Цитаты из книг автора «Даниэль Пеннак»

Обрати внимание, что выражает лицо Марселин, когда она ничего не хочет выражать, говорит он: Все черты обвисают, а губы плотно склеиваются в этакую недоброжелательную мину. В этой женщине, которую все считают такой доброй, такой милой, он видит кратковременные, но вполне реальные признаки злобного характера. – По крайней мере, я замечаю это в последнее время, – уточняет он. Я дешифрую не выражение, а его отсутствие, поскольку в такие моменты Марселин как раз ни о чем не думает. Другие наверняка увидят в ее лице что-то другое. Понимаешь, в день нашего знакомства лицо у Марселин было сплошная прелесть и доброта, а сейчас, когда она не следит за ним, в нем проглядывает нечто такое, о чем я и не подозревал, – доброты там нет и в помине. (Молчание.) На самом деле то, что я вижу на лице моей жены, это результат обид, которые копились с годами и которых оказалось достаточно, чтобы получился вот такой ее портрет. В общем, чистое умствование. Стареем.

Если вы хирург и с вами познакомились где-то в гостях, за вами будут таскаться повсюду как на привязи до самого операционного стола, а потом любезно рекомендовать друзьям и знакомым, потому что врач – это как варенье: лучше домашнего не найдешь

Ипохондрия: расстройство сознания, влекущее за собой гипертрофированное восприятие телесных проявлений. Что-то вроде мании преследования, где мы и преследуемые, и преследователи одновременно.

Интересно, сколько понадобилось бы тетрадок, чтобы описать только то, что наше тело делает так, что мы этого не замечаем? Можно ли перечесть все его автоматические функции? Мы на них и внимания не обращаем, но стоит одной из них забуксовать, как мы ни о чем другом уже и не думаем! Когда папе казалось, что я слишком ною, он цитировал одно и то же высказывание Сенеки: Каждый несчастен настолько, насколько полагает себя несчастным. Именно так и выходит, когда одна из наших функций дает сбой! Мы становимся самыми несчастными в мире! Когда я заболел ангиной, первое время я был одно сплошное горло. «Человек фокусируется на себе, – говорил папа, – отсюда все несчастья. Людям кажется, что за рамками их жизни ничего нет. Мой мальчик, послушай мой совет: старайся ломать рамки».

Я становлюсь собеседником, партнером, противником, подчиненным, начальником – добрым или злыднем, я – само воплощение мудройзрелости. Эта роль всегда помогала мне справиться с душевным мраком. А вот близким, то есть своим, всегда попадает в первую очередь и именно потому, что они – свои, они – часть нас самих и служат искупительной жертвой для сидящего в нас всю жизнь ребенка.

Рождаясь, человек словно сходит с полотна художника-гиперреалиста, затем постепенно теряет четкость, превращаясь в весьма приблизительное творение пуантилиста, чтобы наконец распасться в пыль чистой абстракции.

Если бы исчезли все куры и осталась одна-единственная, за обладание ее последним яйцом сражались бы целые народы, потому что нет на свете ничего вкуснее яйца всмятку, а если бы остался один-единственный детский рисунок, чего бы мы только не прочли в этом уникальном шедевре!

Зима охватывает нас снаружи, лето впитывает в себя.

о. Вот она – бедность французского языка: я был безруким, когда таскал на себе Брюно, и остаюсь таким же, таская Брюно вместе с Лизон. Одной руки у тебя нет или двух, есть только одно слово – безрукий[13]. С одноногими и безногими дело обстоит лучше, с одноглазыми и слепыми – тоже.

Одна боль вытесняет другую, в этом все дело, малыш! (Папа.) Хочешь забыть боль? Сделай себе еще больнее!