полагавшим, что новые методы производства могут сократить потребность в рабочей силе и внести свой вклад в массовую безработицу. Кейнс понимал, что стремительное развитие промышленных технологий не остановить, однако предупреждал:

«Это означает безработицу, поскольку мы открываем новые способы сокращения ручного труда быстрее, чем находим высвободившимся рабочим рукам новое применение».

Кейнс не первым озвучил подобные страхи. Один из основателей современной экономики Дэвид Рикардо поначалу встречал технические новшества с большим оптимизмом, полагая, что они будут неуклонно повышать уровень жизни рабочих, и в 1819 году заявил в Палате общин, что «станки не снизили нашу потребность в ручном труде». Но в третье издание своего основополагающего труда «Принципы политической экономии», вышедшее в 1821 году, Рикардо добавил новую главу «О станках», где писал: «Считаю себя тем более обязанным высказать свое мнение по этому вопросу, поскольку по зрелом размышлении оно претерпело значительные изменения». В прилагаемом частном письме он объяснил свое новое видение:

«Если всю работу, которую сейчас выполняют рабочие, начнут выполнять станки, потребность в труде рабочих исчезнет».

Но тревоги Рикардо и Кейнса не оказывали серьезного влияния на господствующее мнение. Технологический оптимизм получил новое дыхание в 1980-е годы, вместе с быстрым распространением персональных компьютеров и цифровых устройств. К концу 1990-х годов возможности экономического и социального прогресса казались безграничными. Билл Гейтс выражал общее мнение многих в IT-индустрии такими словами:

«[Цифровые] технологии, представленные здесь, качественно превосходят все известные в прошлом технологии массовых коммуникаций – и радио, и газеты. Все это скоро сменится чем-то намного более привлекательным».

Разумеется, не бывает, чтобы всегда все шло гладко; однако Стив Джобс, один из основателейApple, идеально выразил дух времени, когда произнес на конференции в 2007 году свой знаменитый девиз: «Не стоит тревожиться о вчерашнем дне – лучше будем изобретать день завтрашний».

Однако и восторги журнала «Тайм» в 1960 году, и вездесущий технооптимизм более близких к нам десятилетий не просто преувеличены, они совершенно не учитывают того, что произошло за эти годы с большинством населения США.

В 1960-е годы лишь 6 % американских мужчин в возрасте от 25 до 54 лет находились вне рынка труда – иначе говоря, долго оставались безработными или даже не искали работу. В наше время их число возросло до 12 % в первую очередь потому, что мужчине без высшего образования все труднее найти хорошо оплачиваемое место.

Прежде американские рабочие, как с дипломом, так и без него, имели доступ к «хорошей работе» – понятие, включающее в себя, помимо достойной зарплаты, и гарантию занятости, и возможность карьерного роста. Теперь же такие рабочие места для людей без дипломов практически исчезли. Эти перемены уничтожили процветание и разрушили надежды миллионов американцев.

Еще большие перемены на рынке труда в США последнего полувека произошли в структуре заработной платы. В первые десятилетия после Второй мировой войны страна переживала бурный экономический рост, благотворно отражавшийся на всем обществе: реальные доходы трудящихся из всех слоев и с самыми разными компетенциями быстро росли, даже с учетом инфляции. Прекратилось и это. Новые цифровые технологии повсюду – они приносят целые состояния предпринимателям, топ-менеджменту и некоторым инвесторам, но реальные доходы большинства рабочих почти не повышаются. В среднем, начиная с 1980 года, реальный заработок людей без высшего образования снижается, и даже у работников с дипломом, но без ученой степени реальные доходы повышаются очень умеренно.

Неравенство, созданное новыми технологиями, выходит далеко за пределы этих цифр. Стремительное сокращение хороших рабочих мест для большинства работников вкупе с быстрым ростом доходов маленькой прослойки общества – тех, кто сумел выучиться на IT-специалистов, финансистов и инженеров, – ведет нас к настоящему сословному обществу, в котором «простолюдины» и «белая кость» живут раздельно и разрыв между ними растет день ото дня. Нечто подобное предвидел Г. Дж. Уэллс в своей «Машине времени» – антиутопии, в которой сегрегация на базе технологий доходит до того, что рабочие и капиталисты / правящая верхушка превращаются в разные биологические виды.

И это проблема не одних только Соединенных Штатов. Благодаря лучшей защите для низкооплачиваемых работников, более развитому профсоюзному движению и достойным минимальным зарплатам работники с относительно низким уровнем образования в скандинавских странах, Франции или Канаде не испытывают такого резкого снижения доходов, как их американские «коллеги». Однако и в этих странах растет неравенство, и человеку без высшего образования становится все труднее найти хорошую работу.

Теперь очевидно, что тревоги Кейнса и Рикардо нельзя игнорировать. Верно, катастрофической «технологической безработицы» не случилось, а на протяжении 1950–1960-х годов простые рабочие получали от роста производительности не меньше, чем предприниматели и владельцы предприятий. Но сейчас мы видим совсем иную картину: неравенство стремительно растет, и чем быстрее развиваются технологии, тем сильнее «отстает» уровень жизни наемных рабочих.

И тысячелетний исторический опыт, и то, что предстает нашим глазам сейчас, свидетельствуют об одном: не стоит ждать, что новые технологии автоматически, сами собой принесут общее процветание. Это будет зависеть от нашего экономического, социального, политического выбора.

В этой книге мы исследуем сущность этого выбора, сравнивая исторические и современные свидетельства взаимосвязей между технологиями, заработной платой и неравенством, и говорим о том, что можно сделать, чтобы направить инновации на службу общему процветанию. В первой главе, задающей основы наших рассуждений, мы постараемся ответить на три фундаментальных вопроса.

В каких случаях новые машины и производственные технологии ведут к увеличению доходов трудящегося человека? Что требуется, чтобы переориентировать технологии на построение лучшего будущего? И почему мышление, распространенное сейчас среди предпринимателей в сфере высоких технологий, особенно нынешний энтузиазм по поводу искусственного интеллекта, толкает общество в ином, куда более тревожащем направлении?

Прицепной вагон прогресса

Оптимизм касательно общей выгоды от технического прогресса основан на простой и привлекательной идее «прицепного вагона производительности». Вот ее суть: новые машины и новые методы производства, повышающие производительность, стимулируют рост заработной платы. Локомотив прогресса мчится вперед – и за ним, словно в прицепном вагоне, катятся не только предприниматели и владельцы бизнеса, но и все общество.

Экономисты давно уже признали, что потребность в разных типах рабочих задач (а следовательно, в работниках разных специальностей) необязательно растет с одинаковой скоростью, а значит, инновации могут увеличить неравенство. И все же технологический прогресс обычно воспринимается как прилив, подхватывающий все суда; считается, что так или иначе какую-то выгоду от него получит каждый. Никто не останется за бортом, и, уж конечно, никому не станет хуже! Согласно расхожему мнению, чтобы выправить крен неравенства и создать еще более прочные основания для общего процветания, работникам необходимо приобрести побольше таких навыков, которые будут востребованы и в присутствии новых технологий. Афористично выразил эту мысль Эрик Бриньолфссон, один из передовых экспертов по технологиям:

«Что мы можем сделать для общего процветания? Ответ не в том, чтобы замедлить развитие технологий. Вместо того чтобы сопротивляться машинам, нам нужно с ними соревноваться. Вот стоящий перед нами великий вызов».

Теория, стоящая за идеей «прицепного вагона производительности», прямолинейна: когда производительность увеличивается, бизнес стремится увеличить и выход продукции. Для этого нужно больше рабочих, так что предприятия начинают нанимать новых людей. А когда несколько предприятий стремятся нанять людей одновременно, то начинают за них конкурировать – и повышают зарплаты.

Да, такое случается, но не всегда. Например, в первой половине XX века одним из самых динамичных секторов в экономике США была автомобильная промышленность.Ford Motor Company и General Motors (GM) одновременно вводили новое электрическое оборудование, строили более эффективные заводы, выпускали новые, усовершенствованные модели автомобилей; их производительность росла – росло и число рабочих, занятых в отрасли. От нескольких тысяч человек, выпускающих всего 2500 автомобилей в год в 1899 году, к 1920-м годам число людей в индустрии выросло более чем до 400 тысяч. К 1929 году и Ford, и General Motors продавали около 1,5 млн автомобилей в год. Благодаря такому беспрецедентному расширению производства зарплаты в отрасли, в том числе и для рабочих без образования, сильно выросли.

На протяжении большей части XX века быстро росло производство и в других отраслях – и это влекло за собой рост доходов. Стоит отметить, что с конца Второй мировой войны до середины 1970-х годов зарплаты выпускников колледжей в США росли более или менее с той же скоростью, что и зарплаты работников, имеющих только среднее образование.

К сожалению, то, что произошло дальше – и что мы видим своими глазами, – никак не сочетается с идеей «прицепного вагона», неудержимо мчащегося вперед. Распределение прибыли от увеличения производительности зависит от того, как именно изменяются технологии, и от правил, норм и ожиданий, определяющих поведение менеджмента с работниками. Чтобы в этом разобраться, поговорим о двух звеньях, связывающих между собой рост производительности и рост зарплат.

Во-первых, рост производительности увеличивает потребность в рабочих, поскольку бизнес стремится получить больше прибыли, выпуская и распространяя все больше товаров, – а для этого требуется больше рабочих рук. Во-вторых, потребность в дополнительных руках заставляет поднять зарплаты: это необходимо, чтобы привлечь и удержать рабочих.

Однако ни то, ни другое не гарантировано. Для начала, рост производительности необязательно увеличивает потребность в рабочей силе. Стандартное определение производительности – это средняя выработка на одного работника, то есть общее количество продукции, разделенное на общее число работников. Очевидно, надежда здесь на то, что по мере увеличения выработки на человека бизнес захочет нанимать все больше людей.

Но увеличение средней выработки – еще не повод для работодателя нанимать новых работников. Куда важнее для компанийпредельная производительность: дополнительный вклад, который приносит работник, производя больше продукта или обслуживая больше клиентов за то же время. Понятие предельной производительности не совпадает с выработкой или со средней прибылью от каждого работника; выработка может расти, в то время как предельная производительность стоит на месте или даже уменьшается.

Когда автомобильная компания внедряет новую модель автомобиля, как делали в первой половине XX векаFord и General Motors, как правило, это повышает спрос на автомобили компании; при этом возрастают и прибыль от каждого работника, и предельная производительность. Чтобы обеспечить дополнительный спрос, компании требуются дополнительные работники – например, сварщики и красильщики, – и она готова при необходимости больше им платить. А теперь посмотрим, что произойдет, если вместо этого автопроизводитель установит у себя на заводе промышленных роботов. Большинство задач по сварке и окраске могут выполнять роботы – и выходит у них дешевле, чем когда ту же работу выполняют люди. В результате средняя производительность компании значительно возрастает, однако потребность в живых сварщиках и красильщиках снижается.