– Я думаю, он пришел не из-за этого, – ответила Сэцуко. – Тогда умер наш первый вице-президент после тяжелой болезни. Он умер совсем молодым, и Симура решил готовить себе преемника. Вот, наверно, тогда он и выбрал Такахаси. Он готовил его восемь лет.

– Стимул стать президентом крупного банка мог оказаться решающим, – согласился Дронго. – Но у вас есть другие вице-президенты, которые могли претендовать на должность президента.

– Нет, – ответила Сэцуко, – не могли. Хидэо Морияма еще молод, ему только сорок три года. И он совсем недавно стал вице-президентом банка. А Каору Фудзиока, наоборот, слишком стар. Ему уже шестьдесят один год. У нас такие вопросы не обсуждаются. Все знают, что Такахаси займет место президента, Фудзиока его место, а Морияма будет курировать вопросы, которыми раньше занимался Фудзиока. В наших банках не бывает интриг, свойственных американским или европейским банкам, – добавила она, снова улыбнувшись.

– И тем не менее Вадати кто-то подставил, – напомнил Дронго.

– Да, – согласилась она, – но его смерть не обязательно связана с работой в банке. Ёситака Вадати был очень влиятельным человеком, у него было много друзей среди сотрудников полиции и управления национальной безопасности. И было много врагов среди нашей мафии – «якудзы». Он финансировал борьбу против «якудзы». Об этом знали многие в Японии. Вадати принимал участие в борьбе против коррупции среди наших чиновников. Был организатором специальных фондов.

– В вашем банке предусмотрены должности трех вице-президентов, – уточнил Дронго, – не считая первого вице-президента. Предположим, что Такахаси перейдет на должность президента, Фудзиока станет первым вице-президентом, Морияма займет его место. Остаются еще два вакантных места. Кто займет эти места?

– Один вице-президент по вопросам безопасности, – ответила Сэцуко, – это будет Удзава. А другой вице-президент занимается нашими филиалами. Если уйдет Морияма, то его место могут занять два человека. Или Кавамура Сато – он руководитель нашего отделения в Осаке. Или Аяко Намэкава. Она руководит нашим филиалом в Нью-Йорке.

– Я полагал, у вас более патриархальное общество, – вставил Дронго. – Не думал, что в руководстве вашего банка могут работать женщины.

– Она возглавляет наш филиал в Нью-Йорке, – возразила Сэцуко. – Вы же знаете, какое значение американцы придают эмансипации женщин. Мы должны выглядеть в их глазах более развитым обществом. Поэтому Симура решил назначить в наш нью-йоркский филиал Аяко Намэкаву. Она молодая женщина, ей тридцать восемь лет. Знает несколько иностранных языков. Разведена. У нее есть дочь.

– Идеальный руководитель банка в Америке, – съязвил Дронго.

– Да, наверно. Завтра она будет на нашем приеме. Учтите, нельзя брать с собой оружие и мобильные телефоны. Там будут премьер-министр и члены его кабинета. Они придут из уважения к президенту банка. Все знают, что это его последний прием и он уходит из банка. Будут руководители и других банков, иностранные послы.

– Вы знаете, какие вопросы курировал в своем прежнем банке Такахаси?

– Нет, – удивилась Сэцуко, – но я могу узнать, это нетрудно.

Он согласно кивнул головой и затем спросил:

– Вы давно работаете в банке?

– Уже три года, – ответила Сэцуко. – Раньше я работала в газете, но потом перешла в банк. И сейчас я назначена заместителем руководителя пресс-службы нашего банка.

– А кто до вас работал на этом месте?

– Наш новый пресс-секретарь Фумико Одзаки. Она стала руководителем нашей пресс-службы.

– Что стало с ее предшественником?

– Он был хорошим журналистом и ушел работать в газету. Он давно мечтал уйти в газету. И ему предложили стать редактором крупной газеты.

– Вы тоже хотите уйти?

Она смутилась. Потом улыбнулась.

– Конечно. Любой журналист мечтает о карьере в газете или в журнале. В банке готовить пресс-релизы не совсем творческая работа. Но я полагаю, что здесь можно многому научиться. В том числе вы получаете и очень хорошие связи с руководителями всех крупнейших банков страны и их пресс-службами.

– Кажется, вы сумели проникнуться европейским прагматизмом.

– Скорее американским, – рассмеялась Сэцуко. – Я не сказала, что еще стажировалась в Америке.

– Ну, это как раз чувствуется. Кто из руководителей банка говорит по-английски?

– Все, – удивилась Сэцуко. – Наш президент выучил английский уже в пятьдесят лет. Такахаси очень хорошо говорит. Морияма учился в Бостоне. Фудзиока все понимает, но говорит с акцентом. У нас все знают английский язык. Такахаси говорит еще и на китайском, а Морияма знает французский. Аяко Намэкава знает испанский и итальянский языки. Не считая английского. Даже Фумико знает несколько языков.

– Очень впечатляюще, – пробормотал Дронго. – Теперь остается узнать, на каких языках говорите вы. Кроме английского?

– Китайский и французский, – улыбнулась Сэцуко, – но китайский я начала учить недавно. А французский изучала еще в школе, в Австралии.

– Тогда мне повезло с помощником, – усмехнулся Дронго. Она нравилась ему своей жизнерадостностью и молодым задором. – Можно я приглашу вас на ужин в японский ресторан? – неожиданно спросил он.

– Вы любите японскую еду? – обрадовалась Сэцуко. – Только разрешите, я сама выберу ресторан.

– Конечно, – согласился Дронго.

Поужинать с такой симпатичной женщиной было приятно. И ей незачем знать, что он не очень любит японскую еду. Он просто не понимает, как можно поглощать сырую рыбу в сасими или сваренные рисовые шарики суши с кусочками рыбы и овощей. Ему гораздо больше нравилась китайская или итальянская еда. Не говоря уже о французской.

Перед тем как сесть за руль автомобиля, она чуть поколебалась и неожиданно спросила у Дронго:

– Вы хотите сами повести машину?

– С правосторонним движением? – развел руками Дронго. – Я оценил вашу учтивость, но будет лучше, если машину поведете вы.

– Обычно европейцы любят садиться за руль, – удивилась Сэцуко. – И мы заказали эту машину для вас. Тем более если вы англичанин. В Японии и в Англии одинаковое правостороннее движение.

– Значит, я на них не совсем похож, – резонно ответил он.

Они отъехали от отеля, когда она сказала:

– В отеле «Окура» есть несколько ресторанов – японский, китайский, французский. Этот отель находится в районе Роппонги, рядом с американским посольством. Если хотите, поедем туда, но там фешенебельные рестораны, и мне придется переодеться, чтобы появиться в «Окуре».

– Тогда предлагайте другой вариант.

– Поедем в Гиндзу, – предложила она, – там рядом с отелем «Гиндза-Кокусаи» есть очень интересный ресторанчик, где можно попробовать народную японскую еду. Вы не возражаете?

– Сегодня вы мой проводник.

Сэцуко повернула руль влево. «Странно, эта молодая женщина так бесшабашно ведет машину, – недовольно подумал Дронго. – Она едет слишком быстро. Это, наверно, тоже влияние американцев».

Через пятнадцать минут они были на месте. Небольшая вывеска ресторана, несколько столов в глубине зала. Все столы были заняты, причем здесь обедали в основном европейцы.

– Здравствуй, Сэцуко, – приветствовала их пожилая женщина лет шестидесяти. Она появилась в зале, улыбаясь новым гостям и что-то продолжая говорить на японском. Дронго не понял ни слова, но он понял жест его провожатой.

– Я приехала не одна, – сказала Сэцуко, показывая на гостя, и что-то добавила. Женщина рассмеялась и кивнула головой в знак согласия.

– Я попросила ее показать все свое мастерство, – пояснила Сэцуко. – Это очень известный ресторан.

Пожилой мужчина, чуть хромая, подошел к ним и показал на пустой столик в глубине зала. Они прошли туда и уселись довольно близко друг к другу.

– Здесь вы попробуете настоящую японскую народную еду, – улыбнулась Сэцуко.

На стол поставили маленькие чашечки для сакэ и белый кувшин. Дронго дотронулся до него, тот был горячим. Перед ними поставили пустые тарелки, палочки для еды.

– Как они называются по-японски? – спросил Дронго, показывая на палочки.

– Хаси, – объяснила Сэцуко.

Хромающий официант принес и поставил на стол другой кувшин. Дронго потрогал и этот. Он был ледяным. Им дали еще две чашечки, чуть побольше.

– Это кальпис, – продолжала свои объяснения Сэцуко, – японский прохладительный напиток. Он немного похож на йогурт. Его готовят на молочной основе. Говорят, в России есть похожий напиток, кажется, называется кефир.

– Надеюсь, мой желудок все это выдержит, – пробормотал Дронго.

Она разлила сакэ, и они выпили первые чашечки, слегка чокнувшись друг с другом. Ноги Дронго иногда касались ее ног. Ему было неловко, но изменить положение он не мог. С одной стороны была стена, а с другой сидела Сэцуко.

В течение следующего часа он попробовал сначала закуску, называемую татамииваси, состоящую из ломтиков сушеной мелко нарезанной рыбы. Затем им принесли мисо – густой японский суп из перебродивших бобов. Им подавали хорошо прожаренный тайяки, представлявший собой крупно нарезанные куски свежего карпа. Они ели умэбаси – токийское кушанье из слив – и наслаждались тэмпурой – ломтиками рыбы, начиненной овощами и завернутой в тесто. В этот вечер он узнал много нового о японской кухне.

Им трижды меняли горячие кувшины с сакэ, и под конец вечера Дронго уже не смущали коленки Сэцуко, находившиеся совсем рядом. Она оказалась веселой и доброй женщиной. Они вспоминали какие-то потешные истории и весело смеялись. Когда они закончили ужин, было поздно. Дронго взглянул на часы, посмотрел на смеющуюся Сэцуко и нахмурился.

– Вам нельзя садиться за руль в таком состоянии, – строго сказал он.

– Да, – кивнула она, – конечно, нельзя. Но вы не беспокойтесь. Хозяйка ресторана – моя родственница. Ее муж отвезет вас в отель. А я живу недалеко, в районе Акихабары. Вызову такси и поеду домой.

– В таком случае я отвезу вас, – возразил Дронго. – Вы живете одна?

– Нет, – рассмеялась Сэцуко. – Я еще не успела выйти замуж за своего друга, но он у меня есть и мы живем вместе, – подняла она указательный палец, покачав им перед лицом Дронго.

– Передайте ему привет, – сказал Дронго, вызвав новую волну смеха. Она смеялась так заразительно, что засмеялся и он.

– Встретимся завтра, – кивнула она ему на прощание. – Я заеду за вами в одиннадцать часов.

– Завтра, – согласился он, еще не зная, что больше они не увидятся.

Он расплатился с хозяйкой, оставив щедрые чаевые, и вышел к машине. Что-то заставило его обернуться. Сэцуко улыбалась ему на прощание. Он помахал ей рукой и сел в машину. Он даже не предполагал, что эта ночь будет последней в жизни смешливой Сэцуко Нуматы.