Цитаты из книг автора «Чингиз Айтматов»

у всего живого есть своя весна и своя осень.

«Ветка обломалась – не беда, главное, чтобы ствол чинары остался цел».

Работает теперь в областном городе и очень хочет казаться значительным, большим работником, а жизнь штука коварная, не так-то просто выйти в начальники, как сам он не раз жаловался, если нет поддержки хорошей да знакомства или родства, а кто он – сын какого-то Казангапа с какого-то разъезда Боранлы-Буранного. Вот несчастный-то!

Это я так говорю себе. Я много кое-чего говорю себе, да не всегда все получается. И сейчас я не знаю, какую еще напишу картину. Но зато я твердо знаю одно: я буду искать.

Бывают такие родники в горах: проляжет новая дорога, тропа к ним забывается, все реже заворачивают туда путники напиться воды, и родники понемногу зарастают мятой да ежевикой. А потом и не заметишь их со стороны. И редко кто вспомнит о таком роднике да свернет к нему с большака в жаркий день, чтобы утолить жажду. Придет человек, разыщет то заглохшее место, раздвинет заросли и тихо ахнет: давно никем не замутненная прохладная вода необыкновенной чистоты поразит его своим спокойствием и глубиной своей. И увидит он в том роднике и себя, и солнце, и небо, и горы… И подумает тот человек, что грех не знать такие места, надо и товарищам рассказать об этом. Подумает так и забудет до следующего раза. Вот так иной раз и в жизни бывает. Но на то она, наверное, и есть жизнь…

– Это мы еще посмотрим. Эй, мужики, хватайте ее, волочите, сучку! Тетка поманила рукой одного из всадников. Это был тот самый краснорожий в лисьей шапке. За ним спешились с коней еще двое с увесистыми кольями в руках. Учитель не двинулся с места. – Ты что, безродная собака, распоряжаешься чужими девками, как своими женами? А ну, прочь! И краснорожий медведем двинулся на Дюйшена. – Вы не имеете права входить сюда, это школа! – сказал Дюйшен, крепко держась за дверные косяки. – Я же говорила! – взвизгнула тетка. – Он сам давно уже с ней снюхался. Приманил сучку задарма!

Не расстраивайтесь, сейчас и вы уедете.

исторического опыта своего народа и других народов, оказывается вне исторической перспективы и способен жить только сегодняшним днем.

Но ведь человек стареет не столько от старости своих лет, сколько от сознания того, что он стар, что время его ушло, что осталось только доживать свой век…

Не потому ли говорят, что человек не умирает до тех пор, пока живут знавшие его?