– Вы с ума сошли! Что он здесь делает?

– Акушерки нет на месте, а доктор Сарти слег с лихорадкой. Нам надо благодарить Бога, что доктор Негрини согласился…

– Где Анджелина? – переспросила Армида, продолжая растерянно смотреть на мужа.

– Послушай, ты должна понять… – начал было Беппе.

– Нет, ни за что! Я вам что, корова или кобылица? Мне нужен настоящий врач, а не ветеринар!

– Все божьи твари появляются на свет одинаково, – вмешался Негрини.

Новая схватка не дала Армиде ответить. Она почувствовала, как что-то выходит из ее чрева, и протянув руку, нащупала нечто скользкое, что никак не походило на голову.

– Ох, Матерь Божья… Ребенок вылезает ножками вперед.

Доктор Негрини не стал тратить времени даже на то, чтобы снять пальто: он кинулся к женщине, приказав всем выйти. Дверь с грохотом захлопнулась.

Под шум ливня Беппе Казадио вернулся на кухню. Снаружи завывал ветер, а небо потемнело настолько, что пришлось зажечь лампу. Внезапно ураган прекратился, и неестественная тишина наполнила дом. Но тут на землю посыпался град: кусочки льда размером с орех за несколько минут покрыли поля, улицы, дворы, берега По, телеги у заборов.

В этот момент раздался крик новорожденного. Беппе Казадио вскочил и кинулся к жене: Армида лежала вся взмокшая, с побелевшими губами, но улыбалась. Доктор Негрини протянул Беппе красное сморщенное существо, завернутое в полотенце.

– Еще одна девочка, – сказал он, – юркая, как лягушка.

Град прекратился. Теперь через щели в ставнях пробивалось солнце, украшая стены полосами света. Беппе Казадио взял на руки только что родившуюся дочь и внимательно рассмотрел ее. Как и он сам, девочка явно пошла в цыганскую часть семьи: у нее была смуглая кожа и черные волосы. Счастливый отец поднес малышку к окну, чтобы показать ей окружающий мир.

Он распахнул ставни, держа девочку на руках, и сам остался стоять с открытым ртом: все вокруг было покрыто льдинками, будто сверкающим белым одеялом. Казалось, что на дворе не август, а рождественский сочельник.

– Вроде разгар лета, а надо же как! Словно снег. Как вы ее назовете? – спросил доктор Негрини.

Беппе Казадио задумался лишь на мгновение.

– Снежинка. Мы назовем ее Снежинка. Пусть это принесет ей удачу.

* * *

– Снежинка? Это что еще за имя? – воскликнула Армида.

Ровно то же самое спросил и дон Грегорио, когда пришел момент крестить девочку. Старый священник достал платочек и протер лысину, внезапно покрывшуюся потом.

– И речи об этом быть не может. Выберите по святцам нормальное итальянское имя! – вскипел он и заявил, что хватит с него всяких Долларов, Менотти, Неллюско и прочих глупостей, что Казадио выдумывают всякий раз, как в семье родится ребенок.

«Это уже переходит все границы, – думал он. – Снежинка… С ума сойти! А как они следующих детей назовут? Гроза, Туча… Всемирный потоп?» Священнослужитель перекрестился. С другой стороны, нужно проявить терпение – одну из важнейших христианских добродетелей. Казадио, несмотря на все их странности, люди честные, работящие, да и к церкви относятся с почтением, не то что всякие безбожники социалисты, что множатся вокруг, как грибы после дождя.

Когда наступил день крестин, священник и родители сошлись на имени Наталия, но, как и в случае с Долларом, никто в жизни не называл так девочку. Для всех она так навсегда и осталась Снежинкой.

* * *

Девочка провела первые годы жизни ползая вокруг ног матери или играя под кухонным столом, между длинными юбками женщин и грязными сапогами мужчин. Зимними вечерами она с нетерпением ждала, когда мама уложит ее спать в теплую постель, только что нагретую грелкой – деревянным ящиком, внутрь которого ставилась сковородка с раскаленными углями. Армида каждый вечер оставляла эту конструкцию под одеялом. В комнате стоял ледяной холод, но, когда мама вынимала из постели грелку, кровать превращалась в уютное теплое гнездышко. Снежинка сворачивалась калачиком под одеялом, клала большой палец в рот и засыпала, совершенно счастливая.

Время от времени мама или старшая сестра меняли ей постельное белье, и девочка задавалась вопросом, куда же девается старое. Тайна раскрылась с приходом весны, когда все простыни и наволочки, использованные за зиму, оказались в огромном котле, под которым Армида и Аделе развели костер посреди двора. Так Снежинка узнала, что постельным бельем пользовались в течение месяца, потом выворачивали его наизнанку, а когда его пора было менять, грязное отправлялось на чердак в ожидании весны и «генеральной стирки». Наволочки и пододеяльники кипятили с золой, отчего они становились белее и ароматнее, чем после самого дорогого мыла, с гордостью говорила Армида.

И вот однажды, поднявшись с охапкой грязного белья на чердак, жена Беппе Казадио обнаружила там старинную шкатулку из резного дерева. Та стояла в углу, покрытая слоем пыли и паутины в палец толщиной. Из любопытства Армида взяла ее в руки: шкатулка выглядела очень старой и по краю была отделана металлом. Она начала протирать крышку. «Похоже на серебро», – подумалось хозяйке дома. Армида попыталась открыть шкатулку, но у нее ничего не вышло. Тогда она спустилась вниз и отправилась на поиски мужа. Тот работал в хлеву.

– Беппе, смотри, что я нашла. Может, у тебя есть ключ?

– А я двадцать лет ее ищу! Где же она была?

– На чердаке, но у меня не получается ее открыть. Похожа на старинную…

– Это шкатулка бабушки Доменики. Она говорила, что унаследовала ее от моей прабабушки Виолки. Дай-ка сюда… Не надо ее открывать.

Армида устало подумала, что уже давно потеряла счет странностям мужа.

– Но что там внутри-то?

– Сувениры, колода карт… ерунда всякая, – коротко отозвался Беппе.

Он взял шкатулку Виолки, аккуратно завернул ее в мягкую салфетку и убрал в дальний угол шкафа в своей комнате, куда не заглядывали дети. Там ей и суждено было оставаться долгие-долгие годы.

* * *

Летом Снежинка отправлялась в поле вместе с матерью. Теперь уже ее привязывали за ногу к дереву, чтобы держать под присмотром. Качели на эластичных канатах, которые в свое время изобрел Акилле, стояли заброшенными, с тех пор как дети пару раз получили серьезные травмы, ударившись о землю.

Снежинка проводила дни в тени вяза в окружении вечно пахнущих мочой младенцев, которые возились в больших плетеных корзинах, и детей постарше, что бегали вокруг полуголые, покрытые пылью, и вечно подшучивали над ней, пока не видят родители. Девочка искала глазами маму и находила ее вдалеке, согнувшуюся над бескрайним полем пшеницы. Она завидовала самым младшим, потому что едва те поднимали крик, к ним тут же неслись матери в промокших на груди рубашках, готовые приласкать и накормить.

Иногда девочка дремала на горячей земле, обязательно засунув большой палец в рот. Она просыпалась, когда женщины запевали какую-нибудь песню или на минутку отвлекались от колосьев, чтобы обменяться ехидными замечаниями, которые Снежинка слушала, но не понимала:

– Мариза, расскажи-ка, ты чем по ночам занимаешься? Смотри, какие мешки под глазами! Сделайте вы уже перерыв, а то так работать не сможешь. Хозяин, смотри, какие мешки под глазами у Маризы. Пусть сегодня она у нас переночует, бедняжка, а то дома муж так и не даст ей выспаться! – И все заливались смехом.

Когда Снежинке хотелось писать, она громко звала Аделе. Старшая сестра больше всех заботилась о ней: именно она учила девочку говорить, помогала делать первые шаги или держать в руке ложку. Аделе тут же кидалась на зов, поднимала младшей сестре юбочку и держала ее на весу.

– Ну же, давай.

– А теперь мне не хочется.

– Пошевеливайся, а то будешь писать одна.

– Но если я буду писать одна, то замочу юбку!

– Значит, писай сейчас или сама разбирайся.

Тогда Снежинка сосредотачивалась на процессе. Аделе держала ее за бедра, ноги болтались в воздухе, струйка мочи лилась вниз и потом текла ручейком, оставляя след на пыльной земле.

На закате Армида отвязывала ножку дочки и взваливала ее себе на плечо, как барашка. Потом она звала остальных детей, а по возвращении домой мыла их всех по очереди в корыте с колодезной водой и мылом, которое варили в ноябре, когда резали свиней.

* * *

Когда Снежинке было четыре года, она тяжело заболела. Армида заметила, что у девочки температура, но поначалу не придала этому большого значения: другие дети тоже нередко простужались. Под вечер, однако, у Снежинки стали закатываться глаза. Эразмо побежал звать доктора.

– Нужно срочно везти ее в больницу, – сообщил врач очень серьезно.

Беппе и Армида завернули дочку в одеяло, сели в повозку и посреди ночи приехали в больницу Бондено. Поначалу Снежинка еще реагировала на окружающих, но через пару часов впала в кому. На следующее утро она не подавала никаких признаков жизни.

Врач отвел родителей в сторонку.

– Мы ничего не можем здесь поделать, она в руках Господа.

– Но что с ней? – пытался понять Беппе.

– Мы не знаем. Мы взяли у нее анализы крови и мочи, но нужно время, чтобы получить результаты, а состояние девочки, к сожалению, ухудшается очень быстро. Пульс едва слышный, ей тяжело дышать. Вы должны приготовиться к худшему исходу.

– Моя дочь еще не умерла, – твердо заявила Армида. – И я с места не сдвинусь, пока вы ее не спасете.

С непреклонным видом мать уселась у постели девочки.

Целую неделю не было никаких признаков улучшения. Беппе и Армида ни на минуту не отходили от нее. В какой-то момент они даже позвали священника для совершения последнего помазания. Вдруг утром седьмого дня Снежинка открыла глаза, взглянула на мать и спокойно сообщила:

– Я есть хочу.

Армида кинулась к дочери и обняла ее так крепко, что чуть не задушила. Дрожа от волнения, она побежала звать врачей.

Изумленные доктора накинулись на девочку с кучей вопросов. Они спрашивали, как ее зовут, сколько ей лет и кто эта женщина рядом с ней. Потом они осмотрели ей зрачки и сказали следить взглядом за движениями карандаша.

– Невероятно! – воскликнул один из медиков и попросил Снежинку встать с кровати.

Девочка попыталась, но ноги подкосились, и она упала. Поначалу все думали, что это просто временная слабость, но оказалось, что это не так: ниже пояса Снежинка осталась парализованной.

Родители отвезли ее домой, стараясь успокоить себя мыслью о том, что, по крайней мере, девочка осталась жива. Они извлекли с чердака самодвижущееся кресло, которое сконструировал дедушка Акилле задолго до рождения Снежинки. По бокам у него были два колеса, которыми девочка могла управлять. Надо только немного потренироваться и привыкнуть, и она сможет передвигаться совершенно самостоятельно.

Беппе смирился с произошедшим, а вот Армида нет: она решила, что если наука не смогла полностью вылечить ее дочь, то нужно обратиться к Деве Марии или какому-нибудь святому, они-то точно не бросят чудо недоделанным.

Она рассказала о своих планах священнику, и тот посоветовал немедля отправиться в Болонью.

– Попроси о милости святую Катерину. Она точно тебе поможет.

Священник поведал Армиде историю жизни и чудесного погребения Катерины Болонской.

– Она была монахиней-клариссинкой и прожила благочестивую жизнь, писала книги и картины. И вот однажды пришел ее час предстать перед Господом. Как было принято в те времена, Катерину похоронили в саду ее родного монастыря, на виа Тальяпьетре, завернув в обычную простыню. Однако таинственное сияние, исходившее от сей скромной могилы, побудило монахинь выкопать ее. С момента смерти прошло восемнадцать дней, но тело святой чудесным образом оставалось нетронутым, за исключением лица, задетого лопатами во время раскопок. Катерину положили в гроб с намерением похоронить как следует на следующий день, однако утром обнаружилось, что ее лицо вновь стало белым, мягким и прекрасным, – взволнованно рассказывал священник. – Кроме того, от тела святой исходил восхитительный аромат: то сладкой карамели, то нарциссов, то роз. Вот почему в конце концов монахини передумали ее хоронить, и несколько лет спустя Катерину разместили в монастырской церкви, усадив в роскошное позолоченное кресло. Тело к тому моменту стало твердым, но, повинуясь приказам настоятельницы, святая согласилась принять нужную позу. С тех пор Катерина находится там, и говорят, что, когда сестры меняют ей одежду, святая помогает им, поднимая руки и ноги. Не счесть чудес, что она совершила за эти годы, – подытожил дон Грегорио с благостной улыбкой на лице.