Эпиграф

Говорят, были времена, когда эриды стояли за спинами королей. Нас называли хладными тенями и усмирителями чувств, теми, кто умел заглушить любой страх или панику.

Эридов приглашали к королевским детям, чтобы вытравить из них те эмоции, что делали будущих правителей слабыми. В ночи, когда трон дрожал от сомнений, наши руки касались висков монарха, убирая все лишнее: жалость, зависть, вину. Власть держалась не на эмоциях, а на холодном расчете, который мы помогали сохранить.

Все считали, что сами эриды не умеют чувствовать, как люди. Для нас будто не существовало любви, жалости и раскаяния. Ни один правитель не видел наших слез, пока однажды все не изменилось. В день, когда погиб последний король, слеза эриды упала на его холодное тело, и вместе с этой слезой исчезло все прежнее доверие.

С тех пор на нас больше не надевают серебряных колец в знак уважения — теперь только кандалы и охотничьи петли.

Из хроник Золотого Века

Неизвестный автор

Глава 1

В этом лесу нет чудовищ.

Есть только голодные и те,

кто еще не понял, что их ищут.

— Селина! — звонкий голос Эссы взрывается у самого уха. — Они идут! Надо уходить!

Я не отвечаю, только сильнее сжимаю человеческое горло, впитывая мужской страх с холодной жаждой. Мне мало. Иней еще не полностью растаял внутри. Знаю, что если сейчас не получу этот страх, то тело начнет сковывать холод — лед поползет по костям, стянет кожу на руках и проступит инеем на пальцах. Еще немного и доберется к шее, под скулы, к глазам, делая фиолетовые зрачки почти прозрачными. Волосы и без того белые станут совсем бесцветными.

Такова моя природа и эридский голод, ведь я не человек, хотя и внешне похожа. У меня такие же руки, такие же кости и кровь, я могу говорить и дышать. Только сердце не бьется и живу я за счет энергии человеческих эмоций и чувств. От этого люди придумывают про нас сказки, будто мы злые духи, что бродят по ночам в лесу, называют нас бессердечными. Но если бы они только знали, как отчаянно мне сейчас хочется почувствовать что-то теплое, впитать эту дрожащую волну страха и немного согреться.

Травник пытается оторвать мою руку, царапая запястье короткими ногтями, но силы быстро покидают его. Корзина с кореньями валяется рядом, рассыпав по влажной земле пучки трав, нож с костяной рукоятью исчез среди папоротников. Он вышел в лес до рассвета, рассчитывая собрать редкие растения, и даже не заметил, как мы подошли. Теперь его широко раскрытые глаза мечутся между мной и Эссой, сердито поджавшей губы с перекинутой через плечо белоснежной косой.

— Хватит, — эрида резко хватает меня за плечо, отдергивая ладонь от мужского горла. — Ты его высушишь! Люди уже рядом! Ты что, не слышишь?!

Я моргаю и связь с жертвой рвется, оставляя после себя неприятную пустоту. Травник оседает у дерева. Он жив, хотя ближайшие минуты едва сможет подняться.

— Он дышит. Значит, ты зря кричишь, — я смотрю на его приоткрытый рот и слабо вздрагивающую грудь.

— Конечно, зря. Я вообще с утра только этим и занимаюсь, бегаю за тобой и порчу лесу тишину. — Эсса отступает от травника, вытирая ладонь о ткань туники. Иней покрывает ее виски тонкой серебристой пылью. — Мы договорились взять понемногу и уйти. Ты услышала только первую часть.

Свист рассекает воздух. Стрела пролетает рядом с моим лицом, задев щеку потоком холодного воздуха, и вонзается в ствол над головой травника. Эсса смотрит на стрелу, затем на меня.

— Теперь ты довольна? Люди нашли нас. Бежим!

Она уже тянет меня за собой, но я вырываюсь и быстро оборачиваюсь, чтобы понять, откуда исходит опасность. Между деревьями движутся темные силуэты. В воздухе надвигается запах железа, кожи и острого мужского раздражения. Веларрон. Даже сквозь утренний сумрак вижу их черную форму, развевающиеся плащи и нагрудники с гербом дракона.

Я пытаюсь разглядеть лица всадников, но Эсса перехватывает меня за руку и тянет за собой вглубь леса, туда, где меж зарослей угадывается старая кабанья тропа.

— Да чтоб я еще раз вышла с тобой в такую рань в этот проклятый лес! — она пригибается, пропуская над головой низкую ветку, и тут же отводит следующую, чтобы та ударила меня по плечу, а не по лицу. — Все нормальные эриды спят, а мы тут по кустам бегаем и собираем веларронскую стражу!

— Сама бы не ломанулась первой, если бы не была такой же голодной, как я. Посмотри на себя, Эсса. Еще немного, и с инея на твоем лице можно будет крошки соскребать!

Эсса только бросает через плечо недовольный взгляд, но продолжает бежать, ведя меня по каким-то своим тропам. Я едва не спотыкаюсь о выступающий корень и невольно думаю, что без нового указа Верховного охотилась бы сегодня одна, как и тысячи раз до этого. Выискивать людей вдвоем всегда казалось глупостью, но теперь правила изменились и в этом лесу стало опасно даже для охотников, потому что кто-то начал охотиться уже на нас. Меня раздражает все это, ведь если бы Эсса молчала, веларронцы нас бы и не заметили. Но ей, конечно, обязательно надо было ругаться на весь лес.

Я бегу следом, пока между деревьями мелькают силуэты всадников, и за спиной раздаются их крики:

— Вон они!

— Не дай уйти!

Слышу, как их лошади сшибают молодые деревья. Один из всадников на мгновение теряет равновесие, копыта лошади шумно лязгают по корням, но он удерживается и уже стреляет нам вслед. Эсса резко толкает меня в сторону, стрела пролетает между нами, срезая несколько белых прядей из ее косы, и вонзается в землю. Тропа идет под уклон, выводя нас к реке. Шум воды становится громче, перекрывая крики и стук копыт. Между деревьями появляется светлая полоса, затем открывается глубокий овраг, по дну которого несется бурный поток. Через реку перекинут старый подвесной мост. Две толстые веревки удерживают почерневшие доски, покрытые мхом и скользкой влагой. Несколько перекладин треснули, одна давно сорвалась и теперь болтается под мостом, ударяясь о каменный склон. Все держится шатко и каждый раз мне кажется, что мост оборвется именно подо мной, а река внизу только этого и ждет.

Я замедляюсь у края.

Вода внизу с грохотом разбивается о валуны, закручиваясь белой пеной. От одного взгляда на нее мышцы живота сжимаются, а пальцы холодеют сильнее, чем от голода. Ненавижу воду, ненавижу речку и этот проклятый мост! Но это единственный путь.

Я стискиваю зубы и первой вскакиваю на доски. Веревки натягиваются, дерево трещит и прогибается под моим весом. За спиной раздается лошадиное ржание, всадники достигают обрыва.

— Стреляй!

Стрела свистит за спиной и вдруг жжет мне руку, царапая кожу выше локтя. Резкая боль заставляет меня крепче вцепиться в трос, чтобы не упасть. Эсса тут же оказывается рядом, хватает меня за талию и несет через мост, подхватывая каждый раз, когда я оступаюсь. Мы делаем еще несколько шагов и оказываемся на другой стороне. Под ногами наконец ощущается твердая земля, а шум воды остается позади.

— Идем! Надо бежать! — Эсса тянет меня дальше, но я вырываюсь и резко оборачиваюсь. Любопытство снова оказывается сильнее осторожности.

Туман медленно движется между соснами, разрываясь под первыми солнечными лучами. На краю обрыва видны два всадника. Их лошади тяжело дышат после погони, выпуская из ноздрей белый пар.

Первый сидит на гнедом жеребце, крепко удерживая лук и продолжая целиться в мою сторону. Светло-каштановые волосы растрепаны ветром, а между бровями залегла глубокая складка. От него исходит раздражение, смешанное с азартом погони и злостью из-за упущенной добычи.

Рядом с ним на вороном коне сидит второй всадник. Черные доспехи плотно облегают его тело, не сковывая движения. Темные волосы падают на лоб, но мужчина не убирает их, продолжая смотреть прямо на меня. Поводья свободно лежат в руке, спина остается прямой, а лицо... сохраняет слишком спокойное выражение для человека, который только что гнался за двумя эридами, намереваясь убить их, и теперь вынужден смотреть, как они уходят.

Мост остается между нами. Для людей это старая переправа через реку. Для нас он служит границей, за которой начинаются земли эридов. Всадники Веларрона знают об этом и дальше пройти не посмеют.

Я направляю внимание на второго мужчину. Сначала мне кажется, что расстояние мешает разобрать его чувства, поэтому я сосредотачиваюсь сильнее, но вместо человеческой ярости или разочарования врезаюсь в стену. Я не могу нащупать в этом человеке ни одной эмоции. Его лицо остается спокойным, только взгляд становится внимательнее, проходя по моим волосам, глазам и раненой руке. На одно короткое мгновение мне кажется, будто он читает меня так же внимательно, как я пытаюсь понять его.

Эсса в очередной раз резко дергает меня за руку, вырывая из оцепенения. Что-то быстро говорит, торопит, сердится, но слова пролетают мимо. Лес постепенно скрывает мост, между нами уже десятки деревьев, а ощущение, что тот мужчина все еще смотрит на меня, не исчезает. Он преследует меня, не отпуская, даже на расстоянии.

Только глубоко в лесу запах сырого мха постепенно вытесняет это наваждение, но вместе с ним приходит мысль, от которой становится не по себе.

Впервые я встретила человека, чьи чувства для меня закрыты.