2.

Для атлетических экзерциций рядом с усадьбой была оборудована площадка под черепичным навесом. Сегодня предстояло занятие с замерами мышц, и поэтому помимо лакея Луки, всенепременного компаньона князя, присутствовал и доктор Брагин. Дмитрию Василичу 56 лет, чуть выше обычного роста, с плешью в полголовы (посему доктор очень коротко, почти наголо стригся), пушкинские бакенбарды с сильной проседью. Monocle в правом глазу, химический карандаш за ухом.

Дмитрий Василич тяжело уселся за столик под навесом и положил перед собой толстую шнуровую тетрадь, напоминающую бухгалтерскую книгу. Доктор страдал похмельем; на лысине выступила обильная испарина, болезненно прищуренные глаза с красными прожилками сильно опухли.

– Лукаша, будь отцом родным, принеси квасу, – обратился он к слуге. – Жажда мучит, сил нет.

– Мнится мне, старина, квас тебе не поможет, – заметил Яромир Александрович, усмехнувшись в бороду. – Принеси пивца ему, Лука.

Луку, мужицкого сына, взяли в барский дом отроком, и он был практически воспитан Понуровым. Лука знал русскую грамоту, вполне сносно говорил и читал по-французски и по-английски, прочёл все книги барина. Он ездил с ним в оба заграничные путешествия. Будучи основным подручным князя в самых разных делах, выполнял многие обязанности и являлся компаньоном в атлетических экзерсисах. Немногим уступая хозяину в росте и комплекции, он был незаменим для sparring`а. Светловолосый, голубоглазый Лука носил бороду, которую подкорачивал, довольно коротко стригся и любил барина, как отца.

– Не воздержан ты стал в питии, Дмитрий Василич, – молвил Понуров с неодобрением, когда лакей ушёл за пивом. – Нехорошо!

– Придерживаюсь твоей философии, Яромир Алексаныч, – не глядя отозвался доктор, снял monocle, без нужды протёр его о рукав и водрузил обратно. – Hédonisme без границ.

– Ой ли, Митя! Получаешь ли ты теперь вообще удовольствие от спиртного? Одна только скверная привычка и привязанность!

Брагин обречённо вздохнул:

– Знаю… но поделать с собой ничего не могу.

– Что ж гнетёт тебя, Митенька? Всё хорошо, делаем полезное дело! Чего тебе более?

– Не знаю, Яря, – опять вздохнул доктор. – Сам понять и разобраться в себе не могу…

Вернулся Лука с кувшином пива и серебряной резной кружкой на подносе. Пиво в Понуровке варили отменное, славящееся не только в округе, но и на всю Империю. На окраине села была возведена каменная пивоварня, где варилось пиво по отечественным и иноземным рецептурам. Особым почитанием пользовался понуровский портер по старинному ирландскому рецепту.

Дмитрий Василич жадно выпил две кружки кряду и заметно повеселел. Он раскрыл шнуровую тетрадь.

– Итак, у нас сегодня biceps, – Брагин достал из кармана портновский сантиметр и замерил князю мышцы рук – в расслабленном и напряжённом состоянии. Записал результаты.

– Ставь семь пудов ровно, – деловито указал он Луке.

Штанга была смастырена местным кузнецом по-особому – на толстый стальной стержень надевались диски с отверстиями, различного веса. Таким образом вес штанги можно было произвольно варьировать.

Яромир Александрович выжал шесть подъёмов на biceps, седьмой с помощью Луки – тот немного подтолкнул штангу. Доктор снова сделал и записал измерения, выпил ещё полкружки пива.

– Лука, набавь два фунта! – скомандовал он.

Теперь могучий князь выдюжил пять раз, Брагин вновь проделал операцию с замерами. Так повторилось ещё трижды, после чего доктор отретировался, а Понуров с подручным продолжили занятие в обычном режиме. Замеривание различных групп мышц проводилось еженедельно – таким образом отбирались оптимальные упражнения и вес отягощений для наилучшего роста мускулатуры.

По окончании экзерциции мышцы атлета-дворянина значительно прибавили в объёме и обрели более отчётливую выпуклость – теперь Понуров выглядел, как натуральный Геркулес. Заказав лёгкий завтрак (яичница с ветчиной и сыром, бисквиты, турецкий кофе со сливками) французу-повару Дювалю, Яромир Александрович принял douche – кабинка с этой диковинкой имелась во всём уезде только у него.

Позавтракал на открытой террасе на крыше усадьбы. Отсюда открывался одухотворяющий вид на реку, песчаную отмель и далее пшеничное поле на другом берегу, тянувшееся до самого горизонта. Вдали по левую руку чернела полоска соснового бора.

Первый этаж особняка представлял собой анфиладу просторных комнат с высокими потолками и лепниной, на второй этаж, где располагались кабинет и спальня писателя, вела широкая мраморная парадная лестница. К усадьбе были пристроены два флигеля, в одном из которых размещалась оранжерея, зимой отапливаемая, где выращивались экзотические фрукты, овощи и ягоды. Вторая пристройка пустовала: Лука и мсье Дюваль жили на первом этаже основного здания, а более прислуги не имелось – мыть полы, убирать комнаты и стирать из Понуровки приходили два раза в неделю смешливые близняшки Акулина и Маланья, девки молодые, пригожие, стройные и охочие до ласки. По господскому обычаю они выучились брить подмышки, а Акулина даже пристрастилась выскабливать себе пах – барин подарил им отменные немецкие бритвы дамасской стали, которыми девки навострились управляться с мастерством искусного цирюльника. То одна, то другая, а то и обе сразу частенько оставались в усадьбе на ночь – или с Лукой, или с поваром, или с обоими; бывало, осенит милостью и сам хозяин – особенно тот благоволил безволосой внизу Акулине.

Выкурив за кофеем трубку голландского табаку, Понуров спустился в огромный, как бальная зала, кабинет – почти в половину второго этажа. Кабинет служил и обширной библиотекой, которую начал собирать дед Василий Василич, великий книголюб, отец Александр Василич значительно преумножил, а Яромир Александрович истово продолжил их старания.

Высокие и широкие окна выходили и на запад, и на восток, и здесь всегда было светло. Обитое кожей покойное кресло, глубокое и мягкое, круглый столик с подсвечником на три свечи и вместительной малахитовой пепельницей. Резная этажерка красного дерева, на ней горка с трубками, стеклянная банка табаку с деревянной крышкой, коробка с сигарами, несколько книг. По стенам, по пола и до потолка, располагались книжные стеллажи.

Понуров обновил чернильницу, сел за монументальный двухтумбовый стол со столешницей, обтянутой тёмно-синим бархатом. Взял «фаберовское» перо – перламутровая ручка, перо 17кратного золота. Сегодня утром он намеревался написать не менее пяти страниц. Обмакнул перо в чернильницу и надолго задумался.

3.

Марла Андреевна Одоевцева сидела в медной ванне перед распахнутым в сад окном и осторожно брила подмышку. Проходивший мимо мужик Михайло увидел барыню и остановился, уперевшись взглядом в голые титьки.

– Здрасьте, Марья Андревна!

– Марла Андреевна, – молвила графиня, не прекращая бритья и не глядя на мужика.

– Язык у меня не поворачиваецца так говорить, Марья Андревна! – хмыкнул тот виновато.

Одоевцева закончила с левой подмышкой и, споласкивая в воде бритву с перламутровой ручкой, посмотрела на Михайлу.

– И долго ты на мои сиськи пялиться будешь? – спросила она даже с интересом.

Михайло глупо ухмыльнулся, но взгляд не отвёл. И тут получил увесистый подзатыльник.

– Ах ты охальник! За барыней подглядывать! Ужо я тебе! – в окне появилась его жена Василиса. – Здрасьте, Марья Андревна!