Цитаты из книг автора «Daniel H. Pink»

1. Ставьте перед собой промежуточные цели Для поддержания мотивации или, возможно, придания ей нового импульса, разбивайте масштабные задачи на несколько небольших. В одном из экспериментов в качестве объектов исследования рассматривались похудение, участие в соревнованиях по бегу и накопление призовых миль для бесплатного авиаперелета. Ученые выяснили, что мотивация участников была самой сильной в начале и ближе к концу, но вот на полпути они «застревали»1. Так, решая задачу накопления 25 000 миль, люди были в большей степени готовы постараться, когда у них имелось 4000 или 21 000 миль. Однако, когда этот показатель составлял 12 000, усердие ослабевало. В качестве одного из решений можно заставить себя взглянуть на середину по-другому. Вместо того чтобы стремиться к цифре в 25 000, считайте 12 000 миль промежуточной целью на пути к 15 000 и сосредоточьтесь на ее достижении. Находясь на дистанции (в прямом или переносном смысле слова), думайте не о расстоянии, остающемся до финиша, а о том, сколько остается до следующей километровой отметки.

знакомились друг с другом поближе, но не более того. Они не продвигались дальше обсуждения различных идей. Время шло. А затем, через несколько дней, случался внезапный переход в новое состояние. Как установила Герсик: «Происходил мощный всплеск изменений, в ходе которого команды отметали старые стереотипы, возобновляли связи с внешними руководителями, приобретали новое видение задач и быстрыми темпами продвигались в их решении». После первоначальной инертности они входили в фазу сплоченной и увлеченной совместной работы по реализации плана проекта и семимильными шагами продвигались к его завершению в установленный срок. Однако еще более интересным было то, когда происходил такой всплеск. Вне зависимости от отпущенного каждой из групп срока «переход в новое состояние отмечался в одно и то же время — точно посредине между первой встречей и установленным дедлайном». Качественный рывок в работе банкиров над созданием нового типа счета произошел на 17-й день общего срока в 34 дня. Администрация больницы вышла на новое, более конструктивное направление на 6-й неделе из предусмотренных 12. Во всех командах ситуация развивалась по единому сценарию. «Едва только каждая из групп приближалась к срединной точке между началом своей работы и плановым сроком ее окончания, как обязательно происходили огромные перемены», — пишет Герсик. Группы не следовали к своим целям в постоянном размеренном темпе. Напротив, всплеску активности, всегда происходившему в «срединной временной точке» проекта, предшествовал период почти полной бездеятельности14. Получив неожиданные для себя результаты, к тому же противоречащие общепринятому мнению, исследовательница попыталась найти им объяснение: «Я решила интерпретировать полученные данные в парадигме относительно новой естественно-исторической концепции прерывистого равновесия, до настоящего времени не использовавшейся при исследованиях групп». Подобно эволюции трилобитов и улиток, совместная работа группы человеческих существ не продвигалась постепенно. Она испытывала продолжительные периоды инертности, которые сменялись резкими всплесками активности. Но в случае людей, чьи временные горизонты измерялись месяцами работы, а не миллионами лет эволюции, у равновесия всегда была одна и та же точка прерывания — середина. Так, Герсик исследовала группу студентов бизнес-школы, получившую 11 дней на изучение кейса и подготовку пояснительной записки к нему. Вначале члены группы спорили друг с другом по мелочам и отказывались прислушиваться к советам со стороны. Но на 6-й день в обсуждениях возникла тема сроков. «У нас остается очень мало времени», — предупредил один из студентов. Вскоре после этого замечания участники команды отказались от бесперспективного изначального подхода и выработали новую стратегию, которой и придерживались до самого конца. Как и в других случаях, достигнув середины пути, члены этой группы, как писала Герсик, прониклись «обновленным ощущением срочности». Назовем это эффектом «Опаньки!». Достигнув середины, люди в одних случаях притормаживают, а в других — резко ускоряются. Психологический сигнал тревоги предупреждает, что половина времени бездарно растрачена. Доза здорового стресса возрождает мотивацию и заставляет пересмотреть стратегию: «Опаньки, а времени-то уже в обрез!» Дальнейшие исследования Герсик подтвердили влияние эффекта «Опаньки!». В одном из своих опытов она собрала 8 команд студентов МВА и поставила им задачу за 1 час создать рекламный радиоролик на основе 15–20 минут ознакомления с техзаданием. Как и раньше, она вела видеозапись и делала расшифровку разговоров в процессе взаимодействия участников команд. В каждой группе «опаньки»-фраза («Ну ладно, уже половина времени прошла, надо пошевеливаться, а то не успеем!») звучала в период между 28-й и 31-й минутами часа, отпущенного на выполнение задачи. А в 6 из 8 групп «наиболее значительный прогресс» был достигнут во время «всплеска сконцентрированных усилий в срединной точке»15.

Вместо этого она столкнулась с непоследовательностью. Вопреки общепринятому представлению, работа в командах не продвигалась размеренными шагами от одного этапа к другому. Свои задачи члены этих команд решали самыми разнообразными и специфическими способами. Деятельность больничной администрации сильно отличалась от того, как работала проектная группа банка, подходы которой, в свою очередь, разнились с подходами попечителей информатизации. Однако, как отметила Герсик, на фоне различий во всем остальном, единым для всех был «временной паттерн процессов формирования, существования и изменений групп»13.

Лучшие из ученых часто начинают с малого, а в итоге приходят к масштабным выводам. Так получилось у Найлза Элдриджа и Стивена Джея Гулда. В начале 1970-х гг. оба были начинающими палеонтологами. Элдридж изучал вид трилобитов, живших более 300 млн лет назад, а Гулд сосредоточился на двух разновидностях наземных улиток с Карибских островов. Но после начала совместной работы в 1972 г. не слишком-то значительные объекты их исследований привели Элдриджа и Гулда к прорыву исполинского масштаба. В то время большинство биологов придерживалось теории так называемого «филетического градуализма», предполагающей медленную и постепенную эволюцию видов. Считалось, что эволюция идет на протяжении миллионов лет, в ходе которых Мать-Природа размеренно трудится на пару с Отцом-Временем. Однако Элдридж и Гулд усмотрели в палеонтологической летописи изучаемых ими антропоидов и моллюсков нечто иное. Иногда темпы эволюции видов было столь же медлительными, как и сами улитки. Но случались моменты, подобные настоящим взрывам. Долгий застой в развитии видов сменялся внезапными лавинообразными переменами. После них следовал очередной долгий период устойчивого состояния вновь преобразившихся существ, а за ним — очередной резкий всплеск трансформаций. Элдридж и Гулд назвали свою концепцию теорией прерывистого равновесия12. То есть путь эволюции не представлял собой плавный подъем. В действительности траектория была не настолько линейной: периоды унылой стабильности прерывались неожиданными взрывными изменениями. Примером такого «прерывистого равновесия» служила и сама теория Элдриджа–Гулда — гигантский концептуальный прорыв, нарушивший дремотный покой эволюционной биологии, чтобы направить эту науку по другому пути. Десятилетие спустя исследовательница по имени Конни Герсик приступила к изучению поведения других организмов (человеческих) в их естественной среде обитания (на совещаниях). Она наблюдала небольшие коллективы сотрудников, работавших над отдельными задачами: проектную группу банка, разрабатывавшую новый тип счета, администрацию больницы, планирующую однодневный оздоровительный курс, и попечительский совет, намечающий создание нового научного учреждения в области информатики. Наблюдение осуществлялось с самой первой встречи и вплоть до момента завершения работы. Философия менеджмента предполагала, что работа в команде плавно продвигается от этапа к этапу, а Герсик рассчитывала, что, засняв все происходящее на видеокамеру и расшифровав каждое сказанное слово, она сможет составить более четкое представление об этом последовательном процессе

Лучшие из ученых часто начинают с малого, а в итоге приходят к масштабным выводам. Так получилось у Найлза Элдриджа и Стивена Джея Гулда. В начале 1970-х гг. оба были начинающими палеонтологами. Элдридж изучал вид трилобитов, живших более 300 млн лет назад, а Гулд сосредоточился на двух разновидностях наземных улиток с Карибских островов. Но после начала совместной работы в 1972 г. не слишком-то значительные объекты их исследований привели Элдриджа и Гулда к прорыву исполинского масштаба. В то время большинство биологов придерживалось теории так называемого «филетического градуализма», предполагающей медленную и постепенную эволюцию видов. Считалось, что эволюция идет на протяжении миллионов лет, в ходе которых Мать-Природа размеренно трудится на пару с Отцом-Временем. Однако Элдридж и Гулд усмотрели в палеонтологической летописи изучаемых ими антропоидов и моллюсков нечто иное. Иногда темпы эволюции видов было столь же медлительными, как и сами улитки. Но случались моменты, подобные настоящим взрывам. Долгий застой в развитии видов сменялся внезапными лавинообразными переменами. После них следовал очередной долгий период устойчивого состояния вновь преобразившихся существ, а за ним — очередной резкий всплеск трансформаций. Элдридж и Гулд назвали свою концепцию теорией прерывистого равновесия12. То есть путь эволюции не представлял собой плавный подъем. В действительности траектория была не настолько линейной: периоды унылой стабильности прерывались неожиданными взрывными изменениями. Примером такого «прерывистого равновесия» служила и сама теория Элдриджа–Гулда — гигантский концептуальный прорыв, нарушивший дремотный покой эволюционной биологии, чтобы направить эту науку по другому пути. Десятилетие спустя исследовательница по имени Конни Герсик приступила к изучению поведения других организмов (человеческих) в их естественной среде обитания (на совещаниях). Она наблюдала небольшие коллективы сотрудников, работавших над отдельными задачами: проектную группу банка, разрабатывавшую новый тип счета, администрацию больницы, планирующую однодневный оздоровительный курс, и попечительский совет, намечающий создание нового научного учреждения в области информатики. Наблюдение осуществлялось с самой первой встречи и вплоть до момента завершения работы. Философия менеджмента предполагала, что работа в команде плавно продвигается от этапа к этапу, а Герсик рассчитывала, что, засняв все происходящее на видеокамеру и расшифровав каждое сказанное слово, она сможет составить более четкое представление об этом последовательном процессе. Вместо этого она столкнулась с непоследовательностью. Вопреки общепринятому представлению, работа в командах не продвигалась размеренными шагами от одного этапа к другому. Свои задачи члены этих команд решали самыми разнообразными и специфическими способами. Деятельность больничной администрации сильно отличалась от того, как работала проектная группа банка, подходы которой, в свою очередь, разнились с подходами попечителей информатизации. Однако, как отметила Герсик, на фоне различий во всем остальном, единым для всех был «временной паттерн процессов формирования, существования и изменений групп»13.

предсказатели из нас никудышные. В юности мы лелеем слишком высокие ожидания. А в старости становимся слишком приземленными8. Вместе с тем есть и еще одно правдоподобное объяснение. В 2012 г. пятеро ученых обратились за помощью к служителям зоопарков и зоологам из трех стран. Исследователям хотелось узнать, как обстоят дела у состоявших на попечении этих людей пятисот с лишним человекообразных обезьян (шимпанзе и орангутангов) в возрасте от младенческого до престарелого. Поэтому они предложили человеческой части кадрового состава зоопарков оценить настроение и благополучие обезьяньей. (Не смейтесь. Ученые утверждают, что использованный ими вопросник «является испытанной методикой оценки позитивного аффекта содержащихся в неволе приматов».) Затем исследователи сопоставили оценки удовлетворенности жизнью с возрастом человекообразных обезьян. В результате получился вот такой график9. Это наводит на любопытную мысль. А может быть, срединный спад в большей мере объясняется биологическими причинами, нежели социальными? Вдруг это не покорная реакция на жизненные обстоятельства, а непреложный закон природы

В среднем возрасте уровень удовлетворенности жизнью не обрушивается вдруг каким-то катастрофическим образом. Он просто проседает. Вывод о том, что U-образная картина счастья отличается в середине жизни мягким спадом вместо резкого кризиса, представляется весьма обоснованным. Несколько ранее экономисты Дэвид Блэнкфлауэр и Эндрю Осуолд обследовали более 500 000 жителей США и Великобритании и установили, что к середине жизни удовлетворенность ею неизменно снижается. «Это весьма любопытная закономерность: U-образная картина одинакова и для мужчин, и для женщин по обе стороны Атлантического океана», — отмечают они. Вскоре выяснилось, что данное явление характерно не только для англичан и американцев. Блэнкфлауэр и Осуолд обнаружили это, проанализировав также данные, полученные из многих стран мира, от Албании и Аргентины до Узбекистана и Зимбабве. «В итоге мы документально подтверждаем наличие статистически значимой U-образной картины уровня счастья и удовлетворенности жизнью в 72 странах», — пишут они5. Вслед за ними авторы многочисленных масштабных исследований по социологии, экономике и демографии приходили к одинаковому выводу: с началом взрослого существования удовлетворенность жизнью идет по восходящей, но ближе к сорокалетнему возрасту начинает снижаться и опускается до минимума на пятом десятке6. (Блэнкфлауэр и Осуолд установили, что «субъективное ощущение благополучия американского мужчины достигает нижнего предела в среднем к 52,9 года»7.) Но затем мы быстро оправляемся от такого спада, и в более поздний период удовлетворенность жизнью становится даже выше, чем была в молодые годы. Так что Эллиот Жак был на верном пути, но перепутал поезда. В середине жизни с нами действительно что-то происходит, но, судя по фактическим данным, это далеко не так драматично, как в его изначальных рассуждениях. Но почему? Почему эта срединная точка выбивает нас из колеи? Одна из возможных причин — разочарование, вызванное несбывшимися ожиданиями. В 20–30 лет мы наивно рассчитываем на большое будущее и рисуем себе радужные перспективы. А затем, как разводы на потолке от протекающей крыши, проступает реальная картина. Генеральным директором назначают кого-то, но точно не вас. Некоторые браки рушатся, и ваш, к несчастью, оказывается в их числе. На фоне нехватки денег для выплат по ипотеке заветная мечта о собственной футбольной команде премьер-лиги выглядит нелепо. Однако надолго в этом эмоциональном тупике мы не задерживаемся, поскольку со временем приводим свои мечтания в соответствие с реальностью, а затем осознаем, что жизнь не так уж и плоха. Короче говоря, в середине мы провисаем, поскольку

Идея сдетонировала. Обложки иллюстрированных журналов запестрели словосочетанием «кризис среднего возраста». Об этом феномене заговорили в телепередачах. Он запустил в производство десятки голливудских фильмов и в течение как минимум 20 лет позволял зарабатывать деньги организаторам дискуссионных форумов2. По словам Жака, «центральной и важнейшей чертой срединной фазы жизни является осознание человеком неизбежности собственной смерти». Достигнув среднего возраста, мы неожиданно обнаруживаем на горизонте старуху с косой, вследствие чего мгновенно наступает «период психологического разлада и депрессивного расстройства»3. Напуганные призраком смерти, люди среднего возраста либо примиряются с ее неизбежностью, либо радикальным образом меняются, чтобы не считаться с этим. Введенный Жаком термин на удивление быстро стал широкоупотребительным. Он остается на языке и по сей день, а картина культурных стереотипов все так же живописна. Мы понимаем, что имеем дело с кризисом среднего возраста, даже когда он предстает в своих обновленных, модернизированных версиях. Мамуля неожиданно покупает красную «Мазерати» (в кризисах среднего возраста все машины обязательно красные и спортивные) и отбывает за горизонт со своим двадцатипятилетним ассистентом. Папуля сбегает с красавчиком — чистильщиком бассейна на остров Палау и намерен открыть вегетарианское кафе. Полвека спустя после того, как Жак метнул свою концептуальную гранату, кризис среднего возраста присутствует повсюду. Но вот незадача: до сих пор так и не имеется никаких научных доказательств его существования. Искавшие сей феномен в лабораторных и в полевых условиях специалисты по возрастной психологии вернулись практически ни с чем. Социологи пытались уловить его симптомы, изучая результаты опросов общественного мнения, но и здесь этот предполагаемый крик души был едва различим. Наоборот, за последние десять лет ученые установили, что типичная картина жизни в среднем возрасте выглядит намного спокойнее. Эта закономерность на удивление последовательно прослеживается по всему миру и является частью более широких представлений о срединных моментах любого рода

Идея сдетонировала. Обложки иллюстрированных журналов запестрели словосочетанием «кризис среднего возраста». Об этом феномене заговорили в телепередачах. Он запустил в производство десятки голливудских фильмов и в течение как минимум 20 лет позволял зарабатывать деньги организаторам дискуссионных форумов2. По словам Жака, «центральной и важнейшей чертой срединной фазы жизни является осознание человеком неизбежности собственной смерти». Достигнув среднего возраста, мы неожиданно обнаруживаем на горизонте старуху с косой, вследствие чего мгновенно наступает «период психологического разлада и депрессивного расстройства»3. Напуганные призраком смерти, люди среднего возраста либо примиряются с ее неизбежностью, либо радикальным образом меняются, чтобы не считаться с этим. Введенный Жаком термин на удивление быстро стал широкоупотребительным. Он остается на языке и по сей день, а картина культурных стереотипов все так же живописна. Мы понимаем, что имеем дело с кризисом среднего возраста, даже когда он предстает в своих обновленных, модернизированных версиях. Мамуля неожиданно покупает красную «Мазерати» (в кризисах среднего возраста все машины обязательно красные и спортивные) и отбывает за горизонт со своим двадцатипятилетним ассистентом. Папуля сбегает с красавчиком — чистильщиком бассейна на остров Палау и намерен открыть вегетарианское кафе. Полвека спустя после того, как Жак метнул свою концептуальную гранату, кризис среднего возраста присутствует повсюду. Но вот незадача: до сих пор так и не имеется никаких научных доказательств его существования. Искавшие сей феномен в лабораторных и в полевых условиях специалисты по возрастной психологии вернулись практически ни с чем. Социологи пытались уловить его симптомы, изучая результаты опросов общественного мнения, но и здесь этот предполагаемый крик души был едва различим. Наоборот, за последние десять лет ученые установили, что типичная картина жизни в среднем возрасте выглядит намного спокойнее. Эта закономерность на удивление последовательно прослеживается по всему миру и является частью более широких представлений о срединных моментах любого рода. Так, например, в 2010 г. четверо ученых, в числе которых был лауреат Нобелевской премии по экономике Ангус Дитон, сделали, как они сами это назвали, «моментальный снимок возрастного распределения удовлетворенности жизнью населения Соединенных Штатов». Было опрошено 340 000 человек, каждому из которых предлагалось представить себя на некоей лестнице со ступеньками, пронумерованными от 0 до 10 снизу вверх. Если считать, что самая верхняя ступенька является пределом их жизненных мечтаний, а самая нижняя отражает ситуацию хуже некуда, то на какой ступеньке они находятся в данный момент? (Этот вопрос был более изощренной формой вопроса: «Как вы оцениваете свою удовлетворенность жизнью по десятибалльной шкале?») Даже с учетом факторов демографических и материальных различий, результаты, как видно из графика, напоминали неглубокую букву U. В 20–30 лет люди были вполне довольны жизнью, в 40–50 — ощущали удовлетворенность в меньшей степени, а миновав 55-летний рубеж, вновь становились счастливее4.

Вот этим-то ты мне и нравишься В 1965 г. малоизвестный канадский психоаналитик по имени Эллиот Жак опубликовал статью в столь же малоизвестном издании International Journal of Psychoanalysis. Изучая биографии выдающихся творческих личностей, Жак обратил внимание на странное совпадение: очень многие из них умерли в возрасте 37 лет. На этом хлипком фундаменте фактов он возвел несколько этажей псевдофрейдистской тарабарщины, втиснул между ними винтовую лестницу из туманных клинических случаев и в итоге получил законченную теоретическую постройку. «В ходе развития личности наблюдаются критические фазы, имеющие признаки точек разлада или молниеносных переходных периодов, — писал Жак. — А наименее изученная, но важнейшая из этих фаз, — продолжал он, — наступает в возрасте около 35 лет, который я буду называть кризисом среднего возраста»1. Бабах