Пока мы гуляли, два часа, не меньше, я претендента хорошенько порасспросила и пришла к выводу, что дети у меня будут не только арийской внешности, но и не самые тупые.

Под конец прогулки уже Яр-Яр меня вдруг спрашивает:

– А ты Кастанеду читала?

Я тогда Кастанеду прочесть ещё не успела (потом ознакомилась, и поняла, что зря), в чём и чистосердечно призналась. И перешла к сути дела:

– Слушай, братан Ярослав-Ярополк, я девственница, – выкладываю я напрямую. – Хочешь лишить меня сего тяжкого бремени?

Он, само собой, делает свои серо-голубые очи круглыми. Не удивительно – не часто получаешь такого рода предложения.

– Ты хочешь, чтобы я тебе целку порвал? – также без обиняков уточняет он.

– Тут не всё так просто, – говорю я загадочно. – Дело в том, что целка уже порвана.

Его большие и широкие очи становятся ещё круглее.

– Нужна твоя помощь, Ярослав-Ярополк, – говорю я. – Целка у меня порвана, но формально я девственница.

– Это как? – недоумевает он.

– Подумай, ёб твою мать! – немножко грубовато предлагаю я.

– Сама себя дефлорировала?

– Ну во! – радуюсь я. – Можешь, когда захочешь!

– И как ты это сделала? – любопытствует Яр-Яр. – Пальцами?

– Мамкиным розовым самотыком, – сообщаю я.

– Самотык – это фаллоимитатор? – уточняет он.

– Нет, блять, это сорт кабачков! – язвлю я. – Разумеется, это фаллоимитатор.

– Зачем ты так лаешься, Аннабель? – несколько покоробившись, спрашивает Яр-Яр.

– А тебя ебёт? – на автомате отвечаю я и тут же думаю, что таким макаром отпугну очень даже подходящего кандидата.

– Очень некрасиво, – печально качает головой мой потенциальный целколом.

– Если тебя это фраппирует, я больше не буду.

– Что значит «фраппирует»?

– Это значит неприятно поражает, – объясняю я и не удерживаюсь: – По контексту можно было догадаться.

– Да, Аннабель, меня это неприятно поражает. Девушкам нельзя так ругаться. Даже в наше ненормальное время.

– Хорошо, Ярослав-Ярополк, обещаю больше не ругаться.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – вежливо отзываюсь я. – Но между прочим, первым ты «целку» употребил, тоже не самое нормативное слово.

– Согласен. Извиняюсь.

Я про себя думаю, что корректней будет «извини», но на всякий случай придерживаю язык.

– А почему ты выбрала именно меня? – спрашивает он.

– Ты мне понравился. И…

…И я вкратце рассказываю ему о явлении телегонии и о том, как тяжело найти достойного дефлоратора, особенно в «наше ненормальное время». Про время, a propos, я с ним целиком и полностью согласна, только я бы назвала нынешние времена «ебанутыми на всю голову».

– Так что? Когда, где? – говорю. – Предлагаю сегодня вечером. Только у меня нельзя. Есть место на примете? Желательно не на природе и чтобы подмыться можно было.

Яр-Яр довольно долго думает.

– Так где и когда, Ярослав-Ярополк? (Почти Гумберт Гумберт.)

– Называй меня или Ярополком, или Ярославом, пожалуйста. Можно Яриком.

– Ярик мне не нравится, – говорю. – Где и когда, Ярополк?

Оказалось, он отдыхает здесь один – снимает отдельный домик в дачном посёлке. Лучше и придумать нельзя, хоть летний душ у него имелся только на улице. Я заскочила домой (к бабке) и прихватила с собой непочатый тюбик вазелина (заранее прикупила).

Небольшой дачный домик под двускатной крышей, крытой шифером, утопал в кустах жимолости и жасмина. Единственная комната оказалась довольно просторной. Три окна, занавешенные бело-голубыми занавесками. Под потолком лампа под матовым коническим абажуром. Квадратный обеденный стол, на нём пепельница с двумя скуренными до фильтра окурками, пачка красного «Пелл-мелла», блюдце с порезанным лимоном (попка и три тоненьких кусочка), заварной фарфоровый чайник с изображением жёлтой розы (крышка снята и лежит рядом), железный электрический чайник советских времён, початая пачка рассыпного чая «Tess» без ароматизаторов, старая общепитовская чайная ложка. Под столом высокие красные резиновые сапоги, рваные матерчатые кроссовки и пустая полторашка от крепкой «Охоты». Советский платяной шкаф 50-60 годов. Маленький чёрно-белый телевизор «Юность» и электрическая плитка на тумбочке между двух окон. Односпальная кровать с низкими спинками, аккуратно застеленная красным вязаным покрывалом. На кровати ещё не остывший труп грудастой девственницы (дайте пофантазировать). На стене над кроватью гранатомёт РПГ-16 на гвозде (шутка, даже ружья не висело). Портрет первого президента Б.Н. Ельцина с траурной ленточкой (тоже шутка). Стул с высокой спинкой, на котором сидела гиперреалистичная блондинка секс-кукла с пятым или шестым размером бюста на ХХХL-фаллоимитаторе с присоской (опять шутка). В углу у входной двери три удочки, два спиннинга и невод для ловли золотой рыбки (снова шутка – невод лежал под кроватью).

По очереди (я на этом настояла, чтобы не торопить события) мы приняли душ. Яр-Яр препоясался вафельным белым полотенцем, я натянула своё короткое лёгкое платьице на голое тело. Стояла удушливая жара, Ярополк распахнул настежь два окна и задёрнул занавески.

Я положила на стол вазелин, смартфон и брелок в виде миниатюрной метровой рулетки, который отстегнула от связки с ключами.

– Чайку, может? – предложил Хумберт Хумберт.

– С лимоном? – осведомилась Долорес Хейз.

– Ага.

– Спасибо, нет.

– Без лимона? – уточнил Ярослав-Ярополк.

– Тоже нет, мерси бьян, – отказалась Аннабела Даниловна Райская. Её французское произношение безупречно, чувствуется лионский акцент.

– Was ist das? – не понимает Ярослав Хер Его Знает Как По Отчеству и Фамилии. Хотя у него внешность истинного арийца, ощущается еврейский акцент.

– Это значит, что, пожалуй, пора бы и начать то благое дело, для которого, собственно, мы и посетили сие обширное дачное бунгало. Вы ещё не забыли, для чего мы явились сюда, мсье?

Шевалье приподнимает шляпу с тремя гусиными перьями цветов российского триколора, вынимает из ножен шпагу и делает выпад и укол невидимому противнику. Орлеанская дева восторженно хлопает в ладоши.

– Ну что, Ярополче, зачнём, помолясь?

– Боюсь, я ещё не готов стать отцом.

– А ты не боись, это фигура речи. «Зачнём» в смысле «начнём». Сними полотенце и стой на месте, Ярый Полк.

Он стеснительно, как-то неловко и нерешительно распоясал полотенце на чреслах и повесил его на шею. Член маленький, толстый и совершенно расслабленный. Двольно тёмные для блондина лобковые волосы коротко пострижены, видимо триммером, зона бикини выбрита начисто. Живот, руки, плечи и грудь знатно, но без фанатизма раскачаны (особенно пресс – это радует глаз); ногами он явно пренебрегает в зале, вероятно, не прорабатывает совсем. Тело абсолютно безволосое.

Я взяла смартфон и сделала несколько снимков: он во весь рост, расслабленные причиндалы крупным планом.

– Э, вот этого не надо! – возмутился без пяти минут целколом. – Я этого не люблю!

– Не ссыкуй, Ярополче, – успокаиваю я его и кладу телефон обратно на стол. – Сугубо для личного пользования, в есть выкладывать не буду, честное слово.

Ариец вздыхает, но не противится судьбе. И правильно делает.

– А где стоячок-с, стесняюсь спросить? – я взяла брелочную рулетку. – Я тебя не возбуждаю?

Замеряю висячий член: 3.5х3, какой-то обрубок микояновской сардельки (Ням-ням-ням! Покупайте Микоян!).

– Да странная какая-то ситуация, вот он и растерялся, – развёл руками Яр-Яр. – Ща всё будет.

Я отошла на шаг и приподняла подол платья, показывая скудноволосую, молоденькую, почти девственную писю. А чу?.. «Почти девственница» – хорошее название для эротической комедии. Или уже сняли такую?

Продукт выпрямился секунды за три – ну во, теперь полноценная сарделька, с добавлением баранины и сыра. Замеряла эрегированный: 12х5.5, залупа окружностью около 6. Дефлорировала тюбик вазелина, проткнув острием на пластмассовой крышке фольговую плеву. Присев на корточки и щедро выдавив лубрикант на ладонь, мазнула по увесистым яйцам – мошонка начисто выбрита станком. Обмазала боровичка с головки и вниз, потом сжала пальцы, и тут толстячок обильно и высоко выстрелил, попав мне на волосы – нехилый такой фонтан.

– Ну ёб твою мать! – расстроилась Аннабела Райская.

– Полгода воздержания, сорян.

После такого конфуза Ярослав-Ярополк завидно спокоен и невозмутим.

– Даже не дрочил ни разу. И поллюций не было.

Боровичок моментально сдувается проткнутым воздушным шариком и снова превращается в обрубок микояновской сардельки.

– Что так? – полюбопытствовала Райская. – Я не про дрочку, а про воздержание. Ты ж реликтовый самец!

– Так получилось, – уклонился от ответа Яр-Яр.

– Иди мойся тогда, стрелок!

– Опять?..

– Не опять, а снова! – Райская раздражена. – Подмойся хотя бы.

После иду в летнюю душевую и я, вымыть волосы – засохнет спермач, потом хер отдерёшь. Ещё и руки все в вазелине. Шампунь оказался дерьмовым, и я помыла голову с мылом. На этот раз вернулась в дом голой.

– И долго ждать восстановления? – рекламным жестом я встряхнула мокрыми длинными вьющимися каштановыми волосами.

– Хрен знает, как получится, – пожал плечами стрелок. – Минут двадцать, полчаса.

– Давай тогда чаю попьём, – сказала я. – С лимоном.

Скорострел вскипятил воду. Пока в чайнике с жёлтой розой заваривался чёрный «Tess», он положил в чашки по кружку лимона, добавил по три ложки сахарного песку и начал давить лимон чайной ложечкой – сначала в одной чашке, потом в другой.

– Сколько лет тебе, Ярослав-Ярополк, то есть Ярополк? – спросила я.

– Тридцать три. Позавчера исполнилось.

– Нормуль. Возраст Христа, все дела. Смерти не боишься?

– Чуть-чуть. Стараюсь не думать об этом.

– В бога веришь?

– В христианского? – уточнил Яр-Яр.

– В какого-нибудь.

Он продолжал давить лимон с сахаром, потом через ситечко налил в чашки одной заварки и начал методично размешивать.

– В христианского точно не верю, – наконец сообщил ариец.

– Поддерживаю! – одобрила я.

– Я, скорее, буддист.

– Одобряю! – поддержала я.

Он смотрел на меня обнажённую: юная плоть, титечки большие, высокие, объёмистые, талия широкая, но животик пилоскинький, ножки длинные, ладные (не жирные, ни анорексичные – самое оно), писечка едва припушённая, щелочка короткая, ровная, аккуратная. Боровичок снова встал молодцом, слегка подёргиваясь.

– Ну, братец, давай-ка с чайком попозже, – сказала я.

Сдёрнула с кровати вязаное покрывало и легла на спину, пошире расставив ноги. Во избежание повторных недоразумений я навазелинила только себя, совсем слегка, для подстраховки – и своей смазки выделилось предостаточно.

Залупа натужно, но вошла; живот у меня поджался, мне сделалось немного больно, но в целом хорошо. Засунув до упора, Яр-Яр кончил.

– Только теперь про воздержание не пизди, – предупредила я. – И получаса не прошло!

– Ты очень привлекательная девушка, – по-прежнему невозмутимо отозвался Ярослав-Ярополк, вынимая скользкого обмякшего дружка. – И очень тесная.

– Мерси бьян за комплимент, – отозвалась я. Ну ладно. По крайней мере дефлорация худо-бедно свершилась и теперь я была обеспечена качественным потомством (про телегонию ещё не забыли?).

Опять принимать душ стало лень и ему, и мне.

– Полотенце ещё есть у тебя? – осведомилась я.

Он достал из шкафа широкое длинное полотенце с синими слониками. Я задрапировалась так же, как хозяин, обмотав только чресла и оставив великолепные перси на свободе.

– Поздравляю, – сказал он.

– С дефлорацией?

– Ну да.

– Мерси боку, – сказала я. – И я тебя поздравляю, Ярополк.

– А меня с чем?

– Целибат прервал. Это раз. Сочную почти целочку оприходовал. Это два, – сказала райская советница. – Поди, не было у тебя такой как я, признайся?

(«Это раз» – это я, конечно, у жидогрузинчика К. Ропоткина подтибрила.)

– Не было, – признаётся он с печальным вздохом. – Мне вообще с бабами не везёт. Одни страхотии попадаются. Только две красивых было, и то, относительно.

– Относительно чего?

– Относительно восприятия.

– А сколько всего у тебя баб было? – полюбопытствовала я.

– Дюжина, около того, – Ариец задумался, ведя в уме подсчёты: – Ты пятнадцатая.

– Маловато для тридцатника, – сокрушилась я. – Я бы с твоей внешностью и полтишок обработала.

– Ты со своей внешностью и больше обработаешь, – молвил он пророчески.

– Как фамилия у тебя, Ярослав-Ярополк, в смысле Ярополк?

– Распутин.

– Опять врёшь?

– Нет. Могу паспорт показать.

– Покажи!

Дефлоратор извлёк из барсетки документ и протянул мне.

Распутин Ярослав Сергеевич, пол муж, дата рождения 11.06.1977, место рождения гор. Москва. Паспорт выдан ОВД «Крылатское» города Москвы. Дата выдачи 13.04.2001. Код подразделения 77*-**0. Серия 45 06, номер 76****.

Аннабела Райская удовлетворена – не соврал. Любовники сели к столу. Чай был едва тёплый, но очень вкусный. Вечерело. Бело-голубые занавески воздушно шелестели на ветерке.

– Распутин, ты сегодня дольше минуты сможешь? – осторожно поинтересовалась Аннабела Даниловна, отхлебнув ароматного сладко-кислого чая.

– Как пойдёт, – пожал плечами Ярослав Сергеевич.

– Ты уж постарайся. Ты же Распутин, ёб твою мать!

– Ты обещала не лаяться, Белочка, – мягко напомнил маловолосый ариец.

– Виновата, не спорю, – согласилась я. – Но и ты тоже хорош. Два выстрела за полчаса – это же натуральное безобразие! Да один ещё и холостой!

– Всё будет, – пообещал Распутин. – Ещё не вечер.

– А propos, уже вечер, – заметила Райская и почувствовала, как из неё вытекает сперма. – Пойду-ка я подмоюсь, всё-таки.

В третий раз Ярослав Сергеевич эякулировал через две минуты.

– Распутин, блять! Ты издеваешься, ёб твою в жопу, в рот и в оба уха?! – вознегодовала Аннабела Даниловна. – Ну как тут не материться, скажи на милость?!!

– Со мной такое впервые, – категорически заявил Распутин.

– Пизди больше! – не унималась Райская. – Ты скорострел, признавайся?!!

– Нет!

– Я насладиться в первый раз сексом хочу, а он брызгает направо и налево каждые три минуты, как школьник!

– Виноват…

– Если ты и в четвёртый раз облажаешься, Распутин, предупреждаю: ты меня больше не увидишь! – угрожала Аннабель. – И уж точно не потрогаешь!

– В четвёртый раз у меня, может, и вовсе не встанет, – подумал вслух Ярослав.

– Результат будет тот же, сам понимаешь.

Тут m-lle Райской приспичило погадить. Ну, блять, думаю, очень вовремя! Но делать нечего, против природы не попрёшь.

– Где туалет у тебя, Распутин?

– Нужник рядом с душевой.

– Лучше нужник, – поправила я и отправилась облегчаться. Стул, сколько себя помню, у меня всегда был идеальный – хоть не подтирайся. Тем не менее я в очередной раз посетила душевую и основательно, с мылом подмыла обе дырки. Пока голая шла обратно, с соседнего участка на меня пялились два малолетних гопника и противно, гнусно хихикали. Пусть зырят, мне не жалко.

– Мож, перекусим? – спросил Распутин.

– Я пас. Я вообще мало ем, фигуру блюду, – ответила я. – И ты не увлекайся, у нас четвёртый раунд впереди.

Пока он варганил яичницу на электрической плитке, я залегла в кровать и на смартфоне открыла последнюю книгу Пелевина. Распутин оттрапезничал и закурил пелл-меллину, предложил и мне.

– Я сигареты не курю, – отказалась я.

– Сигареты не куришь? А что тогда куришь? Вейп?

– Трубку курю.

– Ого! – восхитился Распутин. – Респект! А играешь во что?

– Я не играю, я читаю книгу, – надменно отозвалась я.

– Какая интеллектуальная сосочка! И какую книгу читаешь?

– Пелевина. Читал?

– Нет.

– Но слышал хотя бы о таком?

– Конечно.

– Почитай. Очень любопытно, – порекомендовала я. – Серьёзный автор, чтобы о нём в сети не писали.

– С чего начать?