Вечерний свет, густой и пыльный, застрял в высоких узких окнах, не в силах рассечь сумрак храма. За стенами — густой туман. Илья зашёл сюда машинально, загнанный внутренним смятением в последнее доступное тихое место. Воздух пах тлением — не смертью, а чем-то старым, отжившим своё: воском, ладаном, замшелой каменной сыростью.
Он встал у стены, под скорбными образами в темно-красных и золотых ризах, чувствуя себя незваным гостем на чужом семейном совете. Где-то впереди, у аналоя, чтец — мужчина с усталым, но чистым голосом — размеренно, без всякой театральности, произносил слова. Они падали в тишину, как тяжёлые капли:
«…Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится… не ищет своего…»
Илья вздрогнул, будто его окликнули по имени.
Голос чтеца продолжал, неумолимый и ясный:
«…не раздражается, не мыслит зла… всё покрывает, всему верит, всего надеется…»
Илья раздраженно сжал руку в кулак и на мгновение стиснул зубы.
Настало чтение Евангелия. И снова слова, простые и страшные в своей простоте:
«…Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих…»
Илья физически отпрянул. Метафора красивая. И опасная.
«…Милости хочу, а не жертвы…»
Конец фразы растворился в стенах храма и лишь эхом донесся до ушей Ильи. В спешке он вышел на паперть, и холодный воздух ударил прямо в лицо, как пощёчина. В ушах ещё стояло эхо: «…не ищет своего… всё покрывает… милости хочу…»
Илья обыскал карманы.
— Черт! — чуть слышно проговорил он. На него уставилась стоящая рядом бабушка в платке с красной сумкой, похожей на аптечку.
— Извините, — он вернулся в храм. Возле лавочки у стены нашел свой выпавший телефон и облегченно вздохнув, вышел из храма и направился к машине.
— Бать, я поеду в город.
— Срочно? Мать выйдет, довезем.
— Нет, мне ко времени. Вон, Ваня докинет.
— Ну давай, но смотрите аккуратнее. Ты вон глянь погода какая, нулевая видимость.
Илья кивнул и двинул в сторону подъехавшей машины.
— А, это, Илья! Вечером там посмотри договор аренды, я сам там ладу не дам.
— Хорошо.
— Окружение — это всё, Стеш. С кем поведёшься, от того и наберёшься. Не просто же так говорят, — не громко, но напористо сказал Илья, посмотрев на соседний столик.
Кофейня была просторной, что в совокупности с популярностью делало это место очень многолюдным. Особенно сегодня. И сегодня было особенно много людей. Гул голосов поглощал отдельные фразы, не давая им долетать дальше пары метров. Можно было говорить что угодно.
— Давай теперь клишевыми фразами общаться, — ответила Стеша, слегка закатив глаза. Илья прищурился, затем опустил глаза на бумажный стакан.
— Ну, клише от того и клише, что работает, — отпив глоток сладкого рафа, парировал он.
Стеша отвернулась, не найдя, что возразить. Её временами бесило, что нечем было оспорить его безукоризненную логику. Да и не всё можно выразить логикой. Не все вещи ей поддаются. Поэтому девушка прибегала к тому, что умела лучше всего, — к искренности. Только так она могла отстоять своё мнение перед его сухими доводами.
— Лана — моя подруга, — твёрдо сказала девушка после паузы, глядя прямо Илье в глаза.
— Ты всего знать не можешь, — ответил он уверенно. Стеша обратила внимание на его твердый голос. И собственный ослаб.
— А ты можешь?
— Могу, — поставил точку Илья тем же ровным голосом.
«Всё он знает. Откуда? Сплошные сплетни. Надо ближе общаться, чтобы что-то утверждать. Бесит», — пронеслось в голове у Стеши.
— Да говори уже прямо, Илья. Кто она, по-твоему? Я не понимаю, — отрезала Стеша, разводя руками.
Девушка за соседним столиком обернулась на её тон, но холодное выражение лица заставило её отвернуться и лишь смущённо улыбнуться своему соседу напротив.
Илья промолчал. В его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование. Ну не говори, пожалуйста, глупостей — хотел сказать он.
— Тебе невозможно угодить. Ты словно Бог. Разве можно быть похожим на Бога? — продолжила Стеша, опустив глаза. — А мы — люди. И нам свойственно ошибаться, — уже тихим, отчаянным шёпотом добавила она, глядя на свои сомкнутые ладони.
«Бог, люди… а говорим-то о простых вещах», — подумал Илья, но не перебивал.
— Латте на банановом молоке готов! — громко объявила бариста за стойкой, спасая Стешу от его ответа.
Девушка встала и направилась за напитком. Бариста мило улыбнулась, но Стеша не ответила. Взяв стакан, сделала первый глоток прямо у стойки, взяла трубочку и вернулась. Илья откинулся на кожаном сиденье, уткнувшись в телефон.
Так, в молчании, они просидели около двух минут. Он — в телефоне, она — потягивая сладкий латте. Но напиток не смягчал её настроя. Каждый глоток не расслаблял, а лишь помогал формулировать мысли, придавая им чёткость в ритме механического потягивания.
Наконец она собралась и подняла глаза, полные решимости.
— Лана — моя подруга. Я с ней общаюсь и буду общаться. Это не тебе решать, — отрезала Стеша, глядя ему в глаза. — И вообще, как это тебя касается? — добавила она, но тут же смутилась.
Илья сурово посмотрел на неё. Внутри что-то сжалось. На секунду его пронзила ярость.
Стеша, заметив это, опустила глаза. Перегнула.
— Меня, значит, не касается? — спросил Илья, напрягшись и подавшись вперёд. Столик качнулся то ли от его веса, то ли от тяжести слов. — Ты общаешься с ней, потом несёшь всё это сюда. Меня не касается? — его глаза широко раскрылись. — Каждый человек, с которым ты здороваешься, потом присутствует в каждом твоём слове, сказанном мне. Неужели ты этого не понимаешь, Стеш? — он пытливо смотрел на подругу.
Стеша поняла, что зашла на незнакомую мужскую территорию, где некоторые вопросы — это уже принципы. И уступок с стороны Ильи ждать не стоит.
Всё я понимаю. Ты всегда прав. И сейчас всё логично. Твои мысли точны, и к ним не придраться. Но Лана — моя лучшая подруга!
Она знала, что отвечать сейчас было не только бессмысленно, но и опасно. Да и подбирать слова с той филигранной точностью, как это делал Илья, — передавая суть, никого не задевая, — она не умела. Он никогда не опускался до грубостей. А Стеша порой не знала, как выразить грубое — без грубых слов.
— А с подругой своей ты не просто общаешься, а крепко общаешься, понимаешь? Она и советы тебе даёт, наверняка, — он сделал паузу, взглянув на столик напротив, где пара чуть старше их с явным интересом наблюдала за разговором. — Стеш, поверь мне, такого советчика я бы тебе не рекомендовал, — снова повернувшись к ней, сказал Илья.
— Всё! Хватит. Ты просто не слышишь меня, — выдохнула Стеша, возмущённая его словами о лучшей подруге, и прикрыла лицо руками.
Через мгновение она опустила ладони на стол.
— Меня оскорбляет, что ты не поддерживаешь мой выбор. Я выбираю сама, а ты это критикуешь. Это просто неуважительно, — глядя ему в глаза, продолжила она. — Я не критикую тебя и твоих друзей. Многие мне тоже могут не нравиться, — на этой фразе в глазах Ильи что-то сверкнуло. Стеша, заметив это, смягчила тон.
— Но ты с ними общаешься. И я не спорю, потому что доверяю тебе. Почему ты не доверяешь? — решила она сегодня идти до конца.
Илья вздохнул, посмотрел на стаканчик в руках. Затем, подёргивая ногой, уставился в окно, давая глазам простор, чтобы сформулировать мысль и не выдать её раньше времени.
— Потому что увидел в твоих друзьях то, что тебе может быть не видно. Ты не смотрела на неё с моей стороны. И никогда не сможешь посмотреть, — спокойным, уверенным голосом ответил он, поворачиваясь к ней.
Стеша внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, что такого она не знает. Но слова звучали убедительно, и девушка замешкалась.
— Ну понятно. Тебе всегда виднее, — тихо бросила она, не желая, чтобы он услышал.
— Что?
— Ничего, — недовольно ответила Стеша, глядя в сторону.
Илья ничего не сказал. Над столиком снова повисло молчание.
В другом углу кофейни раздался громкий женский смех. Стеша подняла глаза. Женщина лет сорока сидела с подругами. Девушку привлёк четырёхслойный напиток оранжевых тонов в её руках. Наверное, что-то вроде чая из облепихи. Рядом на диване лежала черная куртка со странным логотипом. Лицо женщины было очень знакомым. Она повернулась в сторону Стеши и её лицо переменилось. Пробудилась сначала ненависть, затем страх, а потом паника. Стеша испуганно отвернулась. В кофейню забежала маленькая девочка. Стеша следила за ней, пока та не добежала до столика той женской компании и не обнялась с той женщиной. Ее лицо сгладилось и подобрело. Стеша успокоилась и снова опустила голову на столик перед собой.
Илья выпрямился, снова подвинулся к столу и, положив на него руки, посмотрел на девушку, готовясь к главному.
Стеша знала, что сегодня ни время, ни окружающие не помогут ей избежать этого разговора.
— Стеш, вот ты сказала про доверие. Мы же не выбираем, доверять или нет. Ты же не просто так это делаешь. Наверное, потому что мой выбор вызывает доверие. А твой — нет. И я не конкретно про тебя, я в целом.
— Ах вот как. Как самонадеянно. — Знаешь, Илья, я не ожидала от тебя такого. Если ты не против и если мы всё обсудили, я бы хотела пойти домой, — наигранно-тактично сказала девушка, вставая, чтобы поскорее выбраться отсюда. Ей нужно было побыть одной.
— Но мы ни к чему не пришли… Пожалуйста…
Ещё выходя из дома, она знала, о чём они будут говорить. Но Стеша никак не ожидала, что разговор сразу зайдёт о Лане. Хоть и догадывалась о его недоверии, но чтобы вот так прямо — это в голове не укладывалось.
— Почему я должна ехать в Москву? — решив перейти к сути, бросила она, уже предчувствуя знакомый финал.
Илья слегка удивился её резкости. «Ах, вот так», — промелькнуло у него в мыслях.
— Я не понимаю, в чём вопрос.
— Обычный вопрос. У меня здесь родители, дом, свои планы. Я понимаю, почему, Илья, но разве нельзя…
— Нельзя, Стеш. Я буду в Москве. У меня тоже свои планы.
— И что? Я могу приезжать. Ты можешь приезжать. В чём проблема?
— Ты себя слышишь? Если мы будем в разных городах учиться, то это всё, — раздражённо ответил Илья.
— Что «всё»?
— То, что говорить нам больше не о чем.
Стеша взбесилась, но выдала это лишь лёгким подёргиванием губы.
— Ну тогда до свидания, Илья, — гордо сказала она, вставая и оставляя стаканчик на столе.
Пара напротив уже не скрывала любопытства и смотрела прямо на них.
— До свидания, Стефания, — холодно ответил Илья.
Стеша схватила сумку со спинки стула и быстрым шагом вышла из кофейни. Отошла подальше, свернула за угол — и бросилась в слёзы.
— У вас всё хорошо? — спросил проходивший мимо мужчина лет тридцати пяти.
— Да, — собравшись, ответила Стеша и пошла дальше.
Но сев на первую же лавочку, она снова зарыдала. В её слезах смешалась горечь обиды с абсурдностью недопонимания. Так глупо терять это необыкновенное чувство из-за таких пустяков. В то же время Стеша была безумно зла — зла на эту идиотскую мужскую рассудительность. Какой парадокс, — подумала она сквозь слёзы.
— Боже, какой бред… — выдохнула Стеша, пытаясь перевести дух.
Спустя несколько минут она успокоилась. Раздался звонок.
— Да, мам…
— Стеш, привет. Там курьер с чайником должен приехать. Ты дома?
— Нет. А когда?
— Минут через тридцать, — через паузу мать продолжила: — У тебя всё хорошо? Голос какой-то…
— Да, я в порядке.
— Ну хорошо. Так встретишь?
— Да… — Стеша посмотрела на время. — Думаю, успею.
— Хорошо, давай.
Стеша сбросила и уставилась на дату — 8 июля.
Чертово 8-е число! Никогда! Никогда больше не ставить важных событий на 8-е число! Особенно 8-е июля!
Она открыла календарь следующего года на 8-е июля и поставила напоминание с описанием: «Не делай этого! Слышишь? Ты останешься полной дурой! Не делай этого, чтобы это не было». Скопировала это напоминание и вставила на несколько лет вперед на тот же день. Остановилась и посчитала в уме — поставила напоминание ровно 8 раз. Мне будет двадцать шесть — прикинула она в голове. Вернулась к последнему напоминанию и дописала: «Это самая большая ошибка в твоей жизни! Самая крупная! Не верь никому! Никого не слушай! Вспомни маленькую Стешу, которая еще не испортилась и не затуманила себе рассудок! Кто бы это не был, и чтобы он или она не говорили — не делай этого!» Стеша остановилась и задумалась. Затем снова принялась дописывать. «А самое главное — избегай людей, родившихся восьмого числа! Избегай! Всеми правдами и неправдами избегай их! Я верю в тебя, Стеша. Стеф. Стефания…»
Черт! У Ланы же день рождения восьмого февраля… «Кроме Ланы» — добавила Стеша и убрала телефон.
Вытирая остатки слез на лице, она медленно, опустив голову, пошла домой.
Кое-как добравшись, не раздеваясь, бросилась на кровать, накрыв голову подушкой. Силы плакать ещё оставались. Горечь не отпускала.
В дверь позвонили, но Стеше уже было не до этого. Она совсем забыла про курьера. Да и звонок не был слышен за рэперской романтикой в её наушниках
О проекте
О подписке
Другие проекты