– Мне просто снова приснилась авария. На этот раз сон был настолько реальным, что я… что я думала, что моё сердце… оно не выдержит.
– Ты со мной, со мной, со мной… – как молитву повторяю, пытаюсь успокоить.
– Где больно? Где больно милая? Ноги? Ноги болят? – Обхватываю её бледное лицо дрожащими ладонями, слёзы большими пальцами растираю. – Врача позвать? Что мне сделать? Что?!
У самого дыхание сбилось и пальцы дрожат. Её мокрые волосы насквозь промочили мне майку.
– С-страшно мне. Очень страшно! – Аню трясёт, как при мощном гриппе.
– Успокойся, это просто кошмар. Просто кошмар…
– А ещё мне б-больно… – Всхлипывает. Так протяжно, что меня на части рвёт и на атомы рассыпает от невозможности помочь.
Когда я узнал, что моя девочка, в день, когда я её сбил, спешила домой с прослушивания, снова провалился в глубокую депрессию. Ей дали шанс. Её приняли на бюджет. В следующем году. В профессиональную школу балета… и тут… бац!
Наталья Степановна меня часто хвалила. А персонал и вовсе не верил, что сам отпрыск, сыночек будущего мэра, действительно пашет в захудалой больничке для неполноценных, надраивая утки в сартирах и выполняя прочие унизительные действия.
Ни дня не мог прожить без её ласк, поцелуев, объятий. Особенно без того, как вечерами, после обхода, я тайком пробирался в её палату, нырял под одеяло, и мы целовались до самого утра. А она… она меня ласкала в ответ. Пошло, порочно, и так горяяяячо! Что самому аж стыдно становилось. И я её ласкал… Правда очень осторожно. Потому что боялся.
Этим вечером Нюте не здоровилось. Девочку знобило. Возможно, Аня немного простыла, а у меня, блин, в душе уже во всю буйствовал внутренний Апокалипсис. К хренам я сегодня домой пойду! Хоть заведующая и настаивала, чтобы я взял отгул, а то похудел и побледнел, как живая мумия. Сказала, мол, что я уж очень сильно привязался к пациентке.