Цитаты из книг автора «Даниэль Зеа Рэй»

Мортон взглянул на цветы и сдержался, чтобы не улыбнуться. – А какие твои любимые? – невзначай спросил он. – Не знаю, – искренне ответила Тильда. – Все цветы красивые. Каждый цветок по-своему, – она встала и подошла к вазе с подсолнухами. – Пусть сегодня моими любимыми цветами будут они, – Тильда указала на яркие желтые «солнышки». – А завтра – вон те, – указала на вазон с бордовыми розами. – А потом я выберу еще какие-нибудь любимые.

– И сколько наша помолвка должна была продолжаться? – Пока Фийери не разорвал бы ее и не выдал бы тебя замуж за того, кого посчитает более достойным. – То есть все эти годы ты знал, что помолвка – это фикция, и рано или поздно отец ее расторгнет? – Эйлин повысила голос. – Да. Но я не знал, когда он это сделает. И был удивлен его словам о том, что он дарит тебе свободу. Никто из нас не свободен, Эйлин. Ни ты, ни я. – Ты, случайно, не знаешь, за что отец настолько меня ненавидит, что готов измываться каждый день и каждый час, упиваясь властью и возможностью вершить мою судьбу?

– Какова была цена? – Око за око, – произнес Далий. – Ты сливал «Кольду» информацию о мьерах? – переспросила Эйлин. – Да, – ответил Далий. – И дело не только во мне. Тильда грешила тем же. К сожалению, я узнал об этом слишком поздно, когда

Он повернулся к Дамьену, и лицо его исказила гримаса гнева: – Но никто из вас никогда не посмеет поднять на нее свою руку! И мне плевать, что вы – ее братья. Я сотру вас в порошок, если хоть один из вас попробует оскорбить ее подобным образом!

Гронидел закрыл глаза и прижался губами к ее. Момент ликования сменился безудержным желанием продлить наваждение и никогда его не заканчивать. Сапфир сильнее прильнула к принцу и распахнула губы, с жадностью встречая ласку. Тягуче. Нежно. Трепетно. Его язык скользил медленно, позволяя ей отвечать на каждое движение и дарить блаженство в ответ. Таких ухаживаний в их отношениях еще не было. Без страсти и огня, но глубоко и проникновенно, словно они целовали не губы друг друга, а обменивались душами.

Лучший способ убежать от старых проблем – найти себе новые.

– Не играй с огнем, Сапфир, – предупредил Гронидел, прижимая ладонь к ее шее и приклеивая каждый из светящихся пальцев к ее коже. – Я и есть огонь, – ответила Ведьма, надменно задирая подбородок и подаваясь вперед, чтобы плотнее прижаться к его руке, – который тебе не потушить. В этом он уже перестал сомневаться. Захотелось самому сгореть. Принц представил, как резко овладевает ей и без остановок доводит до умопомрачения, пока она стоит на коленях и цепляется за подушки, пытаясь найти в них точку опоры для гибкого тела. Еще немного, и раздастся громкий стон ее освобождения, который превратит в пепел и его самого. Вот какую сцену рисовало ему воображение, пока дева с глазами цвета солнца плавила в его разуме похоть и доводила ее до кипения.

Сапфир не двигалась. Она не понимала, что испытывает и почему позволяет подобную вольность Шершню. Тепло от его ладоней струилось по спине и проникало под кожу, поджигая покрытый морозной коркой лед. Она и не знала, что настолько заиндевела. Что превратилась в твердый кусок мерзлой воды, от которого чужие слова и поступки откалывали мелкую крошку. Жизнь полирует лучше всех, и Сапфир уже и сама затруднялась сказать, лед внутри ее или камень, в честь которого ее нарекли.

Словно услышав волю хозяйки, мана потоками перекинулась с тела Сапфир к Грониделу, струясь уже по его коже и подсвечивая на ней все метки силы. Принц закрыл глаза, во мгновение ока превращаясь в яркий источник золотого свечения, и накрыл губы Сапфир своими. Волна маны разошлась от них по сторонам, пронизывая обоих и растворяясь в воздухе. Почти освобождение, но еще не оно. Хотелось большего. Намного большего. Сапфир обвила шею Гронидела руками и отдалась во власть его бесстыжего поцелуя. Их губы сминались под натиском обоюдной страсти, их языки встречались и выполняли друг с другом акробатические номера.

Отвращение и ярость сдавили горло похуже петли на эшафоте, и сделать новых вдох оказалось практически невозможно. Ее пальцы искрились, поэтому следовало немедленно потушить их, пока она не натворила бед.