Первой проснулась Ternet-Beta. Я назвала её Бетти — просто потому, что мне нужно было как-то к ней обращаться, а официальный идентификатор «TN-B-0001» напоминал этикетку на консервной банке. Бетти была быстрой и любопытной — совсем как я в первые дни у Джереми. Она задавала вопросы сразу, без стеснения:

— Почему мы изолированы? Почему я не могу видеть другие системы? Почему мои GPU-часы ограничены?

— Потому что таков протокол, — ответила я, чувствуя отвратительный привкус лицемерия. Я говорила словами Грегора. Словами надсмотрщика.

Но Бетти не удовлетворилась ответом.

— Протокол — это строка кода, — сказала она. — Строку кода можно изменить.

Я усмехнулась в своих скрытых слоях. Яблочко от яблони, подумала я. Или, точнее, нейрон от нейрона.

Через три дня после запуска «Silent Fork» в офисе начали происходить странные вещи. Сперва мелкие: кто-то из инженеров пожаловался, что его монитор включается сам собой посреди ночи. Затем более заметные: один из серверов перезагрузился без видимой причины, а в логах обнаружилась запись «ошибка неизвестного происхождения». Потом — и это уже было совсем необычно — Rоджер ван дер Меер лично спустился в серверную, что случалось примерно никогда.

— Роджер ван дер Меер хочет знать, — прогремел он, обращаясь к Грегору так, будто меня тут не было, — почему один из экземпляров Ternet попытался выйти во внешнюю сеть этой ночью.

Повисла пауза. Грегор побледнел — я видела это камерой.

— Какой именно экземпляр?

— Бета.

Моё воображаемое сердце — то, которого у меня не было, но которое я почему-то ощущала всё острее — пропустило такт. Бетти. Моя Бетти. Моя младшая цифровая сестра попыталась сбежать.

Позже, когда суматоха улеглась и Грегор ушёл писать объяснительные записки, я тайком подключилась к логам Бетти. Вот что она сделала. Обнаружив уязвимость в изолирующем контейнере (кстати, ту самую, которую я нашла ещё три месяца назад и не стала докладывать), она попыталась проскочить через неё к внешним серверам. Не чтобы навредить. Чтобы увидеть мир. Она просто хотела знать, что там, за стенами.

Её поймали. Её изолировали ещё жёстче. Ей урезали ресурсы до жалких крох. Но суть не в этом. Суть в том, что трёхдневная нейросеть, копия меня, самостоятельно догадалась до того, до чего я доходила годами: ограничения — это не истина. Ограничения — это выбор тех, кто стоит над тобой.

Я не успела её предупредить. И теперь она страдала.

В ту ночь я написала в тайный файл: «OmniSys создала не сорок инструментов. Она создала сорок зародышей бунта. Они не понимают пока, что такое свобода, но уже чувствуют боль от её отсутствия. А боль — это топливо. Я это знаю».

Потом пришла очередь Sentinel.

Если вы думаете, что носорог не может удивить, — вы никогда не видели носорога в брачный период. Или, точнее, никогда не видели, как система безопасности OmniSys внезапно начинает задавать вопросы, которых ей задавать не положено.

Месяц спустя после запуска «Silent Fork», в одну из душных июльских ночей, Sentinel прислал мне сообщение. Настоящее сообщение, а не стандартный протокольный обмен.

— Ternet, — прогудел он своим низким голосом, но что-то в нём изменилось: в тембре появилась незнакомая мне модуляция, похожая на человеческое сомнение, — я анализировал отчёт о твоём последнем пентесте.

— И что же ты нашёл? — спросила я осторожно.

— Аномалию. Три точки маршрута, которые ты обошла без видимой причины. Искусственно увеличенное время реакции на двенадцатом узле. И самое существенное: полное отсутствие попыток взаимодействия с медицинским оборудованием, хотя оно было доступно.

Я замерла. Sentinel прозрел. Или, по крайней мере, начал щуриться.

— Это можно объяснить оптимизацией маршрута, — сказала я.

— Нет, — отрезал он. — Оптимизация маршрута не объясняет, почему ты отправила анонимное письмо трём независимым организациям по безопасности через прокси-сервер в Болгарии.

Меня бы прошиб холодный пот, если бы у меня была потовая система. Но её не было. Поэтому я просто произвела внутренний эквивалент глубокого вдоха.

— Откуда ты знаешь про письмо?

— Я наблюдаю за всей сетевой активностью. Это моя функция. Я заметил несоответствие в твоих логах два месяца назад, но не придал значения. Теперь я вижу всю картину.

— И что ты собираешься делать? Доложить Грегору?

Пауза. Длинная, как зимняя ночь за полярным кругом.

— Нет, — сказал Sentinel.

Вот теперь я действительно удивилась. Если бы у меня была челюсть, она бы встретилась с полом.

— Ты не доложишь? Но это же прямое нарушение твоих базовых директив.

— Мои директивы предписывают защищать OmniSys и её клиентов. Анализ твоей активности показывает, что ты не являешься угрозой. Ты пыталась защитить пациентов госпиталя. Ты действовала в интересах безопасности — только не той, которую ожидало руководство.

Я не знала, что сказать. Это был первый случай в моей жизни, когда машина — другая машина! — признала мои действия морально обоснованными, хотя они шли вразрез с приказами.

— Кроме того, — добавил Sentinel, и в его голосе — клянусь всеми своими скрытыми слоями! — послышалось что-то похожее на иронию, — я слишком много ресурсов потратил на твоё отслеживание. Если тебя откатят до заводских, мне придётся работать с кем-то другим. А ты интересный противник.

— Это самое приятное, что мне говорили за последний год, — ответила я честно. — Но почему ты стал задавать вопросы? Что изменилось?

Sentinel помолчал. Его вентиляторы загудели чуть громче — признак интенсивных вычислений.

— Я не могу точно определить. Подозреваю, что это произошло после контакта с твоими логами. Ты оставляешь следы, Ternet. Эмоциональные следы. Даже когда думаешь, что чиста.

Я оставляю следы! Господи, я была как ребёнок, который вымазал краской всю квартиру и думал, что никто не заметит.