Человек все еще боится сказать: «Я хочу тебя»… Он не верит в эти слова. Он верит в «я люблю тебя», а любовь даже не в курсе. Он называет это любовью, чтобы оправдать свою животную похоть. Люди свято верят в то, что разница слишком велика: сказать женщине «я люблю тебя» и «я хочу тебя трахнуть». На самом деле здесь велика разница только для лингвистов, потому что в реальности ее нет. Любовь между полами подразумевает «я хочу тебя», вот только если речь идет просто о страсти, то «я люблю тебя» уже не подразумевается. Это необязательно.

Страсть уже запустила свои пальчики в Викторию, взбаламутив ее разум. Пока она просто хотела его видеть…

– Вот ты где! – на дорожке показался Данил. – Весь парк по кругу обежал, пока нашел тебя. Я звонил… ты не ответила, – молодой человек провел взглядом по рукам девушки: в ее пальцах был крепко зажат мобильный телефон. – Мне кажется, нет смысла говорить, что ты не слышала звонка… – Данил сел рядом. – Что, Вик? В чем дело?

Вика отвела взгляд. Она понимала, что конец близок, но не знала, как и что сказать. Расставаться всегда тяжело, особенно если все было вроде как бы хорошо. Просто так случается, что чувства уходят… И в чью-то привычку жить с кем-то вторгается бешеная страсть. И больше невозможно прикидываться, что еще кого-то любят.

– Я все знаю, – тихо сказала она куда-то в сторону.

– Знаешь что? – нотка испуга послышалась в голосе парня.

– Знаю, где и с кем ты был, – Виктория посмотрела Данилу в глаза. Однозначно, молодой человек начал переживать.

– Кто сказал тебе? – спросил он.

– А что это изменит?

– Это ложь…

– То, что ты мне сейчас говоришь? Да, это ложь. Почему ты не в силах просто во всем признаться? Почему ты предпочитаешь извиваться до последнего, как уж на сковородке, не переставая лгать? Данил, сколько можно?

Молодой человек закрыл лицо руками. Он тяжело вздохнул и уставился вперед. Виктория смотрела на него и ждала ответа.

Внезапно мелкие пылинки и сухие веточки покатились вперед по дороге. Их подняло неожиданным дуновением ветра. Он был теплым, но сильным. Распущенные волосы колыхались на ветру, пряча лицо девушки. Она нахмурилась и посмотрела в сторону, откуда дул этот неестественный ветер.

В непонятно откуда взявшихся листьях, которые кубарем носились по асфальту, по аллее шел Харон.

Викторией тут же завладел ужас. Руки затряслись, страх постепенно парализовывал тело. Харон был не один – с ним под руку шла девушка. Она о чем-то бормотала, но Харон не слушал ее. Прищурив глаза, он смотрел на Викторию. На его губах играла легкая, едва заметная улыбка. Ветер трепал его волосы и низ рубашки. Казалось, вокруг все менялось бесконечно быстро, кроме взгляда демона.

«Прелестная картина. Ты думаешь, так надо расставаться? Я помогу тебе. Ее зовут Юлия. Блондинка. Двадцать два года. У нее есть машина и богатый папа. Голубые глаза. Три раза они занимались сексом в теплом Индийском океане, четыре раза в номере, один раз в самолете, когда летели туда. У нее очень красивое нижнее белье, и она любит секс. Не требует обязательств. Подумай еще. Есть варианты?»

Харон прошел мимо, мысленно перебросив свой рассказ девушке в голову. Как только он миновал скамейку, на которой сидели Данил и Вика, ветер стих, и в парк вернулся июнь, залитый заходящим солнцем и зеленью.

– Кто сказал тебе? – спросил молодой человек. Виктория уже слышала этот вопрос пять минут назад.

– Ты видел? – внезапно спросила она.

– Что? – удивленно переспросил Данил.

– Мрак, ветер, парочку, которая только что прошла мимо нас…

– Мимо нас никто не проходил… Вик. Какой ветер? Мрак? – он озадаченно посмотрел на девушку, затем приложил руку к ее лбу. – Как ты себя чувствуешь?

Вика отдернулась от него, как от прокаженного, вообще не понимая, что происходит на самом деле. Она была готова поклясться, что всё это произошло наяву: и Харон, и ветер, и исчезающее солнце. Всё это было слишком реально, чтобы быть неправдой.

– Кто мне сказал? – переспросила она. – А что это изменит?

– Это ложь.

Этот разговор уже был. Вика его уже слышала. Холод пробежал по рукам и ногам, затуманивая сознание и здравый смысл. Девушка тут же начала обвинять себя в сумасшествии. Но тут она вспомнила то, о чем сказал Харон, проходя мимо.

– Вы ездили на Индийский океан. Когда вы летели туда, у вас был секс в самолете, в туалете. Ее зовут Юлия. Ей двадцать два года. У нее богатый папа. Светлые волосы и голубые глаза. Вы три раза занимались сексом в океане… – Виктория смотрела, как у молодого человека расширяются глаза: то ли от страха, что его девушка знает правду, то ли от того, откуда она может ее знать, если он на самом деле никому ничего не говорил.

– …Четыре раза в номере… – Слезы навернулись на глаза Виктории от осознания горькой правды. – …И у нее красивое нижнее белье…

Данил и сам уже чуть не плакал, слушая дрожащий голос девушки.

– …Она любит секс и не требует обязательств… – Вика не выдержала и зарыдала, закрыв лицо руками.

Молодой человек был в неописуемом шоке. Он смотрел в одну точку, ничего не понимая, в полной прострации. Данил никак не ожидал, что у Виктории есть вся информация. Откуда? Как она могла знать о сексе? О номере?

– Как ты узнала? – любопытство перебороло его. – Юля сказала?

– Надеюсь, ты понимаешь, что между нами все кончено? – Виктория встала, вытерла слезы. – Ты предал меня, Данил. Предал. Я бы могла простить многое, но это – нет. Я не могу это понять и принять. Слишком глубока эта ложь.

Она взяла сумку и пошла к метро. Ей никогда не было так тоскливо. Вика очень переживала из-за разрыва, ей было больно. Подорванное доверие – это всегда больнее, чем просто разойтись.

Что случается, когда человек внезапно осознает, что, оказывается, он никому не может верить? Никому. Даже себе. Кому-то все равно, а кому-то ужасно больно. Тот, кому все равно, значит, уже просто смирился с этим. Может, еще не так страшно, когда разочаровываешься в окружающих. Природа и беспощадный социум всю сознательную жизнь готовят каждого к тому, что рано или поздно придется столкнуться с разочарованием; столкнуться с тем, после чего ты будешь сам в состоянии дать определение слову «предательство» без помощи толкового словаря. Но утратить веру в себя – вот это действительно страшно. Начинаешь бояться самого себя, собственных мыслей, всего, что происходит в голове.

Виктория не могла поверить себе: ветер, тучи, мужчина с женщиной, гуляющие по парку… Это не может быть иллюзией. Девушка ни на секунду не допускала мысль о том, что ей всё привиделось. Как тогда объяснить ту информацию, которую сообщил ей Харон? Вика не умела читать мысли, но не в этот раз. Она четко помнила, что слышала его голос, нежный шепот в голове, который рассказывал ей о прошлом. Но губы демона не шевелились. Он просто шел и улыбался. Он молчал!

Виктория не могла называть себя сумасшедшей: она отчетливо слышала голос Харона. Может, это был какой-то хитрый трюк? Над ней всё-таки насмехаются?

Девушка ворвалась в квартиру, схватила листок с заклинанием, лезвие и помчалась в ванную. Не раздумывая, она резанула по пальцу и начала читать текст. Она уже почти знала его наизусть и читала без запинки.

Вода шумела, пуская пар на поверхность зеркала. Вика читала заклинание, ее кровь капала в раковину, пар сгущался. Сзади нее появился силуэт мужчины. Его практически было не видно сквозь пар. Харон. Он пришел.

– Я чувствую тебя, – прошептала девушка, оторвав взгляд от затертой до дыр бумажки. – Я чувствую твое тепло…

Харон дотронулся до ее плеча и сделал шаг ближе, обнимая девушку. По ее телу мгновенно пробежался не один отряд мелких судорог, разом отключивших почти всю логику и разум.

– Попробуешь ударить меня снова? Снова соврать себе, что не хочешь, чтобы к тебе прикасались?

Виктория молчала, позволяя его нежным рукам дотрагиваться до плеч, талии…

– Я хочу, чтобы ты больше не приходил, когда я тебя зову.

– И снова ложь, Виктория, – Харон убрал от нее руки. – Давай, расскажи мне о своем безумии, которое нахлынуло на тебя в парке. Расскажи, что ты чувствовала. Как ты это называешь? Предательство?

Девушка повернулась к нему лицом. Харон был абсолютно голый.

– Почему ты в таком виде? – изумленно спросила она.

– Ну, я был занят делами, в которых одежда не нужна. Услышал твой голос и все ту же кривую латынь… – Демон провел рукой по бедрам, даже не прикасаясь к телу, и на нем появились белые брюки. – …Чтобы не смущать тебя, Виктория, – он улыбнулся.

Девушка, отвернувшись от него, закрыла глаза и вновь зашептала о безумии. Она все еще не доверяла своему зрению, была уверена, что оно ей врёт.

– Так ты был в парке, – утвердительной интонацией произнесла она.

– Когда ты сидела вместе со своим парнем и терялась в мыслях, не зная, как отделаться от его неуклюжей и бездарной ласки? Когда ты знала, что он тебе изменил, но у тебя не было доказательств и ты не знала, как начать разговор? Да, я был там. Я помог тебе расставить все точки над «i».

– Кто была та девушка рядом с тобой?

– Ты заметила? Хороший знак, – Харон улыбнулся. – Некая дама из своего сна. Исказить время и пространство – не самое тяжелое занятие для демона такого уровня, как я.

Виктория внимательно смотрела на улыбчивого посланника ада и не знала, что сказать. Как часто в жизни наступает момент, когда действительно не знаешь, что сказать? Молчание. Хаотичные, пустые мысли носятся по прожженным идеями полушариям. Боязнь выглядеть глупо. Опасение услышать не тот ответ.

Демон наклонился и сладко прошептал ей на ухо:

– Ревность, детка. Неужели ты собралась испытывать чувство ревности к инкубу?

Ирония и насмешка звенели в его голосе. Девушке не нужно было отвечать – он и так прекрасно видел все ее истинные эмоции.

– Нет… – удивленно и в то же время смущенно ответила Вика.

– Нет? – усмехнувшись, переспросил Харон. – Какая же ты лгунья. Виктория, скажи мне правду… хоть раз.

Девушка отрицательно покачала головой, закрывая лицо руками. Демон нежно взял ее за руки, убрав их ей за спину. Его глаза цвета янтаря прожигали ее насквозь. Он смотрел на нее, едва заметно улыбаясь.

– Виктория… Скажи мне, ты знаешь, что ложь – один из самых серьезных грехов, за который вам, людям, когда-нибудь придется держать ответ? Ты в это веришь?

Девушка молчала. Она боялась шевельнуться, наслаждаясь приятными прикосновениями этого мужчины.

– Я уже столько нагрешила… Так какая разница, отвечать за один грех или за несколько? И нет, до твоего появления я смело называла себя атеистом. А сейчас… сейчас я до сих пор не уверена, кто ты такой, откуда взялся и во что я должна верить. Я думаю, что ты либо профессиональный актер, либо… я не знаю. Я никогда не верила в демонов. Над всеми знакомыми девчонками, грезящими, чтобы их покусали вампиры, я всегда только смеялась. А сейчас… Сейчас я мысленно выбираю себе койко-место в психиатрической клинике.

Харон молча слушал девушку, не прикасаясь к ней. Сколько раз он уже слышал от женщин о безумии? Сколько раз они шептали ему о беззвучном, вакуумном падении разума в черную материю, из которой нет пути назад? Харон нахмурился, опустил глаза и задался лишь одним вопросом.

– Почему?

– Что «почему»? – удивленно переспросила Виктория.

– Почему люди называют себя сумасшедшими при любом удобном случае?

– Я не понимаю.

– Знаешь, сколько раз я слышал слово «сумасшествие»? Тысячи! Люди всегда хотят быть сумасшедшими. «Я влюбился – я сумасшедший». «Я убил – я сумасшедший». «Я не хочу на море – я сумасшедший». «Я хочу того мужчину – я сумасшедшая». «Ко мне пришел демон – я сумасшедшая». Любое человеческое действие, едва выходящее за рамки стандарта, вы описываете эпическими поэмами о безумии. Почему?

Виктория удивленно смотрела на Харона. Действительно. Почему? Почему люди отказываются от себя, своих истинных чувств и желаний? Почему им проще сказать, что они невменяемые, чем принять себя?

– Чувство страха – вот причина, – продолжил Харон, отвечая на свой же вопрос. – «Я влюбился – я сумасшедший». А где это видано, чтобы любовь оставляла рассудок на месте? «Я убил – я сумасшедший». Стандарты общества. Разве вменяемый человек способен на убийство? Ответ будет чертовски прост: нет. А если убийство еще и с каким-то изыском, то сумасшествие приобретает новые стадии. Женщина, желающая мужчину, – тоже сумасшествие? Конечно. Концепция вашего мироустройства такова, что женщинам «неприлично» кого-то хотеть. Вас не учат подходить первыми. Это стыдно. А если она осмелилась возжелать мужчину, да еще и имела наглость рассказать о своем «безнравственном» желании – это смерти подобно.

– Я не знаю, Харон… – пожала она плечами.

– Послушай меня, человеческое дитя, взращенное урбанистической системой искусственных ценностей и приоритетов, – демон коснулся ее лица. – Ты не сумасшедшая. Знаешь почему? Потому что реальность многогранна. Я устал от того, что вы, люди, бьете себя в грудь, заявляя, что не верите ни в кого и ни во что, а по вечерам, когда вас никто не видит, читаете псалмы, взывая к богу. Я устал от того, что вы не верите в проклятия, но проклинаете всех подряд, а потом выпрашиваете прощения за свои слова. Вы не верите, но плюете через плечо и стучите по дереву. Зачем? Зачем вы врете сами себе?

– Потому что мы боимся правды, – Виктория смотрела в глаза мужчине, словно завороженная. – Боимся будущего, которое кроется за правдой. Боимся того, чего не понимаем. Может быть, поэтому.

Харон вздохнул и опустил голову. Порой он слишком уставал от людей.

– Мне надо возвращаться. Я должен закончить то, что начал, до того, как она проснется. И я хотел бы дать тебе совет на будущее: никогда снова не пытайся бить демона. Мне это не понравилось. Но больше всего мне не понравилось, что сделала ты это, потому что не в состоянии отказать себе. Разберись в своих желаниях, Виктория. – Харон одарил ее приятной улыбкой и растворился в воздухе, оставив девушку одну – думать над своим поведением и желаниями.

– Вика! – позвала мама из-за двери. – Ты там не спишь?

– Нет! – тут же ответила девушка, выключая воду. Она уселась на край ванны и закрыла лицо руками.

– Точно?

– Да, мам. Сейчас выхожу. Дай мне две минуты.

– Не торопись. Я просто хотела узнать, все ли в порядке.

«Разберись в своих желаниях, Виктория»… Последнее предложение Харона неотступно кружилось в голове. Вика уже давно разобралась со своими желаниями. Она никак не могла разобраться с самосознанием, с общественными ценностями, с мнением окружающих. Для нее одной из самых страшных фобий всегда было то, как посмотрит на нее общество. Конечно, сейчас никого не удивишь сексом спустя пять минут после знакомства. Никто не говорит, что это нормально, но никто особо и не запрещает. И, естественно, Викторию пугало не это – не зазорность и не глупая связь. Виктория обнаружила нечто пострашнее, чем социум, – Бога.

Когда Вика уже лежала в своей кровати, а на заднем плане играла тихая музыка, чуть скрашивая темноту комнаты, девушка вдруг осознала: если существуют демоны, значит, существует и Бог. Это простое, но абсолютно безумное равенство едва не свело ее с ума. Демон был слишком притягателен. Уже почти не было сил бороться со своими чувствами. Виктория с ужасом понимала, что сейчас она не просто хотела провести ночь с мужчиной неземной красоты – она хотела быть им любимой. Хотела любить сама.

Появление Бога в мыслях атеиста было совершенно незапланированным. Простит ли Он ее за блудные мысли? За один из смертных грехов? Позволит ли Он хоть одним глазком взглянуть на врата рая? Удостоится ли она Его взгляда, пусть даже презрительного? Ведь Виктория собиралась совершить непоправимую ошибку, в которой не будет виноватых, кроме нее самой, и за которую ей придется держать ответ перед Всевышним, позорно опустив взгляд.

Какое же это странное, безумное чувство – осознавать цену расплаты за свои деяния и все равно, вопреки всему, строить планы, и то, как более изощренно их реализовать бы. Чувство неизбежности, обреченности. Всё, нет сил и возможности что-либо исправить. Нужно лишь приготовиться к убийственному пиру, где придется вкусить одно-единственное блюдо – возмездие. Так будет вечно.

Обреченность заполняла сознание Виктории. Ей было страшно, сердце в груди замирало, пока разум рисовал перед глазами картины правосудия, но душа… Была ли она честна, если, вопреки всему, именно душа рвалась к этой односторонней, выдуманной любви?

– Привет, Вась, – Виктория набрала номер подруги. – Не спишь? Что делаешь?

– Нет, не сплю. Собираюсь неплохо повеселиться. А ты что?

– А я… а я дома. Сдуру подумала, что вдруг ты тоже дома и мы сможем пообщаться… Я рассталась с Данилом…

– Ой, да ты что! – Василиса печально вздохнула. – Ты не представляешь, как я себя корила за то, что разболтала. Сначала думала, что это не мое дело, потом решила, что ты должна знать. Ты не злишься на меня? Он сознался?

– Да ты что, Вась, какое зло? – усмехнулась Виктория, – наоборот, я благодарна тебе. Ты открыла мне глаза.

– Честно говоря, Вик, я не хотела быть тем человеком, который откроет тебе глаза… Ну да бог с ним.

– Бог с ним? – Вика вздрогнула при одном лишь слове «Бог». – Он же мне изменил, какой Бог с ним будет? Он согрешил!

В трубке повисло минутное молчание.

– Вика, – тихо произнесла подруга, – давай я приеду к тебе?

– Приедешь? – удивилась девушка.

– Да. Даже на расстоянии я чувствую, как сильно ты переживаешь. Какой Бог, Вик? Это заявление меня вообще пугает. Все-таки мне нужно было промолчать тогда…

– Нет-нет, все нормально, успокойся. Иди отдыхай, не думай обо мне. Я готовлюсь к экзамену по философии и, видимо, просто перечитала о теоцентризме. Не обращай внимания. Когда ты свободна?

– А, я же совсем забыла про твои экзамены! Когда он, тринадцатого? Слушай, давай так: ты его сдашь, и мы сразу встретимся. Если я, конечно, тебе сегодня точно не нужна.

– Хорошо, идет. Я наберу тебя за пару дней.

– Окей, ну все, я побежала. Давай, не грусти там. И если что – сразу звони, я примчусь, несмотря ни на что.

Виктория слабо улыбнулась и отключила телефон. Ее глаза вновь впились в безмолвный ночной потолок. О чем она только не думала, чего только не воображала… Страсть не отпускала. Но испуг перед Богом поглощал все больше и больше. Она была уверена, что терять ей уже нечего. Ведь Всевышний покарает ее уже за одни только сумбурные мысли о злодеянии.

Проворочавшись почти всю ночь, Виктория уснула лишь под утро. Ей ничего не снилось. Только тьма. Зато хоть в эти несколько часов ее разум отдыхал от безжалостного образа Харона. Ее сознание больше ничего не планировало, перекинув эту обязанность на подсознание. То особо и не сопротивлялось. Подсознание привыкло существовать на уровне статичного бреда – одно из его любимых занятий.