Глава 4

Не спустилась Софи и к завтраку, лишь вечером она вышла из своей комнаты, чтобы взять из холодильника на кухне контейнер с замороженными фруктами. Майк попытался поговорить с женой, но на все вопросы она отвечала односложно, хоть и без явного раздражения. Так прошло несколько дней. Пускай Дэвид Хантер и обещал не тянуть со знакомством своих помощников с Майком, ни телефонных звонков, ни писем О’Брайен не получил. Он было начал волноваться, но решил подождать ещё немного, прежде чем снова беспокоить союзника Джеймса Тейлора. Сенатор, в свою очередь, готовился к масштабному митингу, на котором планировал чётко обрисовать свою позицию по самой громкой политической реформе, медленно надвигающейся на американское общество.

Митинг пришёлся на субботу, он проводился в парке неподалёку от здания городской администрации. Весь парк был оцеплен полицией, ещё добрая полусотня охранников следила за порядком внутри периметра. Майк приехал чуть заранее. Для электромобиля нашлось место на служебной стоянке, зарезервированной для сотрудников сенатора. Майк показал охраннику изрядно помятое по краям удостоверение и, оставив машину в надёжных руках, направился в парк. Толпа уже собиралась, тут и там виднелись плакаты, сколоченные из досок знаки, надувные шары с плохо читаемыми из-за складок слоганами. Провокаций служба безопасности не ожидала, но с каждой минутой всё сильнее казалось, что это суждение было ошибочным. Позиция сенатора Тейлора была в каком-то смысле оппозиционной и шла наперекор всему тому, в чём мейнстримные медиа пытались убедить своих слушателей и читателей последние несколько лет. Вместе с тем поддержка среди определённых слоёв населения только росла, и росла тем сильнее, чем ближе на календаре становился день голосования за поправки в конституцию.

Большинство слоганов Майк уже видел много раз и по совершенно другим поводам. Кто-то требовал осушить болото государственных структур, кто-то выступал за сохранение идей отцов-основателей, кто-то мечтал сбросить маски с тех, кто стоит за всеми политическими процессами, иные же, в свете возможной реформы, хотели эти маски надеть. Охранники уже тащили к выходу разъярённую девушку с взлохмаченными волосами, крики тонули в одобрительном гуле и свисте толпы. Неподалёку от сцены расположились камеры нескольких телеканалов, в том числе и тех, которые позволяли себе открыто поливать сенатора грязью. Майк взглянул на часы: до начала митинга оставалось ещё пятнадцать минут. Джеймс Тейлор часто опаздывал, поэтому мероприятие могло начаться и позже, что только играло на руку О’Брайену. Он направился к дальней части парка, в которой на площадке для скейтинга прохлаждалась группа подростков. С одним из них Майк был знаком.

Молодой парень в чёрной толстовке и рваных джинсах сидел на скамейке, покатывая взад-вперёд ногой скейтборд с ярко-зелёным принтом. Майк подождал, пока остальные подростки окажутся на небольшом отдалении, и присел рядом со своим знакомым.

– Скоро они там закончат? Отсюда головы не высунешь, – пожаловался парень.

– Ещё даже не началось. Мешают кататься?

– Не то слово.

– Как учёба?

– Вылетел ещё зимой. Слушайте, мистер О’Брайен, если вы хотите, чтобы я на кого-то наехал, то сразу так и скажите.

– Сколько? – спросил Майк с улыбкой.

– Две сотни.

– Четвёртый канал. Там такая дурочка с короткой причёской стоит, ты её сразу увидишь, – сказал Майк, протягивая подростку деньги.

Подросток затянул штаны, вскочил на скейтборд и покатился по парковой дорожке в направлении начинающегося митинга. Майк осмотрелся по сторонам и пошёл следом. Когда О’Брайен вернулся к сцене, оператор четвёртого канала уже уносил прочь разбитую в хлам камеру. Неподалёку, под присмотром истеричной журналистки, полицейский оформлял протокол на подростка, постаравшегося изобразить столкновение настолько непреднамеренным, насколько это было возможно. Майк помахал рукой полицейскому, тот понимающе кивнул и что-то сказал женщине. Та закатила глаза и бросилась спорить, но в детали О’Брайен погружаться не стал и просто направился к зарезервированному для него месту около сцены.

Послышались аплодисменты, смешанные с неразборчивыми криками, доносящимися из дальней части толпы. Джеймс Тейлор поднялся на сцену, подошёл к трибуне и положил на неё несколько листов бумаги. Он осмотрел собравшуюся толпу, помахал рукой и поправил галстук. Плакаты и деревянные знаки начали ещё сильнее метаться из стороны в сторону, вопли протестующих стали ещё громче. Полицейские нервно переглянулись между собой, ожидая начала потасовки.

– Потрясающе, такая толпа, – с энтузиазмом начал Джеймс Тейлор. – И после этого нам смеют заявлять, что мы – всего лишь пережиток прошлого. Я рад всех вас видеть, слышать ваши голоса, и, уж поверьте, я их слышу. Особенно те, что раздаются издали. Скажу честно, ожидал от протестующих большей изобретательности. Плакаты не впечатляют, извините. Давайте начистоту, они полное дерьмо. Парочку из них я видел ещё на прошлом митинге. Если вы выступаете за перемены, то могли бы хоть новый знак сколотить.

Протестующие закричали ещё громче, кто-то поджёг портрет сенатора и начал им размахивать над головой. Полицейские бросились в толпу, вытащили из неё поджигателя и повалили на землю. Окружающие тут же напрыгнули на полицейских, пытаясь отбить своего товарища.

– Друзья, – спокойно продолжил Джеймс Тейлор, – мы вновь и вновь видим, как наши политические оппоненты пытаются помешать нам говорить о самом важном. Они перекрывают дороги, кричат, размахивают оскорбительными плакатами и угрожают тем, кто имеет храбрость не согласиться с их ложью. Мы видим это и сейчас. Несколько недель назад на меня и многих моих друзей, которые с такой же дерзостью, что и я, борются за ваши свободы, было совершено покушение. Посыл ясен всем – прочь с дороги. Но я не отойду, не сдамся. Ради вас и ради всех тех, кто пострадал в тот день, я буду стоять до конца. Анонимные угрозы, нападения, даже убийства – всё это классический почерк тех, кто жаждет испить из чаши власти любой ценой. Все мы помним, как несколько лет назад наше общество потрясло жестокое убийство директора полицейского управления Паулера, которое до сих пор не раскрыто. Он был одним из тех, кто жил ради защиты настоящих ценностей этой страны, и погиб при исполнении своего гражданского долга. Я буду стоять до конца и ради директора Паулера.

Сторонники сенатора замахали флажками и захлопали в ладоши, тем временем драка с полицейскими разгоралась всё сильнее, и дело могло принять неприятный оборот.

– Но я прошу нашу уважаемую полицию не трогать протестующих. Да, они пытаются идти нам наперекор, но виной этому то заблуждение, в которое их ввели прячущиеся за их спинами бесчестные люди, жаждущие уничтожить базовые принципы, на которых создавалась эта страна. Нас часто упрекают в нежелании слышать другую сторону дискуссии, нам предъявляют самые грязные обвинения. Но разве стали бы мы проводить эти выступления столь открыто и явно, если бы избегали участия в них наших политических оппонентов? Поверьте, большинство из тех, кто устраивает такого рода беспорядки на наших встречах, уже давно записаны в полицейских базах. Если бы мы захотели, то этих людей бы просто не впустили в парк. Но я не только не против того, чтобы пустить их сюда. Я хочу, чтобы они приходили. В каком-то смысле я хочу этого больше, чем я хочу, чтобы это сделали вы, мои дорогие друзья. Не обижайтесь, но мы с вами уже во всём согласны. Я рад получить вашу поддержку, но если мы хотим победить, если мы хотим добиться желаемого, то нужно убеждать в нашей правоте и людей вроде тех, кто сейчас кричит и машет плакатами позади вас.

Мартин Ван Бюрен был прав, когда сказал, что все те, кто добивались великих перемен, приходили к ним, не убеждая в своей правоте сильных мира сего, но зажигая веру в сердцах множества людей. Первый путь лишь порождает интриги и посредственные результаты. Второй – преображает вселенные. Именно поэтому я хочу поговорить о нашем будущем со всеми вами, убедить сомневающихся в правильности нашего видения.

Полицейские отпустили мужчину, поджёгшего плакат, и слегка отступили в сторону. Толпа протестующих немного подуспокоилась и перевела своё внимание обратно на сцену, с которой выступал сенатор.

– Уже несколько лет мы боремся с надвигающейся угрозой для нашего уклада жизни. Всё то, что уже почти двести пятьдесят лет считалось непогрешимой истиной, всё то, что позволило стать этой стране самой успешной, самой счастливой, самой влиятельной на планете, отвергается ради политического авантюризма. То будущее, которое рисуют нам его прогрессивные архитекторы, не внушает доверия. Оно основывается не на моральных принципах, не на готовности вверить свою жизнь в руки Всевышнего, да и даже не на убеждении в разумности человека. Оно основывается на размытых, сложных для восприятия теориях, произведённых больными умами в политически ангажированных университетах нашей родины.

Сенатор на мгновение прервался: крики протестующих вновь начали заглушать его речь. Один из противников Тейлора вытащил мегафон и принялся хриплым голосом читать с бумажки какие-то заранее заготовленные кричалки. Полицейские вопросительно взглянули на сенатора. Джеймс не хотел столь быстро менять свою позицию относительно протестующих, но продолжать речь в таких условиях было тяжело. Сенатор повернул голову в ту сторону, где должен был находиться Майк О’Брайен, но его место пустовало.

Помощник Джеймса уже пробирался сквозь плотную толпу людей, которая с каждой минутой становилась всё больше: со всех частей парка к сцене подходили новые участники митинга. Протестующий с мегафоном взобрался на небольшой ящик, его союзники встали вокруг него плотным кольцом, пытаясь оградить своего глашатая от полицейских и разгневанных сторонников сенатора. Майк обошёл плотный круг людей и, заметив слабое место, подал знак двум сотрудникам службы безопасности в штатском. О’Брайен резко прорвался сквозь протестующих, одним прыжком преодолел расстояние до ящика и пинком выбил его из-под кричащего в мегафон мужчины. Тот рухнул в руки подоспевшей парочки спецслужбистов и вместе с ними через несколько мгновений исчез в ошарашенной толпе.

– Похоже, что он надоел даже им самим, – саркастично отметил сенатор.

Раздался смех. Майк исчез из толпы протестующих так же быстро, как и появился, никто даже не успел до конца понять, что произошло.

– Тот подход, за который выступаю я, Джеймс Тейлор, проверен веками политической жизни. Его успехи и неудачи честно запечатлены на страницах биографии нашей страны. Однако кажется, что многие хотят отвергнуть этот богатейший опыт. Неожиданный, почти случайный успех ударил в головы наших оппонентов. Да, денежная реформа сумела вернуть эту страну на тот путь, с которого она в своё время по глупости сошла. Я не тот человек, который не способен признавать чужие достижения. Но значит ли это, что нужно перекорчёвывать и все остальные институты? Едва ли вы утилизируете весь свой автомобиль, когда обнаруживаете, что на пассажирском сиденье облезла кожа. Изменения в таком огромном механизме, как наша страна, должны проводиться осторожно, с хирургической точностью, а не с бравадой деревенского мясника. От работы всех отлаженных процессов зависят миллионы жизней. Мы попросту не имеем права на ошибку.

Послышались аплодисменты. Сторонники сенатора одобрительно замахали флажками.

– Нам предлагают политическую систему из научно-фантастических романов, ей устроили невероятную рекламную кампанию. Знаете, если и искать аргумент за, то это лишь возможность наконец перестать из каждого утюга слышать про эту чушь. Успешный маркетинг не доказывает эффективность или разумность реформ. Нам говорят – что толку от публичности, если вновь и вновь мы вынуждены предъявлять обвинения в коррупции, предательстве и просто безразличии к будущему страны, давайте просто предоставим людям идеальные условия для работы на благо всех нас, давайте спрячем их от критики и угроз под масками. Да, мы часто ошибаемся в выборе тех, кто должен вести за собой этот народ. Но мы видим их ошибки, мы знаем, кто понесёт ответственность, если будут нарушены обещания. Положительно пороки необходимы для деятельности каждого государства. Теперь же мы будем вынуждены надрывно выкрикивать проклятья в спину проносящемуся мимо нас ветру, надеясь, что он донесёт наши слова до тех, кто, воспользовавшись положением, обокрал эту нацию. Отвергают наши оппоненты и принципы электорального цикла. Нам говорят, что четыре года – слишком мало, все только и думают, что о переизбрании. Но неужели решение этой проблемы – устранение этого цикла как такового? Нет ни единого примера государства, в котором бы такая схема была воплощена хотя бы на муниципальном уровне. Вместо этого в качестве обоснования своих теорий пропагандисты реформ предлагают нам результаты компьютерных симуляций. Послушайте, если вы этому верите, то подойдите ко мне после митинга, я хочу продать вам четыреста тысяч акров болота в Нью-Джерси.