– Смотри, она совсем завяла, – равнодушно сказала Софи, указав на сморщенный бутон белой розы, росшей на небольшом отдалении от остальных цветов.

– Ты сегодня не в духе, – заметил Майк и присел на корточки рядом с женой. – Чем мне тебя развеселить?

– Всё в порядке. Я бы перекусила. Надеюсь, что мы не опоздали на десерт.

Софи медленно встала, отряхнула подол платья и пошла к двери в зал. Майк вздохнул и последовал за женой.

Атмосфера внутри зала почти не изменилась, музыка стала чуть тише и медленнее, несколько пар танцевали в сторонке от всех остальных гостей. Сенатор прощался с известным в узких кругах художником, Майк видел его картины на какой-то выставке несколько лет назад и не был особенно впечатлён, впрочем, списывал это на своё невежество, а не на недостаток мастерства автора. Джеймс Тейлор приобрёл одно из его полотен и повесил в своём офисе, но как-то в сторонке, словно не желая привлекать к нему внимание.

К О’Брайенам подошли двое мужчин. Одному было за шестьдесят, он выглядел грузным, костюм в нескольких местах был растянут до предела и при каждом движении трещал по швам, один из коротких рукавов обнажал дорогие часы, кожа вокруг затянутого ремешка набухла и заметно покраснела. Второй мужчина казался сильно моложе, быть может только на контрасте. Он держался прямо, уверенно, козлиная бородка и узкие, даже слишком, очки создавали очень своеобразное впечатление. Майк был знаком с этими людьми лишь заочно, но Джеймс время от времени о них упоминал в частных разговорах.

– Добрый день, Марк О’Брайен, верно? – сквозь одышку задал вопрос полный мужчина. – Сенатор от Висконсина Брайан Уорнер. А это мой дорогой друг Тодд Маршалл. Иллинойс. Я о вас много слышал от Джеймса. Было бы ошибкой не представиться.

– Очень приятно, – сказал Майк и пожал обоим руку. – Удивлён, что независимые кандидаты до сих пор избираются.

– Поверьте, мы удивлены не меньше вашего, – сказал Брайан и откашлялся в скомканный платок.

– Мы предпочитаем не ограничивать себя рамками общепринятой в партии идеологии, – усмехнулся Тодд Маршалл. – Жизнь сложнее любой программы или манифеста. Я верю в то, что помогает людям жить лучше. Сегодня и завтра это могут быть радикально противоположные взгляды.

– Вы ведь тоже выступаете против новых реформ? – спросила Софи.

– Да, конечно. Не думаю, что из них выйдет что-то хорошее. Как раз завтра мы собираемся провести несколько важных встреч на эту тему, – сказал Брайан.

– Ну что же, спасибо за вашу работу, – сказал Майк.

– Спасибо нужно говорить народу за оказанное доверие. Хорошего вечера вам и вашей очаровательной жене. Надеюсь, что ещё увидимся, – сказал Тодд и, потянув за собой друга, направился к столику с алкоголем.

Вечер продолжался. Несколько пожилых гостей спустились в подвал дома, где специально для таких мероприятий была оборудована бильярдная комната и несколько карточных столов, которыми сам сенатор обычно не пользовался. Помимо всего прочего, это было отличным местом для приватных разговоров, которым многие любили предаваться после нескольких бокалов, а потому молодые спутницы, не посвящённые в важные дела своих патронов, были вынуждены остаться в зале. Впрочем, в одиночестве сёстры по несчастью оставались недолго, они быстро сбились в небольшую кучку у одного из столов с шампанским в центре зала и начали друг с другом о чём-то вполголоса говорить, то и дело заливаясь задорным, почти детским смехом. Все они изредка поглядывали в сторону остальных гостей и будто бы отпускали какие-то комментарии, содержание которых уловить было невозможно, не подойдя к девушкам вплотную. Привыкшие к таким сценам гости не обращали на них никакого внимания, но Софи понемногу начало казаться, что эти насмешливые взгляды адресованы в том числе и ей. Женщина не поворачивалась в сторону стола с шампанским, но прямо чувствовала на своём затылке сверлящее прикосновение издевательских ухмылок.

– Майк? – раздражённо спросила Софи, повернувшись к мужу.

– Да? – растерянно спросил Майк, смотря в сторону Джеймса Тейлора.

– Ты так и будешь стоять? – развела его жена руками.

– Всё-таки хочешь домой? Сейчас вызову машину, – ответил Майк и достал телефон.

– Нет, – отрезала Софи, закатив глаза. – Мог бы хотя бы меня на танец пригласить.

Майк улыбнулся, спрятал телефон обратно в карман и, подойдя к жене, приобнял её за талию. Софи перестала хмуриться, морщины на лбу разгладились, и она ещё ближе прижалась к мужу. В молодости они часто танцевали, теперь же это происходило всё реже, разве что на больших балах, устраиваемых знакомыми Джеймса Тейлора. Как правило, один бал проводили на Рождество, ещё по одному – на День независимости и День благодарения. Но и эти мероприятия удавалось посетить не всегда: Майк О’Брайен был до головы загружен работой, которую никто другой для сенатора сделать не мог. Тому было чрезвычайно неудобно из-за того, что он был вынужден продолжать эксплуатировать своего друга, даже после стольких лет преданной службы. Единственным облегчением служило то, что Майк продолжал проявлять искренний энтузиазм и веру в благо их общего дела, затеянного ещё в пыльных университетских аудиториях.

Первые проблемы появились спустя всего несколько недель после организации студенческого движения. Некоторые преподаватели и представители деканата и слышать не желали о распространении идей «Верного пути», и уж тем более выступали против того, чтобы его участники проводили свои встречи и лекции на территории университета. Майку хватило всего одного месяца, чтобы понять, насколько важно уметь договариваться с людьми, понял он и то, что этот подход очень часто не работает. Особенно агрессивно против студенческого движения выступал тогда ещё действующий глава этического комитета, близко знакомый с ректором университета. Он старательно добивался запрета ношения символики движения, заходил даже разговор об отчислении одного из наиболее заметных его участников. Майк вызвался решить эту проблему, и через две недели глава комитета был уволен по обвинению в домогательствах к одной из первокурсниц, задним числом оказавшейся участницей «Верного пути». Дело постарались замять, а потому ректору пришлось на время отказаться от попыток надавить на студенческое движение: в противном случае Джеймс Тейлор обещал раздуть огромный скандал. Вскоре, за исключением косых взглядов и перетолков в курилках, проблем у «Верного пути» не осталось, его участникам пришлось признать, что немалый вклад в такой успех внёс именно будущий сенатор, и назначить его лидером движения.

Тем временем музыка в зале становилась всё медленнее и медленнее, многие гости переглядывались со своими партнёрами, подумывая о том, что пора собираться по домам. Из бильярдной потихоньку начали возвращаться уставшие игроки, они с трудом находили своих спутниц и обессиленно падали в мягкие кресла у окон, оставляя себя на попечение неопытных девиц. Но О’Брайены продолжали танцевать, Софи не отпускала мужа, а тот не сопротивлялся этому внезапному желанию жены, он никуда не торопился, и дел у него этим вечером больше не было.

Джеймс переходил от одного гостя к другому, стараясь по возможности угодить всем и сразу, но тем уже ничего было не надо, их запас сил полностью истощился, и теперь они могли мечтать разве что о горячей ванне, разговоры о выборах и инвестициях успели им наскучить. В следующий раз они вернутся к этой теме на каком-нибудь другом вечере, вне его – только в крайнем случае, если придётся давать интервью какой-нибудь глупой выпускнице журналистского факультета.

Вскоре сенатор вернулся к своим друзьям, стоящим у дальней стены зала: они смотрели через окно на освещённый фонариками сад и обсуждали бытовые проблемы.

– Все потихоньку собираются по домам. Если хотите избежать толкотни на парковке и в гардеробе, то сейчас самое время, – сказал Джеймс, приобняв друзей за плечи.

– Они уже добрые полчаса собираются, – заметила Софи.

– Не мне вам рассказывать, как тяжело бывает встать с кресла, – ответил Джеймс. – Я заказал вам машину.

– Спасибо, – ответил Майк и добавил: – Надеюсь, что все важные люди остались довольны.

– Самые важные люди на такие вечера не ходят. Это мне приходится к ним ходить, – заметил сенатор.

Майк повернулся обратно к окну. Тёмное вечернее небо потихоньку затягивало тучами, звёзды прятались за ними, разваливая целые созвездия на беспомощные части. Вдалеке мелькали красным бортовые огни взлетающего самолёта.

– Майк, пора, – сказал Тейлор.

О’Брайен кивнул и бросил последний взгляд на небо. Ещё несколько звёзд скрылось за набежавшими тучами. Казалось, будто одна из туч становилась всё больше и больше. Казалось, что она приближалась к особняку, чтобы закрыть и эту яркую звёздочку посреди мрачной рощи.

Майк взял жену под руку, и они в сопровождении сенатора направились в противоположную часть зала, переходящую в фойе. Они успели сделать всего несколько шагов, прежде чем откуда-то сзади послышалось назойливое жужжание, становящееся всё заметнее. Раздался громкий взрыв.

Оглушительный шум ворвался в уставший зал, к нему тут же примкнул звон бьющегося стекла, грохот валящейся на пол мебели, пронзительный женский визг. Несколько мгновений не было ничего видно, поднявшаяся пыль и дым застилали слезящиеся глаза Майка, где-то вблизи слышался надрывный кашель и чьи-то протяжные болезненные стенания. Правое ухо О’Брайена ничего не слышало, левое раздражал настойчивый звон. Следующие секунды казались вечностью.

Дым потихоньку начал развеиваться, Майк бросился осматриваться по сторонам. Чуть поодаль в неестественной позе неподвижно лежал Джеймс Тейлор. Майк бросился к сенатору, схватил его за плечи, но тот не приходил в сознание, хотя и был ещё жив. Осколки стекла не сильно задели его.

Откуда-то слева раздался лёгкий стон. Майк повернулся и увидел лежащую под повалившимся на бок столом Софи. По её белоснежному лицу бежали ручейки крови, стекающие на грязный пол. Майк, хромая, подбежал к жене. Казалось, что всё её лицо было покрыто стеклянной пудрой, яркая кровь заливала осколки со всех сторон. Софи была в сознании, но на крики мужа никак не реагировала, она еле слышно плакала, то и дело приподнимая израненные руки, словно пытаясь что-то с себя сбросить. Майк трясущимися руками поднял жену с пола и, сжав зубы, медленно встал, пытаясь не обращать внимания на резкую боль, пронзающую его левую ногу насквозь.

Послышались громкие властные крики: охрана Тейлора пыталась помочь сенатору и раненым гостям. Один из охранников, подбежав к Майку, что-то сказал ему, но тот почти ничего не слышал и просто медленно побрёл следом, сжимая на руках плачущую Софи. Занавески пылали, огонь медленно перебирался на прилежащие деревянные конструкции, стремясь охватить все стены целиком. Несколько охранников с огнетушителями пытались побороть пламя, но их усилий не хватало, остальные же занимались гостями.

Майк не запомнил, как добрался до стоянки, где их ждал заказанный Джеймсом автомобиль. Взволнованный шофёр помог положить Софи на задние сиденья и на всей скорости вылетел на близлежащее шоссе, ведущее к городу. До больницы ехать было почти сорок минут, и всё это время сердце Майка бешено билось, пытаясь под натиском леденящего душу страха отстоять в том числе и свою жизнь.