У Джекки не было версий. Она помотала головой, дернула воротник насквозь промокшей от пота рубашки. Рик тоже сидел в одной рубашке, но даже такой, взмыленный, одетый не по форме, он мог при желании уделать парламент в полном его составе и произвести нужное впечатление на любого, если бы захотел.

– Мне нужно в архив, – сказала Джекки. – Мне надо понять, какой путь он проделал. Неясно, как он вошел, миновав посты. Неясно, куда он делся. Так не бывает, значит, он кто-то из тех, на кого не обратили внимания.

Рик сел прямо, порылся в бумагах. Джекки насторожилась.

– Каждый раз я сюда прихожу и обнаруживаю эти завалы. Стоит посадить в приемную толкового адъютанта, где бы его еще найти. Если я успею, предложу генералу одну кандидатуру до того, как произведут перестановку в архиве…

Джекки предупреждающе подняла руку вверх.

– Нет, Джекки, я знаю, ты предпочитаешь вести подобные разговоры в другой обстановке. Не получится, мне все это не нравится. Ты закончила с аварией транспорта?

Джекки давно похоронила аварию под кипой других дел, но результаты у нее были.

– Несчастный случай. Техники однозначны и единодушны. Я начала писать заключение, но мне подпортили планы тем, что половина Эндевора съехала крышей. Лэйси вчера приволок пикетчика. «Верните нам небо». Кто бы разум вернул этому идиоту, если он хоть когда-то его имел.

– Авария транспорта государственного архива три дня назад, нападение на архив этим вечером, – перечислил Рик, как и не слыша ее ответ. – Два архивиста в госпитале, один погиб, государственный стражник в госпитале… Четыре сотрудника архива, потому что для постороннего это выглядит именно так, и какая постороннему, в пекло, разница, кто такой Харгрейв. А для меня это выглядит предупреждением. Кто-то копает старику Татэму могилу?

Джекки поморщилась. Татэм, как и большинство парламентских менторов, смотрел на государственных стражников как на пустое место, и государственные стражники платили парламенту тем же. Рик на своей должности был вынужден угождать обеим сторонам, не говоря уже о генерале.

– У тебя нет версий, Джекки, отлично, у меня тоже пока ни одной, но сама посуди: сидел этот пенек двадцать пять лет, возглавлял архив, дрых в своем кресле, портил воздух, не мешал сотрудникам поддерживать какой-никакой, но порядок… Если бы я решил выкорчевать его, начал бы не с аварии и не с картины.

– Ты просто умнее, Рик, – перебила Джекки и вытерла о штаны вспотевшие ладони.

– Не льсти, Джекки. Картину, – с нажимом повторил Рик и разом сгреб бумаги в огромную кучу. Теперь он удрученно смотрел на нее и приглашал полюбоваться и Джекки – вот какая у меня прорва дел. – Он бы еще статую поволок, которая в архиве стоит на втором этаже. Без рук, без головы, высотой футов семь, как ее туда затащили, не знаешь? – Джекки пожала плечами. – Интересно, не надорвался ли кто… Ты улыбаешься, это уже хорошо. Я опасался, что тебя это все сильно… задело.

Джекки подумала, что если сорвется слеза, она объяснит ее воспаленными глазами, пыльной бурей и последними тремя сутками – объективно.

– Кто бы он ни был, я достану его из-под земли и закопаю собственными руками, – сипло пообещала она. – Но авария, Рик, это несчастный случай. Водитель не справился с управлением. Выкинь аварию из головы.

Рик смущенно поерзал и принялся раскладывать бумаги в аккуратные стопки. Всем в управлении было сейчас нелегко, каждый искал способ успокоиться и отвлечься, но Рик хотя бы сидел на месте, а не носился по приемной с перочинным ножом. Кину уже несколько раз влетало от Джекки и один раз – от генерала, имевшего неосторожность зайти в тот самый момент, когда Кину приспичило развлекаться с починкой карандашей и в красках расписывать, как вместе с капралом Харгрейвом он за пару часов разобрался в загадочной гибели одиннадцати человек.

Джекки запрокинула голову к потолку.

– Не могу. Ты просишь меня отмахнуться от факта. Авария и есть несчастный случай, – вздохнул Рик. – Уже началась буря, транспорт опрокинулся на повороте, второй транспорт нагнал их спустя минут пять-семь… Допустим. Я не оспариваю твои выводы. Но кто-то этим воспользовался. Какой-то непроходимый идиот увидел в этом отличный шанс и быстро организовал нападение на архив. Кто-то больной на всю голову крадет картину – Джекки, кто в наше время крадет картины? Пытается сбежать с ней, сталкивается с капралом Харгрейвом, бьет его рамой по голове. Похоже, его самого систематически били по голове. После этого нападавший бросает картину и сваливает непонятно куда. Бред? Не то слово, но у нас слишком много свидетелей, кто-то из них все же не врет.

Все упиралось в картину. Ничем не примечательную, одну из тех, которые привезли из заброшенных поселений и свалили в архив. Ей даже не подыскали место в музее, который еще и не начали строить, но экспонаты уже отобрали и хранили отдельно. У всех вызывала недоумение эта бестолковая, абсурдная кража. Джекки не знала мнения генерала, но полагала, что на абсурд у кого-то и был расчет.

– Я начну с нападения. В нем есть за что зацепиться, в нем есть потерпевший. Авария… надо попробовать поговорить с пострадавшими архивистами. Тех, кто ехал за ними следом, я допрашивала несколько раз, их показания не разнятся.

Рик держал на столе старинный письменный прибор: серебряная подставка, чернильница, пустая оснастка для печати, две ручки, давно не годящиеся для письма. Неравнодушный к канцелярским принадлежностям Кин, заглядывая в приемную, руки прятал за спину и все равно очень страдал.

– Зачем тебе это старье? – Джекки вытащила покрытую патиной ручку, покрутила ее в пальцах.

– Прижимаю бумаги, не помогает, ветром сносит, если открыть окно. Джекки, что если бьют не по Татэму? Важен не тот, кого уберут, а тот, кто усядется в свободное кресло?

Джекки уронила ручку в прибор, встала и прошлась по приемной. Рик следил за ней внимательным взглядом, и Джекки смирилась – еще одной нежелательной темы не избежать.

– Я вижу, к чему ты клонишь. В кресло Татэма садиться некому, – проговорила она с неохотой, Рик согласно кивнул. – Ты это знаешь не хуже меня. – Рик опять кивнул и продолжил рассортировывать бумаги по стопкам. – Не тряси головой, если тебе необходимо, чтобы я развеяла твои сомнения, можешь прямо спросить. Даже если выкинут Татэма, у него имеется заместитель, такой же престарелый пенек, как его… Вудроу?.. А генерала ты спрашивал? – Рик загадочно хмыкнул. – Он косвенно, но заинтересован, пусть его сейчас здесь и нет.

– Он-то как раз в архиве, так что не суйся туда.

– Спасибо, что предупредил, – растерянно буркнула Джекки. Рик всегда прибывал на серьезные происшествия первым, но генерал появлялся на месте событий редко, предпочитая свой кабинет. – Что он там забыл?

– Татэма, – хохотнул Рик. – Вудроу в подобное пекло как сидел, так и сидит у себя в квартире, а Татэм был в архиве, когда все произошло, и генерал осматривается, чтобы было что ему предъявить. Полагаю, что само место нападения лишь предлог, генерал и смену оставил ту же, чтобы было поменьше глаз. Не соответствует процедуре, но кто генералу когда был указ?

Джекки представила словно воочию, как генерал Джервис разгуливает по всем кабинетам архива и подмечает все, что затем объявит серьезными упущениями. Предположения Рика насчет снятия Татэма с насиженного шестка перестали ей казаться надуманными.

– Моя первая мысль была: Харгрейв – предупреждение. Мне, – Джекки нервно дернулась, – или кому-то выше. Я не хотела это озвучивать, Рик, но думала точно о том же. Харгрейв в связке со мной, я – с судьей Торн и ее возможными планами. Так?

– Так, – признал Рик. – Судья планирует посадить на место главы архива своего человека. Своего сына, если называть все настоящими уже именами, потому что сколько можно юлить, мы здесь все свои. Отлично, кто бы был против, кроме самого капитана Торна, потому что он только и делает, что бегает по пескам и затопленным поселениям от кабинетной карьеры. Если удар по Харгрейву связан с тобой, это вполне может значить: «Не суйтесь, бейлиф, следующим будет ваш сын». Судья ведь достаточно проницательна, чтобы это увидеть. Ну, могли и тебя прикончить…

В связи с последним предположением особой уверенности Рик не излучал.

– Я и без того каждый раз думаю, что меня пристрелят, когда я подхожу к зданию парламента, – Джекки посмотрела на карту на стене, не обнаружила там ничего интересного и отвернулась.

– Или кто-нибудь швырнет в твой транспорт взрывное устройство. Но это будет тебе лично, потому что ты многим успела прищемить хвост.

– Для умысла поразительно грубо сработано, – Джекки дошла до стола, решительно сдвинула сиротливую стопку и уселась на свободное место. – Я сомневаюсь, что сработано в принципе, на таком уровне дураки не играют.

– Не спорю, но об заклад не побьюсь. И слезь немедленно со стола. На таком уровне дураки не играют, но что если играет совсем не дурак?

Рик сунул руку в одну из бумажных куч, и Джекки, с недовольством покинувшая свое место, уставилась на него с хмурой гримасой.

– Договаривай, раз начал. Давай еще раз: судья Торн и генерал Джервис, власть судебная и власть исполнительная, в парламенте стоять против них двоих некому, так? Ты пытаешься намекнуть, что они пошли друг против друга, что они могут пойти друг против друга. Эффектно, но даже как допущение не выдерживает критики. – Джекки взяла протянутый лист. – Что это?

Рик не ответил, и ей пришлось вникать. Почерк на заявлении оставлял желать лучшего, и хотя сама Джекки не могла похвастаться каллиграфией, спустя пару абзацев она готова была завыть. Рик ждал и не проявлял нетерпения, и поняв, что Джекки продралась через каракули, произнес:

– Не выдерживает. Теперь смотри, – тон его звучал подозрительно незаинтересованно, – в два разных города с разницей в пару лет подкинули двух детей, рожденных определенно от одной матери.

– Или отца, – парировала Джекки и помахала перед носом Рика заявлением. Связи между возможной – по версии Рика, сама она считала это вздором – враждой судьи Торн и генерала Джервиса и подкидышами она не видела. – Шесть пальцев… не отмахнешься. Но с каких пор родильницы из квартала Пару приносят ненужных младенцев на третью линию и тем более таскают их в Линкольн?

– Авария – случайность, нападение на архив – провокация, но подкидыши, которых невозможно не связать? Под носом Джервиса расселились седитионисты и осмелели до такой степени, что заходят в крупные города и оставляют детей на попечение государства, от внимания которого сами сбежали чуть раньше. Полуголодные, полуживые, больше похожие на призраков, чем на людей, они крадутся в ночи на центральные линии и никого не боятся, – живописал Рик, а Джекки все больше мрачнела. – Если не судья и генерал пошли друг против друга, но я этого и не говорил.

Джекки еще раз посмотрела на исписанный листок и села. Рик занялся бумагами, а она барабанила пальцами по столу и думала, что может ему возразить и что ей тоже пора найти себе какое-нибудь безобидное и раздражающее других занятие. Например, стрелять по паукам, забредшим в кабинет, или ковырять острием кинжала подвернувшееся под руку государственное имущество.

Беглецы существовали всегда, и до Бедствия, и после. Те, которые были до, погибли все до единого – их территорией было безлюдное северо-западное побережье, и их смыло гигантской волной, когда мир начал рушиться. Океан разлился на сорок пять миль, разметав по камням и скалам тела и обломки, и вернулся через несколько дней добить тех, кто уцелел. До сих пор были камни и скалы, и соленые пятна болот, в которых находили тела и вещи. До Бедствия бежали преступники и изгои, неудачливые игроки, должники, кто угодно, их всех объединяло одно: их искали, чтобы лишить свободы, забрать свое или просто убить. Никто из них не бежал добровольно.

После Бедствия в одиночку стало не выжить. Цунами и ураганы, проливные дожди и холод согнали спасшихся людей за укрытия гор, в центр Скайда, и после первого шока, спустя пару месяцев, когда стало ясно, что мир изменился до неузнаваемости и все, что было важным, кануло в небытие, началась резня. Это была бойня – война за ресурсы, за разорванную теплую куртку, за кусок хлеба, за глоток чистой воды. Бунты удалось подавить, зачинщиков и особо рьяных в назидание казнили на площади, вспомнив лихие старые времена, и тела их еще долго болтались на виселице на радость падальщикам.

Установили порядок, наладили жизнь, и через несколько лет из первого нового поселения сбежал первый седитионист. Тот, кто был недоволен изматывающим трудом, невыносимыми условиями жизни, постоянным недоеданием, холодом и безнадежностью. Его тело нашли спустя неделю в нескольких милях от поселения. Хищники тоже бежали прочь с побережья, отвоевывая территории у сытых и жирных обитателей холмов и равнин, и им не хватало покорной, не умеющей скрываться и защищаться еды.

Поселения продолжали покидать. За пределами охраняемых мест беглецов ждали мнимая, полная лишений свобода и очень быстротечная жизнь. Ни одного седитиониста не удавалось взять живьем или в здравом уме, чтобы спросить их, чего ради они скитаются по континенту. Голод и жажда, жара и холод, дикие звери, травмы, болезни – причин для внезапной смерти или мучительной медленной гибели можно было отыскать пару десятков. Седитионисты в отчаянии нападали на небольшие общины и транспортные колонны, их преследовали, обнаруживали и окружали – те, кто еще сохранил подобие разума, делали все, чтобы не возвращаться. Они бросались со скал, разбиваясь, и не всегда сразу насмерть, наспех крутили петли на ветках деревьев, обрывали жизни кривым затупленным ножом.

Джекки видела протоколы осмотра найденных тел. Жизнь беглецов-отщепенцев была коротка, и только падальщики пировали на свежих костях.

– Седитионисты подбрасывают младенцев в центр города, – Джекки снова заглянула в заявление. – С каких пор они так поступают? Кто-то дважды скрывал беременность, не имея квоты, вот и все. Кто-то два года назад жил в Линкольне, сейчас живет здесь. Это легко проверить.

– Если не генерал и судья друг против друга, против них пошел кто-то третий, и это удар откуда-то сбоку, причем неумелый удар. – Рик как будто прослушал все, что Джекки успела привести как весомые аргументы. – Этот третий уже просчитался или не просчитал, он отвратно знает Торн. Нападение на архив подорвет ее репутацию, если судья будет настолько глупа, – а она не будет, это промашка, – что тут же воспользуется этим и начнет расставлять своих людей на освободившиеся посты. С генералом ситуация хуже, последний случай бегства зафиксирован четыре года назад, и вряд ли кто-то из них дожил до наших дней. У отца больше шансов выжить, чем у матери, но если выяснится, что кто-то из беглецов жив, генералу придется туго.

Рик, закончив монолог, поднялся, отошел к угловому шкафу, и Джекки с досадой увидела, что он и оттуда достает слежавшиеся стопки. На пол летел мелкий бумажный хлам – часть документов рассыпалась в руках: как ни береги, время безжалостно.

– Эндевор и Линкольн. Третья линия у нас – многоквартирные дома высокопоставленных государственных служащих, а окраина Линкольна… Линия два – шесть, недалеко от кампуса старших классов, рядом многоквартирные дома и резиденции, – морща лоб, припоминала Джекки, все сильнее убеждаясь в несостоятельности версии Рика. – Больше похоже на то, что ребенка кто-то специально принес… чтобы свалить на седитионистов.

Она встала, кинула заявление на стол и подошла к висевшей на стене карте Скайда. Сколько она помнила себя в управлении, столько помнила и эту карту с сотнями пометок, местами стертую до дыр. Кто ее нарисовал и когда, Джекки не знала, но сама несколько раз наносила и убирала места, где появлялись седитионисты. В самую свежую дырку она потыкала пальцем, но дырка была от Эндевора и Линкольна далеко и образовалась два года назад. Тогда была обнаружена последняя группа – уже не людей, нелюдей, давно одичавших.

Джекки вернулась к столу, нащупала под бумагами ручку, подошла к карте и поставила на ней жирный крест. Рик приблизился, убедился, что она не промахнулась с местом, и потряс перед Джекки найденными записями.

– Тут покойники, – сказал он, ловко разделяя пачку на две части, – и тут тоже. Так что можешь поставить еще один крест, вон там, чуть западнее. Это те, которые дали деру четыре года назад. Видишь, Джекки, какой тупик?

Рик бросил на стол обе стопки. Как он разбирался во всем этом бедламе, Джекки не имела ни малейшего представления.

– Большинство сбежавших опознаны, если было что опознавать. Там парочку сильно объели… Но отдай все перепроверить, вдруг что-нибудь не учли. И если учли, моя новая версия: кто-то сбежал, а мы об этом не знаем. И сбежал довольно давно. Вот и жирный намек, что генерал зря сидит в своем кресле.

Точность опознания седитионистов была уязвимым местом – полевые патрули знали свое дело, но ошибка была не исключена.