Глава 3

Петли на входной двери сегодня не скрипели: мистер Галахер, очевидно, их смазал. Лия привычно вбежала по протертым деревянным ступеням, и день потек своим чередом. Британский короткошерстный кот с ожирением, старенький пудель с воспалением суставов, персидская кошка с колитом и лохматый пекинес с лейкозом, владельцу которого Лия сказала, что это просто небольшая простуда, но выписала недельный курс оздоравливающих процедур. Надо ли говорить, что процедуры она собиралась проводить сама за закрытой дверью своего кабинета.

Договорившись с владельцем пекинеса, Лия принялась наводить порядок в своем кабинетике, когда внутрь вошел мистер Галахер. Старик тоже уже закончил прием и теперь как-то странно и неуверенно переминался с ноги на ногу, теребя в руках цветной буклет из плотной гладкой бумаги.

– Лия, тут один из посетителей принес… какой-то благотворительный бал… написано, что может принять участие любая организация, специализирующаяся на помощи животным… выберут, правда, всего несколько… но… как думаешь? Вдруг повезет… чем черт не шутит? Я смог бы закрыть все долги, может, даже сделать ремонт… как думаешь?

Сильные мира сего периодически устраивали вот такие вот благотворительные балы, аукционы и тому подобное. Правда, вероятность того, что в фокус их внимания попадет малоизвестная в широких кругах частная клиника без громкого названия, вездесущей рекламы, популярности в сети и на телевидении, стремилась к нулю. Понятно, зачем нужны все эти аукционы невиданной щедрости. Богатым меценатам была нужна публичная огласка для поднятия своих рейтинга и популярности в высших кругах, скидки на налоги и прочее. А что могла дать им помощь маленькой клинике, известной лишь в узких кругах любителей животных? Да и другие клиники откровенно недолюбливали мистера Галахера, ведь то, что там лечили неделями, выкачивая баснословные суммы за анализы, процедуры и лекарства из владельцев, на все готовых ради здоровья своих питомцев, в клинике мистера Галахера они лечили порой за два-три визита, беря за это весьма символическую плату. Конечно, сарафанное радио делало свое дело, порой к ним приезжали даже из соседних городков, были многочисленные постоянные клиенты, но расширить клинику не представлялось возможным по все той же самой причине: не было средств. Так что шанс, что кто-то из спонсоров обратит на них внимание, был весьма иллюзорным. Неперспективно. Невыгодно. Непрестижно. Все эти мысли за одно мгновение пронеслись у Лии в голове, но, глядя в полные надежды стариковские глаза, ни одну из них она вслух не озвучила.

– Почему бы и не попробовать, мистер Галахер? За спрос денег не берут.

– Вот и я так подумал, – обрадовался ветеринар, потом вновь уставился на буклет, который держал в руках, и уже менее уверенно добавил, – тут только пишут, что надо подать какую-то заявку… на каком-то сайте… ты не посмотришь? – и протянул девушке буклет.

Лия взяла в руки пеструю брошюрку и пробежалась по тексту глазами.

– Все верно. Нужно подать электронную заявку на официальном сайте организатора.

– Это… – запнулся старик, – это через энтырнет, да? – обреченно выговорил он.

– Если хотите, я могу сегодня вечером посмотреть. Как раз думала, чем бы таким заняться.

– Правда? – облегченно выдохнул мистер Галахер, – вот было бы здорово. Ты просто чудо, Лия. А то я, знаешь, не очень-то в этом понимаю… да и компьютера у меня нет…

Закончив рабочий день, Лия стянула халат, попрощалась с мистером Галахером и пошла в сторону дома. Упоительно-свежий весенний ветерок шелестел зелеными листьями в кронах берез, верхушки которых золотили лучи предзакатного солнца; девушка шла не торопясь, наслаждаясь вечерней прогулкой. На их улочке кипела жизнь, и Лия неспешно шагала, с любопытством рассматривая роскошно обустроенные территории соседей. За резными оградами и невысокими затейливыми заборчиками росли шикарные цветы, вокруг которых копошились садовники, били фонтаны, вились ухоженные дорожки, стояли крытые беседки с дорогой мебелью, выстриженные из кустов фигурки животных соседствовали с качелями на резных столбах, кое-где были искусственно вырытые пруды с рыбами, в одном даже плавал лебедь. Некоторые из соседей вели оживленные беседы, сидя на скамейках, тянущихся вдоль улицы. Некоторые же переговаривались через небольшие низкие заборчики, отделявшие их участки друг от друга. Глухой высокий забор на их улочке был только один: тот, который отделял двор Лии от участка мистера Барлоу.

Сам мистер Барлоу выскочил ей навстречу, когда она уже подходила к своему дому.

– Лия, в субботу собрание жильцов нашей улицы по поводу единого стиля в украшении домов ко Дню Весеннего торжества.

– Хорошо, мистер Барлоу, – улыбнулась Лия и зашагала дальше.

Мистер Барлоу засеменил следом, при каждом шаге покачивая округлым брюшком, затянутым в светло-серую, идеально выглаженную рубашку.

– Ты должна будешь украсить свой дом в соответствии с концепцией, принятой большинством голосов.

– Разумеется, мистер Барлоу.

– И никакой самодеятельности, как в прошлом году, – добавил ей в спину мистер Барлоу, остановившись и глядя, как она удаляется в сторону своего двора.

– Я поняла, мистер Барлоу.

– И сделай уже что-нибудь с этими птицами! Они мне весь двор загадили! – крикнул он ей вслед.

– Как скажете, мистер Бааарлоу, – пропела Лия в ответ и скрылась за голубыми елями и стеной глухого забора.

Мистер Барлоу проводил ее недовольным взглядом, пригладил свои гладко зачесанные набок таким образом, чтобы прикрывать обширную лысину, тонкие светло-русые волосы мясистой пятерней и пошел обратно во двор.

Придя домой, Лия заварила свой любимый травяной чай, налила полную кружку, взяла тарелку сухофруктов, упаковку овсяного печенья и села на мягкий диван, поставив это все рядом со стареньким ноутбуком на журнальном столике.

– Ну давай, дружочек, не подведи.

Допотопный агрегат из серии «до смерти три пердинки» натужливо загудел своими шестеренками и через пару минут открыл страницу нужного сайта. Лия отыскала форму подачи заявки и ввела данные их клиники в выскочившую на экране специальную табличку. За окном гостиной послышалось сладкоголосое чивиканье. Кажется, кто-то догадался, что она сегодня дома. Взяв пакет сушеных ягод и семян, девушка вышла во двор. Стайка крошек-овсянок с взъерошенными хохолками весело скакали перед крыльцом, а завидев Лию разом смолкли, наклонив пернатые головы вбок.

– Ешьте, ешьте, – ласково приговаривала Лия, рассыпав птицам угощение, – и хватит уже какать на статуи во дворе у мистера Барлоу. Его это расстраивает, – пожурила она пернатых крох.

Овсянки продолжали невозмутимо клевать ягоды, но время от времени хитро блестели в ее сторону бусинками глаз.

– Я знаю, что вы делаете это специально, – мягко укорила их девушка, – маленькие проказницы.

Закончив с кормлением птиц, Лия вернулась в дом и, зевая, принялась убирать со стола. Когда она направлялась с остатками печенья в руках в сторону кухни, за спиной что-то мелодично пиликнуло.

Посмотрев на часы, Лия взяла телефон и набрала номер мистера Галахера.

– Мистер Галахер, заявку на участие одобрили. Но тут нужны ваши данные, чтобы вам выслали приглашение на бал. Номер социального страхования и всякое такое.

– Эммм… приглашение? На бал? Это надо куда-то идти? То есть в прямом смысле слова?

– Да. Тут написано, что как минимум один представитель от организации-участника должен посетить праздничное мероприятие.

– Ох… честно говоря, я не уверен, что мой единственный костюм для праздничных мероприятий еще пригоден для использования. За столько лет в шкафу моль, наверное, уже добрую половину отъела, глупо же я буду там выглядеть, – с сомнением проговорил старик и с надеждой в голосе попросил, – Лия, а может, ты сходишь? Ты молодая, общительная, красивая. Для молодежи обычно привычнее все эти вечеринки, чем нам, старикам. Я пойму, если многого от тебя прошу, ты и так столько раз мне помогала. И я, наверное, уже порядком тебе поднадоел со своими проблемами… так что… да… что это я… прости… наверное, это наглость с моей стороны…

– Мистер Галахер, знаете, мое платье, которое осталось у меня с выпускного, сделано из синтетики, так что есть вероятность, что внимание моли обошло его стороной, – в голосе девушки звучала улыбка.

– Так ты сходишь? Это просто чудесно! Лия, я твой должник! – воскликнул мистер Галахер и сдержанно и осторожно добавил: – В прямом смысле слова.

– Ладно, мистер Галахер, – засмеялась Лия, – тогда я внесу свои данные. Увидимся завтра.

Закончив разговор, девушка внесла свои личные данные в еще одну специальную табличку и, дождавшись, скачала электронный пригласительный билет себе на телефон. Тяжко вздохнула и закрыла крышку ноутбука. Праздничный бал… Толпы разодетых в пух и прах людей, взрывы смеха, громкая музыка, шелка, декольте, украшения, елейные голоса, звон бокалов шампанского, учтивые официанты с подносами в руках, одетые во фраки и бабочки… Что может быть лучше? Разве что все, что угодно.

Из раздумий ее вырвал слабый шорох, в наступившей тишине отчетливо доносящийся из кухни. На небольшой жесткой циновке, застилавшей пол от порога до стола, лежал Джонсон. Мышонок лежал на боку, время от времени пытаясь перевернуться, отчего скреб крошечными лапками по поверхности циновки. Мордочка малыша осунулась, напряженный живот ходил ходуном, все сильнее втягиваясь с каждым тяжелым вдохом. Лия опустилась на колени и бережно подхватила мышонка в ладони.

– Хороший мой, ну как же так…

Кроха-мышонок никак не реагировал, дыша все тяжелее, и в маленьких круглых глазках застыла невообразимая мука. Лия большим и указательным пальцами прощупала напряженный живот, поднесла малыша на раскрытой ладони к лицу и принюхалась. Видимо, кто-то из соседей опять рассыпал отраву.

– Сейчас, Джонсон, сейчас.

Сколько бы Лия ни убеждала маленького обжору, что ему незачем пробовать на вкус все, что ни попадается на глаза из еды, в таком виде она находила его уже в четвертый раз, так что микстура была заготовлена заранее.

– Нельзя ничего есть и пить у незнакомых людей. Нельзя, Джонсон.

Малыш постепенно пришел в себя и, виновато поджав круглые ушки, побрел в свою норку, которую облюбовал себе в одном из шкафов.

Уже около полуночи, когда она, зевая, лежала в спальне на кровати напротив приоткрытого окна, через которое задувал легкий теплый ветерок, то вдруг почувствовала неясное беспокойство. Лия нахмурилась, вытащила из-под подушки телефон и еще раз сверила даты на пригласительном билете. Вечер субботы. День накануне ее дня рождения. Девушка вновь нахмурилась, нашарила на своей шее тоненький шнурок, провела по нему пальцами, потянула и сжала в ладони подаренный когда-то мамой амулет из потемневшего матового металла.

Какая маленькая девочка в детстве не боится спать в темноте? Когда предметы в комнате, освещаемые пробивающимся сквозь неплотные шторы тусклым светом уличного фонаря, приобретают неясные очертания, и в каждом из них мерещится загадочное страшное чудище, только и ждущее удобного времени, чтобы схватить свою жертву, и стоит только закрыть глаза, как ты отчетливо ощущаешь, что вот оно уже совсем рядом, нависает над тобой огромной рогатой головой, отчего ты в очередной раз распахиваешь глаза, чтобы убедиться, что все это только кажется. Вот и Лия боялась. Боялась до такой степени, что иногда, открывая глаза, ей чудилось, что она и правда видит того, чьей добычей вот-вот станет, и начинала кричать.

А на пятый день рождения мама отвезла ее к одной очень странной старушке, жившей уединенно на отшибе небольшой деревушки на окраине леса, едва ли насчитывающей с десяток домов. Сидя на стульчике внутри ветхой избушки, имевшей всего одну комнату, служившую хозяйке и спальней, и гостиной, и кухней, Лия восторженно наблюдала за умелыми и ловкими движениями узловатых пальцев на морщинистых руках, складывающих жесткие линии черного металла в причудливый замысловатый узор. Старушка была худощавая, сухая, замотанная во множество слоев тонкой ткани, так что было и не разобрать, сколько платьев, платков и шалей разом она надела на свое иссохшее тело, с полностью седой непокрытой головой, рассыпанными по плечам серебристыми прядями и обвешанная множеством подвесок, украшений и кулонов, похожих на тот, что создавался в ее руках на глазах у восхищенной девочки. А еще она была очень доброй и радушной. Напоила их с мамой таким вкусным чаем, какой Лия раньше не пробовала ни разу в жизни, хотя ее мама тоже умела заваривать напитки в высшей степени дивного и экзотического вкуса. Потом мама о чем-то долго разговаривала со старушкой, пока Лия сидела на заднем дворе среди кустов, увенчанных шапками ярко-бордовых благоухающих цветов, и болтала с рыжей пройдохой-лисицей, влезшей в покосившийся курятник с попыткой обогатиться чем-нибудь съестным.

Изготовленный старушкой амулет подарили Лии. Мама сказала, что это подарок на день рождения и что амулет этот волшебный: будет защищать ее от всех монстров и чудовищ, и ни один из них больше не привидится ей в полумраке ее детской спальни. Помимо амулета старушка вручила ей небольшую шкатулку, украшенную теми же узорами, что и сам амулет и, потрепав ее по волосам, сказала, что, чтобы амулет не потерял свою силу, каждый ее день рождения ровно в полночь она должна укладывать его в эту шкатулку и читать специальное заклинание, вырезанное на крышке. С тех пор это был их с мамой маленький тайный ритуал. По маме Лия очень скучала и, даже когда той не стало, продолжала играть в эту их детскую забаву, ведь в эти короткие моменты она словно чувствовала, что мама рядом, вот она сидит напротив с доброй открытой ласковой улыбкой и нашептывает вместе с ней начертанные резными буквами слова. Может, мама и была странной. Но мамой она была замечательной. Чуткой и заботливой.

Переехав к бабушке, Лия забрала свою шкатулку с собой и очень боялась, что строгая старушка отругает ее за детские глупости, но когда та в полночь вошла в ее комнату, где Лия сидела на кровати, подобрав под себя ноги, напротив шкатулки, то просто села рядом, а после того как Лия дочитала слова на крышке, сама открыла шкатулку и повесила тонкий шнурок на ее шею. А потом они пили чай и ели шоколадный торт с вишней. Смеялись, болтали и вспоминали маму. А на утро ее бабушка снова была той вредной, сердитой бабушкой, к которой Лия привыкла, словно это и не она вовсе несколько часов назад позволила ей уплетать торт посреди ночи, с нежностью поглаживая по волосам. Может, бабушка и была странной. Но бабушкой она была все-таки замечательной.

А теперь у нее нет ни мамы, ни бабушки… и в ближайшее воскресенье ей исполняется двадцать один. Наверное, пора взрослеть.