16.КНИГА ЗНАНИЯ

Чернота обволакивала. В бреду виделись сложные символы Изнанки. Фрактальные пространства мелькали, переливались в своих циклических формах и неведомых цветах. Перед глазами мелькали ожившие трупы. Чудовищные трупы. Эти самые трупы следовали за ним, куда бы он ни пошёл. Они сражались за своего господина яростней, чем могли бы сражаться самые отважнейшие из варягов. Они разрывали всех врагов Камила на части, обращали в бегство и армии, и крестьян и горожан. В руки ему попалась корона. Окровавленная корона. А потом представилась гора из костей. И Камил шёл по этим костям к вершине, чего-то отчаянно желая. А на вершине… А на вершине стояла Лиза и насмехалась над ним.

– Что за цирк? – спросила она тогда.

Нет. Это не Камил. Камил не станет больше стремиться к Лизе. Он её ненавидел. Она ему не нужна. Бредовые видения.

Свирепая боль вырывала Камила из видений. И тогда он видел перед собой лица. Дружинника Ларса. Старика Готама. Друга Ишуаса. Верного соратника – Грега. Кажется, он помнил даже, что его навещала Инга. Она заботливо меняла повязки, когда другие отдыхали. Протирала вспотевший лоб. Красивая, кудрявая. Грегу очень повезло найти себе такую заботливую девушку…

И Камил снова уносился во фрактальные пространства, полные ужаса. Неужели так выглядит смерть? Неужели всех их ждёт такая участь? Независимо от того, праведную или грешную ты провёл жизнь? Это было как-то несправедливо. Христианство обещало куда более выгодную сделку с Господом. А Богу Изнанки было плевать. Он жаждал лишь вернуть себе всё, что ему принадлежало. Жаждал крови и страданий всех живых существ.

Хотелось, чтобы христиане были правы. Хотелось, чтобы видения оказались лишь видениями… Сном, бредом, ложью.

Однако, как уже осознал Камил, во вселенной не существовало никакой справедливости. Это вообще было понятие, выдуманное людьми, чтобы не сойти с ума в хаосе бытия.

Старец Готам поил Камила какими-то мерзкими отварами. После этих отваров ему становилось сильно легче, боль утихала, приходило забытие…

Когда Камил пришёл в себя окончательно, то обнаружил сидящего рядом Ишуаса. Друг спал в кресле. И тут же открыл глаза, уловив движения. И обрадовался.

Две недели Камил пролежал вот так, в борьбе за свою жизнь. Пребывая на границе миров. В кошмарных сновидениях.

Ещё несколько дней ушло на то, чтобы оказаться в состоянии встать на ноги.

– Ты был совсем плох, – рассказывал Ишуас. – Харкал кровью. Задыхался. Мы уже думали, что ты погибнешь. Пока Готам не отрыл свой старый трактат о травоведении. И думается мне, трактат этот не обычный. Очень много в нём от Изнанки…

Может, фрактальные видения и были последствием действия этих самых отваров?..

Едва Камил обрёл силы – вернулись печали. Боль физическая сменилась на боль душевную. Горе вгрызалось в самую душу. Жизнь сделалась совсем невыносимой.

– Повезло, что сухожилия на ладони целы, – сказал Ларс. – Никогда не хватай лезвие так. Конечно, ты отвёл лезвие от живота, но вот держался за лезвие дальше – зря… Может, если б не держался, тебе бы получилось уколоть Вальда.

И сунул в руки мешочек с уже знакомым красно-жёлтым порошком.

– Это от печалей, – сказал Ларс. – Прочищает ум. И придаёт сил. Впрочем, ты уже пробовал.

– Пробовал. Но что это такое?

– Это красный гриб, – ответил Ларс. – Дар добрых духов леса. Высушенный и перетёртый в порошок. Не бойся. Он добрый. Если не перебрать, конечно – тогда худо станет. Меня в своё время тоже выручал от сильных печалей.

– Ты его всегда ешь?

– Нет, – ответил Ларс. – К сожалению, после прошлого раза мне пришлось ему пообещать, что я его есть больше не буду… Меру знай, в общем.

Раны заживали. На бедре глубокая рана затянулась быстрее всех остальных. На ладони чуть позже, ещё некоторое время пульсировала. Тяжелей всего была рана в груди. Хорошо, что Вальд, провались он в ад, не задел сердце, но рана всё равно была серьёзной.

Толстый Имнар приносил сладости из южных стран. Сказал, что Вальдемар после той ссоры больше ни с кем из ребят не дружил – он нашёл себе новую компанию, поаристократичней, как и подобает потомку именитых рыцарей.

– Рыцарь, – фыркнул Камил. – Просто слово.

– Он поступил бесчестно, – сказал Имнар.

– Всё в прошлом, – отмахнулся Камил. – Ничего не поделаешь.

– Ты не будешь мстить, когда окрепнешь и наберёшься сил? – удивился Имнар.

Может, и будет, подумал Камил. Только что толку от такой мести? В дуэли они уже решили все проблемы. В дуэли выяснили, кто прав. Лиза сделала свой выбор, она Камила и не любила никогда. А кто он такой, чтобы перечить чужому сердцу? В таком свете дуэль была глупостью – это он понял только сейчас, когда жгучий гнев утонул где-то во фрактальных пространствах. Остались только печаль, ощущение собственного бессилия перед предписаниями судьбы, и чувство вселенского одиночества. Говорят, так сильно любят только один раз в жизни. Камил не верил, что полюбит ещё кого-то столь же сильно.

Потом к нему в гости наведался Карл. Поинтересовался о самочувствии. Сказал, что очень сожалеет по поводу такой чудовищной ссоры, но рад, что никто после дуэли не умер. У Камила не было поводов злиться на него, но в лице Карла он видел отражение лица Вальдемара. И это калило. Впрочем, ссориться с Карлом Камил не хотел. И поблагодарил того за спасение.

Но спасение ли это было. Или лучше он тогда бы умер? Тогда бы не было этого невыносимого чувства опустошённости.

Лиза не навещала, естественно. Порой Камил ловил себя на мысли, что ждёт, когда Лиза всё-таки к нему вернётся. Что она войдёт в дверь, когда он читает книгу. Что снова улыбнётся, как тогда в саду под звёздами. Что обнимет, подарив заоблачное счастье.

Эти мысли были особенно отвратительны. После всего, что она сделала, после такого плевка в самую душу, после того, как растоптала его сердце – неужели Камил всё равно её способен простить, неужели он всё равно ждёт её, как верный пёсик своего жестокого хозяина?

И тяжело делалось от мысли, что сейчас, в прохладный тёмный вечер, Вальдемар зажимает Лизу где-нибудь в саду. А та отдаёт ему свою любовь и всю себя – с превеликим удовольствием, какое не испытывала, когда была с Камилом.

И некуда было деться от этих мыслей. Всё сводилось к Лизе. Камил чувствовал, что заперт в клетке из своих же страданий. А ключ он где-то позабыл, оставил – там, снаружи, на свободе. Может, Лиза и украла этот самый ключик. Рана в груди от меча Вальдемара зажила, но дыра в душе зияла до сих пор. Он ощущал, как сердце окутал мрак – это он видел, когда ему удавалось вырваться из тела. Вокруг сердца полыхала чернота…

– Паразит, – сказал Готам. – Он питается твоим страданием. Он же и усиливает его.

– Откуда он взялся?

– Сильные душевные переживания притягивают подобных паразитов. Хорошо, что ты ещё практикуешь сновидение. Обычные люди, порой, живут с этими паразитами всю жизнь. Тварь выжимает из них все соки. Порой, приманивает ещё и других тварей. Все они облепляют человеческие каналы энергии. И человек умирает от болезней, как думают окружающие, хотя на самом деле – он умирает от горя.

– Как от него избавиться?

– Есть много способов. Ты можешь выйти из тела. Перенаправить энергию в своих каналах. Тогда паразиты отсохнут. Но тут нужно обязательно прикрепить их на кого-то другого. Иначе они вернутся к тебе или к тому, кого ты лечишь. Но лучше всего – направить на них Ясный Свет.

– Невозможно достичь Ясного Света, – отчаялся Камил. – Посвети ты, Готам.

– Тебе нужно учиться стойко переносить удары судьбы, Камил, – ответил Готам. – Если я буду решать твои проблемы за тебя – ты ничему не научишься сам. И постоянно будешь совершать одни и те же ошибки, приходя к одним и тем же несчастьям. Тебе нужно перегореть самому в страдании. Либо же научиться сновидческим техникам. И облегчать ими свою участь в этом мире.

– Я не хочу страдать, – сказал Камил. – Я хочу быть счастливым.

– Счастья нет в этом мире, – ответил старец. – В этом мире есть только лишь тьма. И опыт.

– Неправда, – ответил Камил. – Когда я был влюблён в Лизу, когда мы с ней гуляли по ночам – я был счастлив! Счастье есть!

– Счастье – это и есть тьма, – ответил Готам. – Просто ты слеп и ещё не видишь, природу счастья. Достигнув любви, ты разочаровываешься в том, какая она есть, или со временем она уже не приносит так называемого счастья. А потеряв любовь – ничто в этом мире невозможно удержать, Камил – потеряв её, ты страдаешь ещё сильнее. Всё есть тьма. Этот мир вышел из тьмы Изнанки. Он попросту не может быть иным.

– Тогда я не хочу жить в этом мире, – сказал Камил. – Лучше бы тогда умереть.

– Не лучше. Там – ещё хуже, чем здесь. Чтобы сделаться сильнее, тебе нужно полюбить эту тьму. Сделать её своим союзником. Тогда ты станешь над нею, может, не властен, но с нею дружен. Тьма придаёт много сил своим друзьям. Блаженные юродивые ведь никогда и ни к чему не приходят. А величайших сновидцев Наланды, достигших освобождения от земных страданий, двигала вперёд эта самая Тьма… Она не мучитель. Она – путеводитель.

– И что мне сделать?

– Не убегай от душевной боли. Слушай её почаще. Не ненавидь её. Ты же хочешь с ней подружиться. Прислушивайся к ней. Наслаждайся красотой боли. И тогда случится самая главная алхимия…

Слова Готама не нашли отклика в сердце Камила. Старик бредил.

Но действительно следовало идти вперёд. Заниматься тем, что приносит душе радость. Чего страдать и убиваться? Это точно не сделает счастливее…

Камил увлёкся травничеством. Он изучал трактат, при помощи которого Готам не дал ему умереть от ран. И действительно – очень многое в нём было от Изнанки. Это был не обычный медицинский трактат с перечислением целебных трав и способов их применения. Травы в книге описывались совсем не целебные. Но под влиянием символов на котелках, под влиянием особенных методов отвара, процеживания и выпаривания – из этих трав получались лекарства, способные исцелять тяжело больных; лекарства, способные приносить людям величайшее счастье из всех возможных; лекарства, способные порабощать человеческую волю…

Был соблазн попробовать жидкое счастье, испытать, что это такое – абсолютное блаженство. Но в трактате говорилось о величайших несчастьях, которые неизбежно обрушивались на проглотившего хотя бы каплю такого снадобья. За всё приходилось платить, ничто в этом мире не давалось за просто так. И Камил испытывал эти снадобья на отловленных крысах, на бродячих собаках, удивлялся, во что превращались животные, после этих демонических снадобий и опасался лишний раз понюхать даже пар над кипящими котелками…

Про запас Камил сделал несколько самых разнообразных отваров – снадобья могли пригодиться в том числе и на поле боя. Некоторые из них увеличивали силу, изгоняли страх, вселяли осатанелую ярость…

В спальнях Камил теперь не пользовался былым уважением – всё оно досталось Вальдемару. Теперь он был главным в Лагере, все его слушались, все перед ним пресмыкались, как мерзкие жуки.

Дуэли после поединка стали популярны в Башнях Знания. И что бы учителя и монахи не пытались предпринять – аристократический дуэльный кодекс был превыше любых законов и монашьих философских соображений о драгоценности жизни.

Иногда Камил замечал в саду гуляющие парочки, но теперь он не стремился за любовью. Не хотел обжечься снова. Хоть и щемило в груди от холода одиночества.

Мёртвые псы не согревали. Но зато они пережили жаркое лето, перенесли дождливую осень и холодную зиму. Всё-таки, удалось остановить гниение. Удалось победить смерть.

Эксперименты с выходом из тела с попытками отодрать от своего сердца чёрную колючую мразь закончились усилением душевной боли – безотчётным страхом. Готам объяснил, что так паразит защищается. Он не хочет, чтобы его лишали пропитания. А ещё, что это опасно отдирать напрямую. Можно повредить свою душу.

Зато получилось «вселиться» в Бродягу. В мёртвом теле пса Камил носился по ночному городу и веселился, пугая редких прохожих. Он не зря сохранил псу лёгкие – Бродяга свирепо рычал, но не как живой – а даже хуже и страшнее – пересохшая гортань изрыгала совершенно кошмарные рыки. Радостно.

Однако Камил не мог отойти от своего тела дальше, чем на половину версты. Готам говорил, что для дальних расстояний нужно было тренировать силу концентрации. И что лучшие сновидцы могли улетать от своего тела – в дальние страны, паря над высокими горами, морями и океанами…

Так что о полёте в мёртвом голубе к Есению пришлось пока забыть.

Приходили мыслишки перегрызть горло Вальдемару – и никто ведь не догадается, в чем дело. Если раньше ещё могли подумать на месть от Камила, то теперь прошло слишком много времени с момента дуэли. О некромантии никто не додумается.

В один из вечеров Камил, договорившийся с Ишуасом о встрече в библиотеке, обнаружил своего друга лежащим среди стеллажей.

Ишуаса скрутило, согнуло, лицо его побледнело от ужаса. Он пытался кричать, но уже успел сорвать голос. Неизвестно, сколько часов тот провёл на этом месте, но благо, что никакие монахи не заприметили мальчика. Иначе того бы ждал костёр. И хорошо, что Камил пришёл в самый последний момент, когда Ишуас перелистывал конец книги – иначе и сам бы прочёл символы, уцепился в буквы, провалился в узоры – и унёсся бы туда, куда в тот вечер унёсся друг.

Он нашёл что-то в самом тёмном закутке библиотеки…

Ишуас вцепился в книгу в кожаном переплёте, с фрактальными символами на обложке. Он вопил без голоса, от ужаса, и не мог от неё оторваться, пока не перелистнул последнюю страницу. И тогда он вернулся. Снова очутился среди стеллажей, испуганно оглядываясь вокруг. Вернулся сломленным и уничтоженным. Его рассудок оказался повреждён.

– Что с тобой? – спросил Камил.

– Никогда… Никогда не открывай эту книгу… – ответил Ишуас и отшвырнул её подальше от себя, схватился за голову в отчаянии…

Только потом, когда Камил отвёл ошеломлённого друга к Готаму, когда показал старцу раздобытую книгу – выяснилось, что это – самая загадочная из книг, которую создал Аша Друдж.

Книга Знания.

Книга, ведущая к всеобъемлющему знанию. К величайшей мудрости. К глубокому пониманию.

– Что же удалось разузнать тебе об устройстве мира, Ишуас? – тут же спросил восхищённый Готам. Ишуас посмотрел на мудрого старца, словно тот был глупцом, не ведающим смертельной опасности.

– Не открывайте её. Книга Знания несёт лишь скорбь. Она покажет вам Истину. Ад из океана эмоций, которыми питается наш извечный голодный палач…