Квартира Марины находилась на четвёртом этаже старой девятиэтажки. Дом был из тех, где в подъезде пахнет варёной капустой и старой краской, а лифт скрипит так, будто каждый раз сомневается, стоит ли подниматься.
Катя стояла перед дверью и слушала. Внутри было тихо.
Она знала, что следствие уже «поработало». Официально – осмотр места жительства, стандартная процедура. Неофициально – никто не ждал от квартиры ничего важного. Самоубийство не предполагает расследования.
Катя позвонила.
Открыл Андрей.
Он выглядел иначе, чем на кладбище. Без чёрного пальто и чужих глаз он казался меньше. Уставшим. Но по-прежнему собранным.
– Зачем ты пришла? – спросил он без грубости.
– Забрать её вещи для школы. Там личные папки, документы… – солгала Катя. Она сама не ожидала, как легко это вышло.
Он секунду подумал и отступил в сторону.
В квартире было душно. Шторы задёрнуты. На столе – чашка с недопитым чаем. Катя машинально отметила: чай высох по краям. Значит, стоял давно.
– Ты уже разбирал? – спросила она, проходя в гостиную.
– Немного. Не могу пока… – он пожал плечами.
Катя осмотрелась. Всё выглядело на месте. Книги, фотографии, диван с пледом. Но ощущение было странным – как будто что-то вырезали аккуратно, не нарушив общей картинки.
Она подошла к письменному столу.
Марина всегда работала здесь. У окна. Слева стояла лампа, справа – ноутбук.
Сейчас ноутбука не было.
Катя повернулась к Андрею.
– Где её компьютер?
Он замер. На долю секунды – слишком короткую, чтобы назвать это паузой, но достаточную, чтобы заметить.
– Забрали, – сказал он. – Полиция.
– Зачем?
– Проверка. Стандартно.
Катя кивнула, будто поверила.
– А телефон?
– Тоже.
Это было логично. Почти.
Она открыла ящик стола. Папки лежали ровно. Слишком ровно. Марина не отличалась педантичностью. В её столе всегда был лёгкий беспорядок – закладки, чеки, листки с пометками.
Сейчас – чистота.
– Ты убрал? – спросила Катя.
– Да. Нужно же как-то… – Андрей отвёл взгляд.
Катя присела на стул.
– Она говорила тебе о фонде?
Андрей резко посмотрел на неё.
– О каком фонде?
– О благотворительном. Мельникова.
Тишина.
Он медленно покачал головой.
– Катя, не начинай. Сейчас не время для… теорий.
– Это не теория.
– Это трагедия, – твёрдо сказал он. – У человека сдали нервы.
То самое слово.
Катя почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.
– У неё не «сдали нервы», – тихо сказала она. – Она боялась.
– Все чего-то боятся.
Он сказал это слишком быстро.
Катя встала.
– Можно я посмотрю спальню?
Он кивнул.
В спальне всё было ещё аккуратнее. Постель заправлена. На тумбочке – книга с закладкой. Катя взяла её в руки. Закладка была на середине главы. Марина не дочитала.
Катя открыла шкаф.
Одежда висела в ряд. Пальто, куртка, платья. Внизу – коробка.
Она вытащила её. Внутри – старые бумаги, фотографии, какие-то счета. И конверт без подписи.
Катя открыла.
Внутри лежала распечатка банковского перевода.
600 000 рублей.
Получатель: ИП Козлова О.В.
Назначение: «Услуги консультации».
Дата – за три дня до смерти.
Катя почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
– Андрей, – позвала она.
Он появился в дверях.
– Ты знал про этот перевод?
Он посмотрел на бумагу.
– Да. Она… брала консультацию.
– По чему?
– По… юридическим вопросам.
– У частного ИП? – Катя смотрела на него внимательно.
Он пожал плечами.
– Я не вникал.
Она сложила бумагу обратно в конверт.
– А почему это осталось дома, если полиция забрала документы?
Он ничего не ответил.
Тишина стала плотной.
Катя вдруг поняла: дело не в том, что он лжёт. Дело в том, что он выбирает, о чём не говорить.
Она аккуратно вернула коробку на место.
– Если найдёшь её телефон – скажи мне, – сказала она, направляясь к выходу.
– Катя.
Она остановилась.
– Тебе правда лучше это отпустить.
– Почему?
Он смотрел на неё долго.
– Потому что иногда человеку нужно позволить уйти.
Эта фраза прозвучала странно. Не как о смерти. Как о решении.
Катя вышла из квартиры и медленно спустилась по лестнице. Лифт снова не работал.
На улице было холоднее, чем утром. Туман рассеялся, и река казалась обычной – узкой, ничем не примечательной.
Катя остановилась у подъезда и достала телефон.
Она набрала номер знакомого из банка – старого ученика, который теперь работал в местном отделении.
– Привет, Саша. Слушай, у меня вопрос. ИП Козлова О.В. – что это за человек?
Пауза на том конце.
– А тебе зачем?
– Просто скажи.
Ещё пауза.
– Странно, – сказал он наконец. – Это ИП зарегистрировано всего полгода назад. Но по документам проходит через фонд Мельникова.
Катя почувствовала, как воздух становится тяжёлым.
– Через фонд?
– Да. Они часто переводят деньги туда. Как подрядчику.
Она посмотрела на реку.
600 000 рублей.
Фонд.
Мельников.
И сообщение: «Не верь им».
Катя вдруг ясно поняла: дело не в том, что Марина умерла.
Дело в том, кому были нужны эти деньги.
И почему после её смерти исчез ноутбук.
Здание следственного отдела стояло на углу площади, серое и угловатое, как и всё в этом городе. Когда-то его фасад был светлым, но теперь краска облупилась, а табличка у входа потускнела. Внутри пахло бумагой и чем-то металлическим – старой мебелью, отоплением, временем.
Катя заранее знала, что её не ждут.
Она записалась на приём через знакомых – «просто поговорить». Не с заявлением, не с обвинениями. Поговорить.
Следователь оказался моложе, чем она ожидала. Лет тридцать, не больше. Чисто выбрит, аккуратная рубашка, стол завален папками. На стене – календарь с прошлым месяцем.
– Екатерина Сергеевна, да? – он посмотрел в бумаги. – По поводу Лебедевой Марины Викторовны.
– Да.
Он сложил руки.
– Дело закрыто. Признаков насильственной смерти нет. Следов борьбы – нет. В организме – алкоголь, в пределах допустимого, но присутствовал. Записка не обнаружена, но косвенные признаки указывают на суицид.
Он говорил спокойно, без раздражения. Как врач, сообщающий стандартный диагноз.
– Какие косвенные признаки? – спросила Катя.
Он слегка нахмурился, будто вопрос был неожиданным.
– Эмоциональное состояние. Свидетельства мужа. Коллег. Говорят, она была… подавлена.
Слово прозвучало мягче, чем «нестабильна», но значило то же самое.
– Она собирала документы против фонда Мельникова, – сказала Катя.
Следователь посмотрел на неё внимательнее.
– Это откуда информация?
– Она говорила мне.
– Есть доказательства?
Катя достала распечатку перевода.
– За три дня до смерти – 600 000 рублей на ИП, связанное с фондом.
Он взял лист, пробежал глазами.
– Мы проверяли финансовую сторону. Нарушений не выявлено.
– А зачем полиция забрала ноутбук?
– Для стандартной проверки. Ничего подозрительного.
– Вы его уже вернули?
Он положил бумагу на стол.
– Екатерина Сергеевна, – голос стал чуть тверже, – я понимаю ваши эмоции. Но у нас нет оснований возбуждать уголовное дело.
– Она боялась воды.
Он чуть усмехнулся – не злорадно, скорее устало.
– Люди совершают поступки, которые противоречат их страхам.
Катя почувствовала, как внутри закипает раздражение.
– Вы проверяли связь с фондом?
– Проверяли. Нарушений нет.
– А с другими «самоубийствами»? За последние годы?
Теперь он посмотрел на неё по-другому. Осторожно.
– Вы занимаетесь журналистикой?
– Нет. Я учитель.
– Тогда я бы рекомендовал вам оставаться в своей сфере. Не стоит искать закономерности там, где их нет.
Тишина.
Катя поняла: разговор окончен.
Но она не встала.
– А если есть?
Следователь вздохнул.
– Тогда этим займутся те, кому положено.
Он сделал паузу и добавил уже тише:
– И поверьте, не всё нужно раскачивать.
Катя поднялась.
– Это угроза?
– Это совет.
Она вышла в коридор с ощущением, будто в груди что-то сжалось.
На улице было солнечно – редкое, почти неловкое солнце для этого времени года. Люди шли по делам, машины сигналили, на площади продавали цветы. Город жил своей обычной жизнью.
Катя остановилась у ступенек и достала телефон.
Новое сообщение.
Номер неизвестный.
«Екатерина Сергеевна, вам стоит подумать о сыне. Не делайте из трагедии кампанию.»
Она перечитала несколько раз.
Ни подписи. Ни объяснений.
Внутри стало холодно – не от страха, а от ясности.
Это не случайность.
Она подняла глаза на здание следственного отдела. Окна отражали солнце, ничего не выдавая.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от сына.
«Мам, странно. Сегодня в деканате сказали, что могут пересмотреть моё бюджетное место. Якобы ошибка в документах. Ты ничего не знаешь?»
Катя закрыла глаза.
Сначала Марина.
Теперь – это.
Она медленно вдохнула и поняла: её предупреждают.
Не запугивают. Не угрожают напрямую.
Просто показывают масштаб.
И вдруг, почти неожиданно для самой себя, она почувствовала не страх.
А упрямство.
Пятнадцать лет назад, когда умер отец, она приняла официальную версию. Не задавала вопросов. Не спорила.
Больше – нет.
Катя набрала номер Саши из банка.
– Скажи мне, – тихо сказала она, когда он ответил, – у фонда есть старые отчёты? За десять-пятнадцать лет?
Пауза.
– Есть. Но это не в открытом доступе.
– Тогда найди.
Она убрала телефон и посмотрела на площадь.
Если они считают, что её можно остановить сообщением – они её не знают.
Или, возможно, знают слишком хорошо.
О проекте
О подписке
Другие проекты