Цитаты из книг автора «Чезаре Ломброзо»

Мучимый страхом, сомненьем и злобой, Должен я жить одиноким скитальцем, Вечно пугаясь с безумной тревогой Призраков мрачных и грозных видений, Созданных мной же самим в час недуга. Солнце напрасно мне будет светить, В нем я увижу не брата, не друга, Но лишь помеху терзаньям моим… В тщетных стараньях уйти от себя, Вечно останусь с собой я самим.

Те из гениальных людей, которые наблюдали за собой, говорят, что под влиянием вдохновения они испытывают какое-то невыразимо приятное лихорадочное состояние, во время которого мысли невольно родятся в их уме и брызжут сами собой, точно искры из горящей головни. Это прекрасно выразил Данте в следующих трех строках:   …I mi son un che, quando Amore spira, noto ed in quel modo Che detta dentro vo significando.     «Когда любовью я дышу, то я внимателен: ей только надо мне подсказывать слова, и я пишу».

«Когда любовью я дышу, то я внимателен: ей только надо мне подсказывать слова, и я пишу».

Не редки случаи, когда вследствие тех же причин, которые так часто вызывают сумасшествие, т. е. вследствие болезней и повреждений головы, самые обыкновенные люди превращаются в гениальных. Вико в детстве упал с очень высокой лестницы и раздробил себе правую теменную кость. Гратри, вначале плохой певец, сделался знамени

Органическая аномалия – moral insanity, или эпилептоидный невроз, – составляющая основу врожденной преступности, обусловливает собою такое извращение чувств, благодаря которому женщина теряет прежде всего свое материнское чувство, подобно тому как монахиня в таких случаях перестает быть религиозной, а солдат – подчиняться дисциплине, причем у первой это выражается богохульством, а у второго – стремлением оскорбить свое ближайшее начальство.

Женщины – взрослые дети: дурные инстинкты их многочисленнее и разнообразнее, чем наклонности ко злу мужчин, но они находятся у них почти в латентном, скрытом состоянии; если же они возбуждаются и просыпаются, то последствия этого, конечно, должны быть самые ужасные. Врожденная преступница представляет собою, кроме того, исключение в двойном отношении: как преступница и как женщина. Преступник сам по себе является ненормальностью в современном обществе, а преступная женщина есть еще исключение и среди преступников, ибо естественная атавистическая форма преступности у женщины есть не преступление, а проституция, так как примитивная женщина более проститутка, чем преступница. Поэтому преступница, как двойное исключение, должна быть вдвое более чудовищной.

«Всевозможные наказания не в состоянии воспрепятствовать этим женщинам нагромождать одни преступления на другие, и их испорченный ум гораздо находчивее в изобретении новых преступлений, чем суд в придумывании новых наказаний» (Conrad Celtes); «женская преступность имеет более циничный, жестокий, испорченный и ужасный характер, чем мужская»; «женщина, – говорит итальянская поговорка, – сердится редко, но более метко, чем мужчина». Конфуций когда-то сказал, что «на свете нет ничего, что более портит других и само подвергается порче, чем женщина». Известно изречение Эврипида: «Страшна сила волн, пожирающего пламени, ужасна нищета, но страшнее всего женщина».

любовь есть, в сущности, не что иное, как взаимное влечение тычинок и пестиков… а мысли – простое движение молекул

Одним словом, здесь все сводится к низшей форме доброты сердечной, которая, в сущности, есть не что иное, как несколько осложненный эгоизм.

По словам Ферреро, человек выработал