На повороте к внутреннему двору тишина улицы быстро сменяется глухими ударами металла о металл. На тренировочной площадке, в круге, нарисованном мелом, двое сражаются на клинках. Я сразу узнаю этот ритм: шаг, выпад, короткое скольжение стали по воздуху.

Сначала замечаю Орвина – он старший воин и наш наставник. По нему нельзя понять, сколько ему лет, ведь у эридов возраст не отражается на лице, наше тело не изнашивается как у людей, холод бережет и замедляет старение. Орвин высокий, широкоплечий, слегка хромает на правую ногу. Лицо вытянутое, скулы жесткие, волосы собраны в небрежный хвост. Движения у него точные, всегда выверенные.

Против него – Ривен, он молодой и выше ростом. Волосы у него короче, чем у других эридов, но даже так упрямо лезут в глаза, и он то и дело отбрасывает их назад. В его технике сражения больше порывистости, нет Орвиновской точности, зато есть напор, если не получилось обойти, то пробьет в лоб, если пропустил удар – никогда не отступит, только настойчивее пойдет в ответ.

Они идут друг на друга, шаг за шагом. Мечи сталкиваются, звон разносится по всей площадке. Ривен снова и снова пытается перехитрить наставника, но Орвин сбивает его ритм, парируя все выпады.

Я подхожу ближе. Орвин первым замечает меня.

– Ты слишком рано вернулась с охоты, Селина. Что с рукой?

Он продолжает отбивать выпады ученика, но я знаю, что все его внимание теперь на мне.

– Веларронские всадники. Один из них оказался слишком метким, – отвечаю коротко. Если бы спросил кто-то другой, я бы просто отмахнулась, но перед наставником проще сказать правду, чем притворяться неуязвимой.

– Больно? – спрашивает Ривен, не отвлекаясь от сражения.

– Нет такой боли, которую я бы не выдержала, – спокойно отвечаю, наблюдая, как их клинки сталкиваются, железо скользит по железу, воздух вибрирует от коротких ударов.

Мне было шесть лет, когда родители решили, что из меня нужно готовить не собирательницу трав, не портниху и даже не мастерицу, как многих девочек в Луциоре. Меня определили в стражницы. Может быть, слишком рано, но среди эридов не спрашивают, кем ты хочешь стать. В те времена казалось, что каждый второй ребенок учится владеть клинком, и только самые тихие оставались прислуживать лекарям, да кожницам, помогая чистить шкуры.

Орвин готовил из нас особый отряд эридов, именуемый стражами. Мы следим за границей, не даем людям подходить слишком близко. Так же мы ищем и отмечаем на карте места, где растут ягоды, травы и грибы, ведь именно там чаще всего появляются люди. Изучаем тропы, планируем, где они могут собирать добычу или устроить привал, фиксируем их костры, места охоты. Потом эти карты передаются другим охотникам, чтобы никто не искал людей впустую. Каждый новый выход становится частью общей работы. Мы собираем знания, делимся ими, делаем так, чтобы лес оставался под контролем эридов.

Наблюдаю, как Ривен снова пытается прорваться через защиту наставника. Он действует напористо, старается взять силой, но Орвин не подпускает, встречая каждое его движение. Еще шаг, разворот, замах и меч ученика летит в сторону.

Ривен переводит дыхание, бросая взгляд на меня и ухмыляется.

– Раз ты так хорошо справляешься с болью, бери клинок, Селина, – поддергивает он меня, поднимая меч. – Покажи, что для тебя важнее, победить или пожалеть свою руку.

Он едва заметно улыбается краем губ, не издевательски, а скорее с азартом. Он хочет увидеть, приму ли я вызов, который он бросает мне не впервые.

Я беру меч со стойки, чувствуя, как холодное лезвие привычно ложится в ладонь.

– Только не ломайте друг другу кости, – Орвин бросает это небрежно, но в голосе чувствую напряжение. – В остальном никаких правил. Покажи ей, Ривен, что ты не всегда решаешь все лбом. А ты, Селина, попробуй хоть раз не считать его предсказуемым.

Я крепче сжимаю рукоять меча. Ривен всегда умел бросить вызов так, что он цепляет за гордость, за старую привычку доказывать, что я могу держаться дольше всех, и за ту часть меня, которая всегда слишком остро реагирует на любой вызов.

Парирую его первый резкий удар, ощущая, как боль с хрустом расходится до плеча. Ривен давит, сближает дистанцию, снова и снова пытаясь загнать меня к краю круга, но я скольжу по линии, уходя в сторону.

– Не боишься потерять руку, Селина? – бросает Ривен на ходу, не столько с насмешкой, сколько проверяя не отступлю ли.

Я усмехаюсь, держа меч на весу.

– Ты забыл, что у меня их две.

Он сдвигает брови, наваливаясь корпусом и давя клинком на мой меч.

– Упрямая, – откликается он. – Ты и правда решила, что с одной рукой сможешь драться наравне? Я не собираюсь уступать только потому, что ты ранена.

Я иду на сближение и перехватываю инициативу. Сталь встречается со сталью, острие его меча скользит по моей защите, я едва успеваю блокировать следующий выпад. Замечаю, как Орвин наблюдает за нами с легким прищуром, не вмешиваясь, просто отмечает для себя скорость и угол наших ударов.

– Кстати, теперь на охоту ты ходишь со мной, – заявляет Ривен.

– Что? Почему вдруг?

Он ухмыляется, ловя мой выпад на крестовину меча.

– Эсса подходила. Жаловалась, что из-за тебя осталась без… как там у людей называется… – он на секунду задумывается, сбивается, не пропуская мой быстрый удар, – без завтрака. Точно. Без завтрака. Говорила, что ты оставила ее без добычи, и без сил.

Эсса… усмехаюсь про себя. Эта эрида решила бросить свою напарницу по охоте. Но Ривен? Сколько себя помню мы с детства соперничаем во всем и теперь еще охотиться с ним в паре?

– Ты всерьез думаешь, что ты единственный вариант для меня? – спрашиваю, не отпуская меч.

– С тобой все боятся ходить, Селина. Говорят, ты слишком холодная даже для эрида, а я ценю наши правила. В беде никого не оставляю и тебя не брошу. К тому же, это решение Орвина.

– Орвин решил? – уточняю, сразу отбивая его боковой удар.

– Не веришь? Он прямо так и сказал: «Значит, Селина будет ходить в паре с Ривеном». Мне приказал идти с тобой. Значит, будем делить и добычу и ошибки на двоих.

– Ты последний, с кем я бы захотела делить охоту. Ты слишком шумный, слишком предсказуемый. Даже Орвин, чтобы он ни твердил, не смог бы назвать тебя неожиданностью.

– Вот и нет, Селина, – наставник подходит ближе к кругу, скрещивая руки на груди, и лениво прищуриваясь. – Если бы Ривен был настолько предсказуем, как ты думаешь, он давно бы лежал у твоих ног. А теперь оба! Хватит друг другу зубы показывать, учитесь держать линию. В паре, значит в паре. Не нравится – жалуйтесь Верховному. А пока на площадке слушаете меня.

Ривен перехватывает рукоять меча крепче, вставая ко мне вполоборота.

– Тогда давай сделаем вид, что работаем вместе. Кто проиграет, тот чистит арсенал неделю. Без перчаток.

– Тогда готовься снимать перчатки, Ривен. Я не собираюсь проигрывать.

В этот момент на арену выходит Эсса. Она быстро смотрит на меня острым взглядом, но почти сразу переводит его на Ривена, оценивая, кто из нас сейчас опаснее.

– Ну? – спрашиваю коротко, не скрывая усталости. – Что случилось?

– У меня новость от Верховного.

Я сразу хмурюсь, потому, что внутри все напрягается при упоминании этого эрида.

– Если ты сейчас начнешь говорить про новые правила Эзара Дарра…

– Именно об этом и собираюсь сказать, – спокойно перебивает она, смотря мне прямо в глаза. – С завтрашнего дня каждый должен собирать часть имфириона во фриалы. Это касается всех, особенно стражей, с вас двойной объем. Все понимают, у вас больше шанс не сдохнуть.

Я смотрю на нее, не отвечаю, только чувствую, как внутри поднимается холодное негодование. Первым реагирует Ривен, то ли усмехается, то ли фыркает зло.

– Отлично. Как будто мы и так не ходим голодные, а теперь еще и должны кого-то кормить? Почему сразу двойной объем со стражей? Мы и так чаще всех бываем в Запредельном лесу, рискуем больше остальных, теперь еще и город питать?

– Думаете, я в восторге? – резко парирует Эсса, разводя руками. – Я не знаю зачем это. Может, Верховный решил, что кто-то собирает больше, чем положено, или хочет создать запас. Меня в такие планы не посвящают. Просто передаю, как есть, а если захотите возмущаться, вы знаете, что будет.

Она замолкает, бросая взгляд через плечо, словно проверяет, не подслушивает ли кто-то.

– Можете высказать все лично, если хватит смелости. Верховный собирает Совет, и вы оба там будете. Так что готовьте свои вопросы, – заканчивает она с усталым раздражением, поправляя ремень на талии.

Внутри у меня все опускается, холод разливается под кожей. Ривен только скалится, взгляд становится еще жестче.

– Совет… Конечно. Снова слушать, как нам объясняют, что делиться наш долг. У меня уже все тело звенит от долга.

– Вам не положено обсуждать действия Верховного, – твердо пресекает Орвин. – Ваша задача – слушать приказ. С завтрашнего дня делитесь добычей.

В Луциоре долг всегда на первом месте. Так заведено, спорить с этим бессмысленно. У эридов нет той эмоциональной связи, как у людей, которая делает нас сплоченными, поэтому придумали строгие правила, контроль и обязательства, которые нельзя обойти. Все решает Верховный и его Совет – старшие рода, те, кто принимают решения для общего будущего. Без этих законов мы давно бы стали одиночками, охотились бы поодиночке, исчезали бы по одному, и люди уже бы истребили нас до последнего.

Это чувство долга вбивают с детства, что нельзя нарушать правила, если не хочешь, чтобы из-за тебя пострадал весь род. Для эридов нет ничего страшнее, чем подвести своих, не потому что ты им дорог, а потому что твоя ошибка станет общей проблемой.

Я отбрасываю эти мысли, возвращаясь к бою. Клинок, шаг, атака. Злость уходит в движение. Делаю шаг в сторону, Ривен кидается мимо меня, и, не давая ему опомниться, со всей силы бью ему локтем между лопатками. Раненая рука вспыхивает болью, но я просто сжимаю зубы и довожу удар до конца. Ривен не ожидая такого, теряет равновесие, падает на колени, рука с мечом уходит вниз. Я сразу подхожу ближе и прижимаю клинок к его шее.

– Арсенал твой на неделю, – выдыхаю почти шепотом, чтобы слышал только он. Не убираю меч, пока он сам не расслабляет плечи и не опускает голову, признавая поражение.

Я отступаю, кладу клинок на стойку, рука ноет, ладонь дрожит после удара. Коротко киваю Орвину и разворачиваюсь к выходу. Не хочу ни слушать, ни говорить с ними, сейчас мне нужна только тишина.

Выхожу из узкого переулка на широкую улицу, сразу вижу школу, она низкая, сложена из серого камня, никаких украшений, только серебристая эмблема белой совы над входом бросается в глаза. У двери уже собираются юные эриды, на всех одинаковые бурые плащи, волосы выбелены, лица спокойные, глаза немного темнее, чем у взрослых, но в них уже появляется осторожный интерес. Замедляю шаг, наблюдая за тем, как кто-то тянет руку к учителю, кто-то щурится от солнечного света, кто-то прижимает к груди фриал, который все носят на длинной кожаной ленте через плечо. Эти пузатые колбы, их единственный запас, собранный родителями, до тех пор, пока не научатся добывать имфирион самостоятельно. Им еще не разрешено охотиться, но их уже учат, как выискивать людей, как поглощать их эмоции, как вовремя останавливаться в момент Аль-риена, и не терять контроль.

Проскальзываю мимо кузницы, миную последние дома, поднимаюсь по узкой тропе между скал. Ветер крепчает, камни под ногами становятся круче. Через несколько минут я уже на вершине. Склон уходит вниз почти отвесно, дальше раскинулось озеро. Вода темно-бирюзовая, спокойная, ледяные плиты дрейфуют у берега, охраняя границу между этим миром и тем, что скрыто под водой. По краям озера крутые склоны, покрытые густой растительностью, выше – голый камень и пятна снега.

Я стою на месте, позволяя ветру пробирать меня до костей. Здесь, наверху, все кажется проще. Нет ни городских звуков, ни звона мечей, только шум воды и треск сталкивающегося льда.

Каждый, кто стоял здесь до меня, знал, зачем пришел. Никто не спрашивал, не спорил, ведь с этим не спорят. Казнь для эридов не просто наказание, это ритуал, который вбивается в страхе с самого детства. Нарушишь долг, предашь род, пойдешь против Верховного – окажешься на этой скале, босиком, под взглядами всего Луциора. Без слов тебя столкнут в ледяную воду, и ты полетишь вниз, грудью разбивая поверхность озера. Вода не держит нас. Лед внутри тянет ко дну, не дает всплыть.

Имена тех, кого сбрасывают сюда, не вписывают в Книгу Памяти. Для эридов отсутствие имени в этой книге равносильно тому, как если бы тебя вычеркнули из рода с позором. Никто не хочет быть униженным подобным образом.

Я смотрю на льдины. Даже сейчас, летом, они не тают. Их много. Ксть большие, есть совсем маленькие, стертые временем. Каждый раз, когда здесь появляется новая льдина, она дрейфует у берега, встает среди других и больше не исчезает, словно напоминая, что будет с теми, кто осмелится нарушить долг и поставить себя выше Верховного.