– А теперь иди, – первый ткнул топором в сторону деревни.

Второй, всё так же молча, натягивает тетиву лука, целясь в грудь.

– Так стоять или идти? – криво усмехнулся человек, не удержался, глядя на нервного толстяка.

– Поскалься мне ещё тут, – от волнения, первый стал беспорядочно размахивать оружием. – Иди, говорю! Туды! – снова ткнул топором в сторону деревни.

– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал человек, опасаясь того, что топор может, совершенно случайно, задеть его. – Иду.

Увидев приближающихся взрослых, ведущих перед собой незнакомца, дети отвлеклись от игр и стали с интересом разглядывать его. На площадь вышло несколько вооружённых мужчин. Рассмотрев их, человек понял, что это были совсем не воины. В руках у одних обычные топоры, ножи, вовсе не боевые, у других – просто дубины и остро заточенные длинные жерди. Одеты, кто во что горазд: неопределённого цвета рубахи изодраны, штаны явно не по размеру, болтаются, подвязаны бечёвкой. Идут медленно, неуверенно, косятся на чужака. Оружие в руках дрожит. Сброд, а не вояки. Только один из них походит на рыцаря. Поверх чистой, на удивление, целой льняной рубахи надет мятый железный нагрудник, а в руках настоящий, правда, местами проржавевший, меч. Он идёт впереди всей вольницы, пристально глядя на незнакомца. Человек подумал, что это и есть местный староста.

Староста сверкнул глазами и шикнул на глазеющих ребятишек. Те с визгом разлетелись в разные стороны.

– День добрый, незнакомец! – староста подозрительно посмотрел на чужака, остановился в нескольких шагах. Рука его крепко сжимает меч. Знает, как обращаться с оружием. Он уже не молод. Длинные седые волосы падают на плечи. Лицо, изрезанное многочисленными морщинами и шрамами кажется злым, но глаза, светлые, белёсые, глубоко сидящие, выглядывающие из-под густых бровей, не выражают злости. Скорее усталость. Тело подтянутое, крепкое, тренированное.

– И вам доброго дня, – человек улыбнулся, отмечая про себя, что его окружают.

– Откуда путь держишь, мил человек, и куда? – староста не ответил на улыбку. – Кто такой будешь?

– Странник я, господин староста, пилигрим. Иду по миру, ищу себя.

– А имя у тебя есть, странник?

– Имя есть… было… – человек замялся, решая, что стоит сейчас рассказать, а о чём лучше умолчать. – Потерял я его, господин староста. Давно уже никто не звал меня по имени, запамятовал я.

Люди вокруг сочувственно зароптали.

– За-па-мя-то-вал, – разрывая слово, словно пробуя его на вкус, повторил староста. – Ну-ну, пусть так. А откуда ты идёшь, поди, тоже запамятовал?

– Запамятовал, господин староста, – вздыхая, кивнул человек.

– Ну-ну, – староста обернулся на своих людей, хмыкнул. – Кхм, что скажете, селяне?

Селяне, к которым обратился староста, не понимая, что он от них хочет услышать, моргали в ответ. Староста хмыкнул, ухмыльнулся, повернулся к чужаку.

– Не иначе как вчера, видели мы тебя во-о-он на той горе, – хитро прищурившись, он указал в сторону, откуда пришёл человек. – Восседал ты там долго, как птах одинокий да гордый. Или, скажешь, это был не ты?

– Не скажу… я это был…

– Что ж ты тогда, тумана нам гонишь? Не знаю, кто… Не знаю, откуда… – глаза старосты хищно сверкнули. – Зато я знаю! Пришёл ты к нам из-за гор, а, значится, из земель поганых!

Староста бросил ликующий взгляд на жителей деревни. Те ахнули, отшатнулись, выпятили перед собой оружие.

– А это, значится, есть ты шпиён моркордовский! – продолжал староста. – И ждёт тебя смерть поганая! – пригвоздил он, подняв указательный палец.

Человек замотал головой.

– Какой я шпион, что Вы… я не обманываю Вас… зачем мне это? Я действительно не помню, откуда иду… кто я… Ничего не помню… – он вскинул перед собой руки, останавливая возражения старосты, моля о том, чтобы ему позволили договорить. – Я очнулся вчера вечером в горах. Ужас сковал мои члены, от осознания моего положения. Тогда пронзило меня видение: как иду я через пустыню, изнывая от палящего солнца.

Взгляды деревенских потеплели, лица их разгладились.

– Видение, говоришь? – староста не поддавался. – А у меня вот какое, значится, видение. Если бы я верил всякому проходимцу, что приходит оттуда, – он мотнул головой в сторону гор, – не быть бы мне живу уже давно. Да и всех нас тут не раз и не два уже порешили бы. Вусмерть! Правду я говорю, люди?

– Правду… оно конечно… истину говоришь, Альдест…

– Ну, а коли так, – староста, кивнул тем двоим, что привели чужака, – вяжите его. Поведём к барону, на суд.

Человек хотел ещё возразить, сказать, что он не угроза им, что нет нужды связывать его. Не успел. Свет резко потух в его глазах.

Очнулся он быстро. Острая боль в затылке заставила руку потянуться к ушибленному месту. Не получилось. Руки крепко связаны за спиной.

«Надо было довериться предчувствию и идти сразу в город, там легче было бы затеряться», – в сердцах упрекнул он себя, морщась от боли.

Пошевелил ногами. Связаны. Открыл глаза. Жители деревни стояли вокруг него, ждали, когда он очнётся.

– Очухался! – радостно улыбнулся староста. – А мы уже было подумали, что слишком сильно приложили тебя и ты того, окочурился. А ну не рыпайся, – прошипел он, заметив, что пленник пытается вырваться из пут.

Человек затих, перестал проверять верёвки на прочность.

– А может мы его того… утопим? – равнодушно предложил один из деревенских. – Чего со шпионом возиться?

На лице старосты мелькнула тень задумчивости.

– Да ну тебя, Джис, скажешь тоже! – сплюнул он, отмахиваясь от соблазнительной мысли. – Есть закон, ты же знаешь. Мы должны сдать шпиона барону, а он уж решит, как с ним поступить. Хоть утопит, если будет на то его воля. Хоть повесит. Не наше это дело.

Заглушая его слова, по деревне пронёсся шквал ветра. Небо почернело. Над горами разорвалась ослепительная молния. Мощный, оглушающий грохот сотряс землю. Люди застыли на месте, заворожено глядя, как с гор медленно плывут тяжёлые тучи. В загоне дико заржали лошади, заревели коровы. Деревня погрузилась во мрак.

– Прячьтесь! – крикнул староста, потрясая мечом. – Все в дом!

Его голос потонул в очередном раскате грома. Человека подхватили под руки, поволокли. Он не видит куда. Руки заломлены кзади, кости трещат, грозят сломаться. Связанные ноги волочатся безвольно. Стрелы молний на мгновение освещают бегущих людей, тут же гаснут. Разглядеть что-либо невозможно. Следом за вспышкой раздаётся мощный раскат, от которого те, кто несёт пленника, испуганно подскакивают. За спиной громко хлопает дверь. Шум становится глуше. Руки, поддерживающие его, разжимаются. Удар об пол вызывает стон.

«Дом?»

Снаружи стихло. Спрятавшиеся от дождя люди затаили дыхание, замерли в ожидании. Долго ждать не пришлось.

Тишину нарушает сокрушительный удар по крыше, словно огромный камень выпустили из катапульты. Ещё удар. И ещё. Всё чаще удары обрушиваются на крышу. Стены дома дрожат. Темно, никто не решается зажечь свет, но по шëпоту, который раздаётся то тут, то там, человек понял, что здесь находится добрая половина деревни. В одном углу неистово молятся, в другом стенают о конце света.

– Всем известно, что такие грозы из-за гор насылает на нас Тандерер, властитель тьмы, повелитель чёрной магии, когда злится, – раздаётся рядом быстрый нервный шёпот. – Ты пришёл из-за гор, стало быть, из его владений. А стоило нам тебя повязать, так и началась вся эта свистопляска. Страшный дождь… обложной… грозовой. Давно такого не было в наших краях. А значится, Тандерер сильно осерчал. Вот только что ему надобно? Обидел ты его чем, не? Смерти твоей или жизни надобно ему? А? Пришёл он за тобой, али случай всё это? Такой вот интерес у нас, мил человек, – говоривший шептал что-то ещё, но уже так тихо, что слов его было не разобрать.

Молитвы, стенания по углам вмиг смолкли. Люди ждали ответ. От того, что он скажет, зависит его судьба, а скорее всего, и жизнь. Он напрягал память, силился, но так и не мог вспомнить кто он на самом деле.

– Я не обманываю вас, – человек тщательно подбирал слова, стараясь, чтобы его поняли, услышали. – Я помню, как из последних сил брёл по раскалённым пескам. Полумёртвый. Терял разум, мучился жаждой. Знал, что мне нужно дойти до гор, которые виднелись впереди. Для чего это было нужно? Что меня ждало за горами? Я не знал. Может быть, тогда я лишился памяти. Может сам Тандерер отнял её у меня, а сейчас хочет забрать и жизнь, – человек помолчал. – За мной пески, впереди горы. Одежда, небольшой запас еды… всё, что у меня было. Воспоминания… их уже тогда не было, совсем не было. Я хочу вспомнить кто я такой… не могу.

Человек замолчал. Он намеренно не сказал о том, что был вооружён, когда шёл через пустыню, чтобы не давать местным жителям повода усомниться в нём. Ни к чему им это знать, а также то, что он умеет обращаться с оружием. Это бы ещё больше убедило их в том, что он шпион.

Тихий гул, словно лёгкий бриз, пронёсся по дому. Люди делились своими догадками по поводу личности чужака и мыслями о том, как с ним поступить. Гул нарастал, начались споры, готовые перерасти в потасовку.

– Тиха! – староста оборвал нарастающий галдёж. – Полумёртвый, говоришь? Оно по тебе видно, – процедил он. – Был бы не связан, с радостью бы всех нас перерезал. Так? Так! Я сразу заприметил твою выправку, то, как ты держишь себя. Не знаю, кто ты на самом деле, говоришь ли ты правду о своей памяти, но верить я тебе не могу! У нас для того, чтобы верить, власть есть. Пусть она и решает. По мне, ты человек служивый, а потому пока не сдам тебя барону, будешь связан. От греха. А сейчас всем тиха. Спать. Завтра пойдём в город, – староста буркнул под нос ругательство и уснул.

Буря утихла только под утро. На рассвете люди украдкой выглянули из дома и ужаснулись масштабам бедствия, которое принесла гроза. Всюду валялись обломки досок, поваленные деревья, камни, принесённые с гор. Не все дома выдержали удар. С одних снесло крыши, другие исхлестало так, что они стали совсем непригодными для жилья. Каким-то непонятным образом обошлось без смертей. Пострадали только два мальца, припозднившиеся из леса. Одному из них камень угодил в плечо, переломив его, словно зелёную веточку, другому камень оцарапал щёку. Первый своим ранением хвастался, показывая перевязанную руку. Второй молчал. С тех пор, как он увидел огромный булыжник, пролетающий мимо его головы, он не произнёс ни слова. Староста оценил нанесённый урон и приказал наводить в деревне порядок, пока сам он ходит в город.

– Хаген! Тарбен! – выкрикнул Альдест.

Из-за угла ближайшего дома выбежали два молодых парня с одинаковой внешностью. Рыжие, веснушчатые, длинные. Они подбежали к старосте и преданно уставились на него, раскрыв рты. Взгляды их были напрочь лишены всякой мысли. Альдест вздохнул.

– Берите свои топоры. Пойдёте со мной. Поведём шпиёна к барону.

Парни быстро закивали, широко улыбаясь, обрадовавшись возложенной на них обязанности и возможности побывать в городе.

– Давайте-давайте, поторапливайтесь, – заворчал Альдест. – Когда ещё обернёмся по такой погоде. Весь день, поди, проходим.

Небо нависает над головами тяжёлыми тучами. Природа ещё не оправилась от ночной вакханалии: птицы не радуются звонкими переливами новому дню, не жужжат над ухом оводы, трудяги-шмели не спешат усесться на радужные ароматные цветы, призывно покачивающиеся на ветру. В воздухе ещё висит запах грозы.

Дорога в город петляет меж ровных полос засеянных полей, теряется в высокой траве диких лугов. Глубокая колея, наезженная тяжелыми, гружёными возами, после проливного дождя наполнилась водой. Земля раскисла. При каждом шаге пленник и его охранники скользят, перемешивая грязь, глину и навоз, проваливаясь в колею. Уже скоро они были по пояс в грязи.

– И почему я не взял телегу? – сокрушался Альдест. – Путь не близкий. Сгинем мы в этой трясине. Ей-ей сгинем.

Он громко выругался и в сердцах толкнул пленника, чтобы тот шевелился скорее.

– Не получится, милсдарь Альдест, – прогундосил один из сопровождавших его парней. – Телега увязнет в этой каше. Только люди и пройдут. Даже лошадь долго не протянет. Только люди.

Альдест снова выругался. И что его понесло сегодня в город. Дождался бы, пока дорога подсохнет. Пленник крепко связан, куда он денется. Нет, надо было выслужиться.

Тяжело вздохнув и обругав себя, чужака, не вовремя пришедшего в деревню, дождь и самого Тандерера, староста понуро, утопая по колено в грязи, пошёл дальше. Окружающая обстановка, холод, хлюпающая в сапогах вода и компания не располагали к длительным разговорам.