Разжигались печи. В подземельях теплело. Тела оттаивали. Камил вгонял кинжал в животы мертвецов, рассекал бледную кожу. Выскребал кишки из вздувшихся от трупных газов брюшин при помощи железных инструментов для потрошения. Кишки трещали, вздутые от скопившегося старого дерьма недельной давности. Иногда лопались, источая невыносимое скверновоние. Камил бросал все ненужные внутренние органы в специальное корыто. Затем брался за иглу с нитками. Сшивал опустошённые животы. И даже носом не морщил.

А рабы помогали ему. Заносили всё новых мертвецов поближе к печам, чтоб оттаивали. Выпотрошенных волокли в коптильни. Без Рыжего было тяжелей, зря всё-таки Камил его прирезал. Хороший был прихвостень, толковый. А притягивать к таким делам Лизу не хотелось. Изнеженная девица будет блевать от такой работы дальше, чем глядят глаза. А мужики к занятиям некромантией привыкли…

В перерывах Камил давал своим рабам колбочки со «слезами радости» и тогда работа двигалась быстрей, веселей. Рабы отпускали шуточки. Смеялись, когда кишки смешно шлёпались в смердящую тёплую от гнили выгребную яму подземелья. Туда сбрасывали все ненужные части тел, обязательно задвигая массивную каменную плиту, чтобы свирепая вонь не разносилась по всему замку.

Однако трупных запахов не удалось избежать. Копчение продвигалось полным ходом в масштабах, ещё невиданных доселе. Дрова улетали в печки – рабы трудились без отдыха. А Жанна вновь лишилась аппетита, сетуя на странную вонь. Хорошо ещё, что зима на дворе. И запахи разносились не столь далеко, как летом, а, видно, замерзали.

Нарникеля нарядили в тяжеленные латы сразу, как только он подкоптился. Его Камил отныне всегда держал рядом, вместе с первым Железякой. Это был, пожалуй, лучший боец в его мёртвой дружине, лучший фехтовальщик. Сложно вообразить того, кто смог бы его одолеть. Разве что Кентавр… Кузнецы получили кучу угля и теперь работали над очередными латами. С каждым разом у них выходило всё лучше и качественней.

Грег написал на родину письмо, в котором призывал знакомых подмастерьев приезжать в родовое имение Миробоичей, где их бы обеспечили работой и хорошей оплатой труда и условиями, каких они ни за что не увидят в Ветрограде. Камил намеревался построить на вырученные деньги ещё два водяных колеса, расширив производство доспехов. К тому же он задумал развивать ремесло на своих землях – это поспособствует улучшению торговли и постепенному разрастанию деревни за стенами имения в небольшой городок, по типу Раскрисницы. Ветроград тоже не сразу строился.

Он подслушал много разговоров Нарникеля, пока мертвецы копали тоннели под его замком, поэтому идей, куда же с толком потратить золото имелось множество…

Вскоре по Горной Дали расползлись вести из Раскрисницы. И до имения Миробоичей добрели купцы, поведавшие местным обо всех тревожных слухах.

Горожане Раскрисницы гадали, что же происходило за стенами. Кто напал? Зачем? И как же нападавшие смогли разбить непобедимых Менестрелей? Командиры дружины Родогора рассуждали, что это было невозможно – захватить такую крепость столь стремительно и незаметно, да ещё и с Менестрелями в гарнизоне.

В Раскрисницу за несколько дней стянулись все окрестные бароны. Однако брать крепость штурмом не решались – дождались, когда прибудет князь Родогор с войском. И только потом к стенам бросили воителей со штурмовыми лестницами в руках.

Никто не верил в успех первого штурма, однако и стены казались пустыми, а костры давно погасли. Шума от крепости Нарникеля не доносилось никакого вот уже почти неделю. В подзорные трубы виднелись пустые бойницы.

Но на всякий случай ремесленные артели мастерили осадные башни и таран. Все были убеждены, что сбежать из крепости так незаметно было невозможно, учитывая засыпанный тайный проход. Все были убеждены, что гарнизон вторженцев притаился, ожидая атаки. К прибытию Родогора ремесленники безвозмездно приготовили две башни – все хотели спасти своего господина, так усердно заботившегося об артелях.

Но башни не пригодились.

Штурмовые отряды подошли к стенам беспрепятственно. Бойцы воткнули лестницы в стылую землю и приставили к зубцам. Полезли наверх, боясь тишины даже больше, чем если бы по ним открыли стрельбу из всех бойниц сразу… К верху же они добрались без сопротивления. Перелезли на стену, где бойцов ждало ужасающее зрелище. К этому они все определённо были не готовы.

Кровавое озеро посреди крепости уже успело замёрзнуть. Трупы, порубленные в труху неким могучим противником, вмёрзли в эти лужи. Ступени донжона пропитаны кровью, тонкие ручейки замёрзли, превратившись в сосульки. И на стенах – кровавые надписи на латыни.

Из живых никого. Тишина.

Эти первопроходцы, увидевшие всё своими глазами – самые смелые бойцы, добровольцы, вызвавшиеся на штурм. Но когда один из них, знавший латынь по Библии, прочитал надписи – половина добровольцев бросилась бежать. Обратно к штурмовым лестницам. Их обуял священный ужас. Перед спустившимися с небес ангелами, наверняка и принесшими чудовищную божью кару… Бежали. Толкаясь и крича. Умоляя Господа простить их всех.

В крепости остались только самые отважные. Шагая по замёрзшим кровавым лужам, они быстро преодолели внутренний двор. Открыли врата. И тогда княжеский авангард зашёл в крепость во всеоружии…

Вторженцы испарились бесследно. А вторженцы ли это были? Сам князь Родогор явился на осмотр павшей крепости. Поблизости он удерживал местных священников, рассуждая, что они его непременно спасут, если из донжона полезут демоны.

С распятиями в руках они проходились по двору, содрогаясь от страха. Они окропляли всё вокруг святой водой. Читали молитвы.

Бойцы постепенно пообвыклись. Начали пересчёт жертв и выяснили, что большая часть гарнизона попросту исчезла. Тела Нарникеля они не обнаружили – только порубленную на куски семью, вперемешку с трупами его лучших бойцов.

Рубили секирами. Да с такой силой, что ломались щиты, а людей разрубало на части…

Религиозники пустили слух о наказанье божьем. Будто Господь наслал на жестоких наёмников небесных карателей: ангельское войско спустилось на землю, не в силах боле терпеть злодеяния, и всех перебило, забрав с собой всех самых отпетых убийц, совершивших много грехов. Этот слух отлично подтверждали оставленные дети и женщины.

Этого же слуха придерживалась большая часть купцов. Всем хотелось верить, что грабителей наказал справедливый Господь. Слишком приятная мысль…

Другие же купцы, менее суеверные, списывали всё на восстание приближённых. Половина перебита, половина куда-то делась… Не удивительно, если восставшие убрались через потайной ход, который они же и обрушили! Это уже было куда логичнее, однако не объясняло, почему же ушёл сам Нарникель; и почему одержавшие победу не остались в этой крепости править? Будто в зимних лесах живётся лучше.

Третьи купцы и вовсе рассказывали небылицы о нашествии вампиров. Эти стремительные тени вполне могли обрушить свою мощь на крепость. Однако в чём же заключался тогда их интерес?

Святой Престол направил к месту высокопоставленных легатов. Но пока они добрались до Раскрисницы – в крепости уже успели прибраться и навести порядок. Легатам оставалось только выслушивать многочисленных свидетелей и верить им на слово.

Это всё, что удалось выспросить у купцов. Толков ходило много, самых глупых и дурацких. Тревожные вести разнеслись по Атлантиде, ведь всем было интересно, что же произошло в Раскриснице на самом деле.

В Лунном Герцогстве началась вспышка религиозного рвения. Преступников казнили. Крестьяне вытаскивали «ведьм» из домов. Вспыхнули высокие костры. И всё лишь бы не гневить Господа…

Кажется, пронесло. Ни слова о Миробоичах Камил так и не услыхал. Думал ли сам Родогор о причастности ослабевшего Камила? Вряд ли. Письма с унизительными извинениями тоже играли свою роль. А любой купец, которого могли допросить, и даже шпион, поведал бы, что на стенах Миробоичей после событий предыдущего лета осталась лишь жалкая горстка солдат, которых едва хватит даже на оборону, не говоря уж о походе.

Бароны «союза» в переписках радовались, что их молитвы были услышаны самим Богом.

Только Лют Савохич догадался, что это был Камил. Не зря же парень куда-то бесследно исчез, не отвечая на письма, а когда появился, то следом за ним в Горную Даль пришли и слухи.

«Это был ты?», написал Савохич, формулируя письмо неопределённо, однако, вполне понятно для Камила.

Миробоич ответил утвердительно. Пусть Савохич знает об его грозной силе.

Мертвецы были выпотрошены. Осталось ждать, когда коптильни справятся. Одним из тёмных зимних вечеров Камил собирался отходить ко сну. Поместье окутала чернота. Служанки затушили свечи в коридорах. Сделалось тихо и спокойно. Однако в дверь постучались. Кто бы это мог быть? Лиза чего-то хочет?

Камил открыл дверь и увидел сияющее личико Жанны. Баронесса облачилась в лёгкое кружевное платье. А волосы её были собраны в воистину королевскую причёску. Будто собралась на бал. Или собралась встречать самых важных гостей – так она не рядилась даже на свадьбу Велены Дубек…

Слегка пьяная. Для смелости.

– Ты великолепен, – она тут же шагнула в дверь, не давая Камилу времени отреагировать. – Знал бы ты, насколько ты великолепен!

Жанна схватила за воротник. Притянула к себе. Её кожа приятно пахла. Жанна привела себя в полный порядок.

– Что ты делаешь… – опешил Камил.

– Я влюбилась в тебя, – незаметным движением заперла дверь. Толкнула его к кровати. – Кажется, по уши!

– Жанна…

– Давно. Ещё когда ты четвертовал Иштвана, – в глазах её мелькнуло что-то хищное и томное. Бледное личико налилось румянцем. – Как ты выловил разбойников. Как ты казнил всех наших врагов… я влюбилась в тебя! В твоё жестокое лицо. В твои крепкие руки. В твой властный голос…

– Что ты делаешь? – Камил попытался остановить её, но Жанна всё равно ухватилась.

– Эти шлюхи недостойны тебя. Понимаешь? Эти простолюдинки. Тётушке Анне нужно было женить нас с тобой, Камил! Она дура! А я теперь вдова, как жаль… Но когда я поняла, что это ты расправился с Нарникелем!… – Жанна крепко сжала ладошку. Деваться теперь было некуда совсем. – Тебе никуда от меня не уйти… Убери руки!. Я не хочу больше терпеть в своей одинокой опочивальне…

– Что…

Они даже не добрались до кровати. Жанна опустилась на колени. А у Камила через пару мгновений закружилась голова – настолько стало хорошо.

Даже Милада так делать не умела.

Ноги подкашивались, а голова невольно запрокидывалась назад. Противоречивые чувства распирали его. Ведь тоо, что они делают – абсолютно неправильно!

– Зачем… – спросил Камил, но вдруг почувствовал, что уже не хочет отступать. Слишком ему нравилось. К чёрту. Он схватил её за волосы. Такие мягкие и светлые… Никуда не денется.

Жанна не сводила с него глаз. Помогала обеими ручками. И слюна обильно растягивалась тонкими паутинками от губок, когда она совершала короткие передышки.

Внезапно попросила пнуть её в живот. Потребовала. Да посильней. После удара она окончательно распалилась.

Её свободная ладошка скрылась под платьицем.

– Ложись на кровать, – сказал Камил.

– Нельзя, – ответила Жанна. – Это уже измена. И если у нас получится ребёнок… Нельзя…

Тогда Камил схватил её за волосы ещё крепче. Насадил. Никаких передышек.

И вскоре оголившиеся ножки Жанны свелись в судороге. Им одновременно сделалось потрясающе легко и воздушно. Только тогда Камил отпустил волосы.

Королевская причёска оказалась безнадёжно испорчена. Самым неприличным образом.

Жанна облизалась. Ничего не упустила. И приступила снова, отбившись от попытки Камила её оттолкнуть…

После всего она призналась, что впервые расслабилась настолько сильно. Что никогда она не получала удовольствие от подобных дел. Что впервые у неё появилось такое чувство, будто из неё изгнали толпу демонов… И сам Камил испытал нечто похожее.

Потрёпанная и мокрая, она отправилась в свои покои, отказавшись возлечь вместе.

– Я не люблю объятия, – сказала Жанна. – Терпеть не могу. Да и нельзя, чтобы нас видели вместе. Эту встречу оставим в тайне… Никому не рассказывай. Иначе я проткну тебя ножом, клянусь!

– Ага…

Камил был слишком ошарашен произошедшим и ничего не сумел возразить. Едва баронесса вышла за дверь, он свалился в кровать без сил. И уснул необычайно глубоким сном. Всё-таки с баронессой это приобретает особенный оттенок. После такого особенно хорошо чувствуется власть…