– Не знал, что я всего лишь кусок мяса! – шутливо оскорбившись, заявляет он. – Смотри оптимистично: ты обалденный кусок мяса. Самая крутая мраморная говядина!
– Все будет хорошо, – шепчу я ему, – все будет хорошо… Верю ли я в это? Нет, не верю. Ни капельки. Но мне так хочется, чтобы у него все было хорошо, что я не просто готова в это поверить, я готова сделать все необходимое. Мне хочется повторять ему: «Ты не виноват, не виноват…» Он крепко стискивает мою руку и резко открывает глаза; в них столько боли, терзания и муки.
– Если бы он не избил охранников, его, конечно, не посадили бы. Но он… Я ее перебиваю и хриплым голосом шепчу: – В ту ночь он потерял лучшего друга, мама. Я не знаю, что бы я сделала на его месте, если бы меня не пускали к нему в палату… Как вы только можете быть такими бесчувственными?!
– Он должен быть рядом, – еле слышно произносит она, – вы поняли? Он. Должен. Быть. Рядом. Анна гладит ее по голове:– Тише, детка, как ты скажешь, так и будет.Адель уворачивается от ее руки. – Я никогда вас не прощу, если открою глаза – и его не будет. Я перестану вас называть своими родителями, – сипло произносит она.
Никогда, никуда, ни за что на свете не уйду. Пять лет тюрьмы – это очень страшно. Но еще страшнее потерять близкого человека или не помочь ему. Адель сжимает мою руку, и я знаю: что бы ни происходило в моей жизни, я нужен ей, а значит, я буду рядом.
Я даже не попал на похороны своего лучшего друга. Был за решеткой и не смог сказать ему «прощай». Последнее, что я сделал, – это разбил ему губу. И каждую ночь мне снится, как я замахиваюсь на него кулаком, отчего я совсем не могу спать. Повышенная тревожность или угрызения моей чертовой совести.