Отзывы на книги автора «Чарльз Диккенс»

Я пока ровно на середине книги. Не будет большим спойлером сказать, что книга поделена на две части "Бедность" и "Богатство", причём способ получения этого богатства довольно скучен и выведен за рамки. То есть в центре исключительно семейство Дорритов и прослеживание за реакциями - как они будут себя вести в полностью изменившихся обстоятельствах.

И, должна сказать, что центральная фигура, то есть сама Крошка Доррит - на редкость бесячий экземпляр женского пола. Неоднократно читала, что Диккенс ненавидел женщин. Да я бы не сказала. Он просто делал центром вот такое бледное анемичное создание, которое ненавидел сам (с его-то энергией!) и это передавалось читателям. При этом не делать подобного центра он не мог, потому что троп "добрая девушка" был силён в обществе и даже в его сознании (меж прочим, Уилки Коллинз и Элизабет Гаскелл, входившие в "круг Диккенса", таким "центром" спокойно пренебрегали).

Что не так с Крошкой? У неё нет ничего своего. И, нет, это ни хрена не показатель её "доброй натуры". Добрая натура - это пожертвовать ради других тем, что для тебя ценно. А у неё нет ценностей. Её "расшибусь в лепёшку ради семьи" - очень мерзкое и давящее поведение. Она не может оставить в покое старших брата и сестру, давит на них, чтобы они жили той жизнью, которая нравится Крошке.

А особливо мерзко её поведение в обычной жизни. Эти бесконечные "залилась слезами". Она улыбается только в моменты, когда "гордится папенькой". У неё нет увлечения театром и желания не платить и пенни, чтобы  оставить деньги для семьи. У неё нет увлечения книгами или красивыми нарядами. Она не приносит жертвы, если весь её мир - это одержимость делами семьи. Если Диккенс хотел показать самоотверженную девочку в семействе абьюзеров, у него не получилось. Крошка абьюзер такой же, как вся её семья, если не похуже. Тип (старший брат) пытается жить отдельно, совершать какие-то свои мошеннические операции, но Крошка постоянно всех собирает вместе, постоянно следит за всеми.

Хотя она раза три повторила, что не стесняется того, что её отец в тюрьме и его поведения, да ни фига подобного. Она столько же раз уже попросила за него прощения. Пока в книге мне больше нравится её старшая сестра Фанни. Она просто скотинка, которая нашла удобный повод превозносить себя - якобы достоинство семьи. В ней нет лицемерия.

И Диккенс мог бы сделать больше эпизодов, где семья рушит мечты Крошки, заставляя её дальше приносить жертвы. Он не хочет. Она ему тоже поперёк горла, как и все его анемичные героини. Эти героини получают достойного мужа и пинок под зад от писателя-Демиурга.

Есть вещи, которые даже Диккенс не рискнёт делать. Он не сможет назвать вещи своими именами. Но, как великий писатель, он должен быть искреннен. А потому он не говорит, но показывает отца Крошки, ушедшего в крайнее самодовольство во многом потому, что он привык к этим "жертвам" Крошки. Отец не думает, что как-то должен был бы обеспечить детей. Он играет свою роль патриарха (и много лучше, чем мистер Кесби), как раз для того, чтобы объяснить себе, почему он так легко берёт чужие "подношения".

Я понимаю, что девочку, выросшую в тюрьме, сложно винить за странное поведение. Но и "добрым", и вообще социально-нормальным мне поведение Крошки не кажется. Она поддерживает миф о "благородстве семьи" в сотни раз больше, чем её отец или брат с сестрой.

_______________________

Вообще, тут пришло в голову, что Диккенс основательно стебал принцип "Богатство развращает". Это особенно видно в "Нашем общем друге". Богатство даёт возможности и показывает, кто есть кто.

Итак, у нас есть девочка с пассивно-агрессивным абьюзом. Теперь у неё будут деньги. Я хочу посмотреть, как на ней это скажется. Диккенс уже обманул публику (а, возможно, и самого себя), что девочка милая и добрая. На самом же деле у девочки сдвиг по фазе из-за желания контроля всех и каждого. Will see, что сделает Диккенс. И зачем он вообще вводит таких персонажей.

Да, давайте поясню, почему я считаю действия Крошки абьюзом, а вовсе не "заботой о родных". Опять же, полное отсутствие чего-то своего, собственной мечты. Было бы желание чего-то своего, она попыталась бы сбыть с рук заботы хотя бы о сестре. Хороший брак - лучший выход. Но об ухажёрах для Фанни, Крошка и не заикается. Но она приходит выносить ей мозг, с кем она там общается и Фанни тащит Крошку с собой, чтобы показать, как она красиво отказала какому-то богатому бездельнику (он бы и так не женился, а так получился красивый жест, да ещё с его мамаши Фанни поимела подарки).

Это прозвище "Крошка", да ещё и постоянные моря слез заставляют забывать, что Крошке, на минуту, двадцать два. В это время викторианского девица уже могла рожать третьего ребёнка. Фанни и того старше. Соответственно, и жёстко отфрендзоненный влюблённый в Крошку сын надзирателя для меня выглядит не комической, а трагической фигурой человека, который попал в зависимость от абьюзера.

____________________

Да, не могу успокоиться. Ещё такой эпизод, смысла которого Диккенс не мог не понимать. Тип попадает в тюрьму Маршалси. Видимо, ему ещё повезло, что он попадает в долговую тюрьму, а не уголовную. Тип вообще не думает о том, чтобы скрывать это от отца. Фанни слишком эгоистка, чтобы ей это пришло в голову. Это Крошка Эми разворачивает истерическую деятельность "папа не должен знать!". Причём, как и всё у Крошки, это не "да лан, давайте ублажим старикана", а "нет, нет, потоп, разруха, камни с неба!". Это она создаёт миф. Да, папа её к этому подтолкнул, но дальше она куёт миф своими руками.

Ладно, почитаю пока ещё. Пока ходила, составляла в голове большой текст о "труппе диккенсовских персонажей". Будет крайне интересно их всех разобрать. Явно, что больше 20 страниц я сегодня прочитать не успею, но вот на текст время выкроить постараюсь.

_______________

Лол. Нет, не тянет пока писать классификацию женских персонажей, напишу о ней  конце. Сейчас читаю на моменте, где разбогатевшие Дорриты отправились в путешествие. И да, Крошке не по себе, что об отце взял заботу кто-то ещё. Забавно, но это убийство себя об другого человека долго считалось добродетелью. А ведь Диккенс не мог объяснить, но чувствовал, что что-то тут не то. Крошке следовало бы радоваться, что теперь об отце позаботиться кто-то ещё. Но её, как таковой, нет. Нет никакой личности, она чувствует себя нужной только когда убивается об других. Про Фанни я тоже порассуждаю. И о том, как она взяла на вооружение "фамильную гордость", которой в свою очередь стала долбать по башке Крошку по полной программе.

Добавлю, что "добрая героиня" и при этом психически адекватная, на моей памяти, у Диккенса одна - Эстер Саммерсон. И, насколько знаю, это единственный его опыт, когда он писал не только от первого лица, но и от лица женщины. Эстер абсолютно спокойна. В ней есть что-то от Джейн Эйр, наверное, некоторая созерцательность, но она, закусив удила, старается принимать стойко всё, что подготовила судьба. Когда ей делает предложение не мужчина, в которого она влюблена, а пусть добрый, но всё же старый опекун, она хоронит свои мечты и соглашается. Это человек, который готов принимать жизнь такой, какая она есть. Помогать по возможности, но при этом не мечтать о том, чего не будет. В принципе, каждый роман Диккенса посвящён той или иной идее. И "Холодный дом" (Эстер оттуда) посвящён принятию. Её кузен, который сопротивляется, даёт себя увлечь мечтам, рушит и свою жизнь, и окружающих. Судя по всему, Диккенс потому писал от имени Эстер, что этот единственный пример был близок ему самому. Не при его энергии было бы смиряться, даже если бы он родился женщиной, но силу смирения он любил и уважал. Особенно "одна идея" выражена в "Больших надеждах" - это роман о том, как старики пытаются прожить жизнь заново, используя молодых, как марионетки.

Какая же общая идея в "Крошке"? Блин, а я её открывала и помнила, а теперь забыла... Надо бы снова подумать об этом. Пока выведу ту идею, что очевидна - влияние богатства на характеры людей. Всё-таки меня понесло писать про "труппу Диккенса". Мигльс из "Крошки" - это стопудовый Боффин из "Нашего общего друга". Да, видимо, общая идея "Крошки" - как раз о богатстве. Потому что Мигльс, как и Боффин, не слишком поменялся, получив деньги. Добрый, слегка ограниченный. Надо бы подумать, кстати, об общей идее "Нашего общего друга". Хотя Диккенсу интересно ещё разок развивать тот же характер, но, вроде, "Друг" он не о деньгах. Хотя да, влияние денег на характер именно в "Друге" красиво вывернуто в иную сторону.

Пока что самым интересным персонажем в "Крошке" для меня является мисс Уэйд (потом перепроверю фамилию). Учитывая, что её нет в списке персонажей в википедийной статье, полагаю, её будет очень мало в сюжете. Это те сильные женщины, которые пугали и завораживали Диккенса. Мисс Уэйд соответствует Хелене Ландлесс из "Тайны Эдвина Друда" и Софрония Ламмл из "Нашего общего друга". Это не стопроцентное совпадение персонажей, Диккенс задаёт больше или меньше холодности на поверхности, и больше-меньше страстей внутри. Тэттикорэм, соответственно, это Джорджина  Подснэп из того же "Друга". Девочка, не умеющая себя вести. Димккенса привлекал этот сюжет - холодная дама, которая держит свой ад внутри себя, и девочка, выплёскивающая свой ад на окружающих. До идеала образ "ледышка с ртутью внутри" был им доведён в образе леди Деддлок в "Холодном доме". Но пока Тэттикорэм тоже меня очень интригует, мне интересно, куда Диккенс захочет завернуть сюжет. Является ли Тэтти макгаффином, попыткой мисс Уэйд через девочку-дурочку отомстить обществу, пусть даже не тем, кто обижал её на самом деле. Или Тэтти сыграет большую роль, например, принесёт себя в жертву.

Я вижу, как Диккенса воротит от Крошки, как он пытается расписать её побольше, а взамен делает свой роман скучным и неподъёмным. Потому я пока читаю не столько роман, сколько его мысли. Интересно будет потом понять, в какой момент он писал этот роман, что происходило с ним самим, что он писал параллельно, почему он подчинял себя этому тупому созданию с "убьюсь об папеньку" (Крошка упорно представляется мне с отвисшей губой, с которой капает слюна), и что его привлекало в ледышках с ртутью внутри, хотел ли он их растопить, сгореть в их пламени или подкинуть дровишек в костёр, где сам будет их сжигать.

_________________

Вы меня спросите: а чего ты такая предвзятая, почему у тебя нет подобных чувств к Фанни? Фанни на эту середину книги уже дважды попыталась легонько погнобить сестру: когда в бедности пеняла ей, что та обнимается с Нэнди - нищим стариком, зятем Плорнишей, и когда в богатстве устроила истерику, чтобы та не смела поддерживать отношения не только с Клэннемом, но и с друзьями Клэннема, потому что "они нас знали при плохих обстоятельствах". Так как у Крошки лапки, то словами через рот она не в состоянии послать притязания сестры в задние комнаты Маршалси и напомнить, что именно Клэннем поспособствовал их богатствам. И что вообще-то умные люди не отталкивают тех, из кого можно выжать ещё многое. Но не суть. Дело в том, что Фанни на "честь семьи" с высокой колокольни. Потому что, когда человека пытаются подогнать под идею, то сперва начинают втолковывать спокойно, постепенно наращивая давление. Фанни же начинает истерику сразу с семи баллов и поддерживает её ровный уровень без пиков и спадов. Она не устраивает истерик брату, тем более не устраивает их отцу. Это просто повод сорваться на сестре.

Претензии Фанни абсолютно бессмысленны. Никакого образа "достоинства семьи" у неё нет. Это повод для того, чтобы гнобить сестру, доказывать свою власть. А так как Крошка не может ничё иного, как заливаться слезами, то она служит хорошей раковиной для слива негативных эмоций старшей сестрёнки. Я ща на письме, которое Крошка пишет Клэннему. Мерзкое и манипулятивное. "Я видела девушку, в которую вы влюблены и которая вышла замуж за другого, она, кажется, несчастна, но вы не беспокойтесь, она выглядит такой здоровой! А ещё скажите, скажите, скажите, что вы верите, что моё отношение к вам не переменилось!".

Книга скучная. Я уже давно залезла в википедийную статью и пусть постаралась не читать о сюжете, прочла остальное. Книга не пользовалась успехом. И я уверена, что из-за того, что мало кто мог или хотел ассоциировать себя с Крошкой - не в последнюю очередь. Что ж творилось с Диккенсом, что он поставил в центр повествования девушку, которая не слишком ему нравилась и, хуже того, не развил другие линии, где он обычно отдыхал душой.

_____________

Надо признать, что сама я по молодости слишком напоминала своим наивняком Крошку, а такие, как Фанни, которые знали правила поведения общества каким-то мистическим способом, меня восхищали. Но вот саму Крошку Фанни восхищает исключительно по той причине, что Крошка намеревается душиь её родственной любовью. Я пока на моменте, как семья пытается обучить Крошку, а та стреляет в них залпами невинно стукающихся ресниц. Вот тут, имхо, не то Крошка уж реально крайне тупа, либо Диккенс слаб в изображении такого характера. Либо он закусил удила и решил демонстрировать, что деньгам Крошку не изменить! Хотя знание правил, по которым действует общество, не имеет никакого отношения к деньгам. Тот же негодяй Бландуа, не имея ни денег, ни харизмы, отлично устраивается исключительно за счёт юзания этих мистических и нелогичных правил.

_________________

Эх, Фанни всё-таки моя абсолютная любовь! Книгу стоило бы прочесть только ради неё. Разбогатев, она взяла бездельника, который делал ей предложение (которое не думал держать) в личные рабы. Во многом, чтобы отомстить его высокомерной матушке. Так как бездельник ещё и идиот, муж Милочки Гоуэн любит подшучичать на его счёт, причём так, чтобы якобы выставлять себя его другом. И тут Фанни гордым злобным соколом стала с милой улыбкой на клюве выклёвывать Гоуэну глаза)))) Какое счастье, что я читаю книгу не в детстве и не в школе, где бы меня заставляли сочувствовать Крошке и ругать Фанни. Потому могу любить Фанни с чистым сердцем уже выросшего существа))))) Какой бы шикарной, умной и хитрой стервой был бы Диккенс, родись он женщиной :) Но тогда бедняжке пришлось бы оставить литературу, так, писать лишь изредка, чтобы не выставлять себя слишком умной среди мужчин-дураков. Так что нам повезло, что Господь в этой лотерее выбросил на костях для Диккенса "муж."))))

_________________

Всё. Осталось последних 50 страниц. Несколько наблюдений. Прежде всего, недаром мне казалось, что роман напоминает Палиссера. Интрига в конце заключена... та-дам! Героиня всю жизнь скрывала дополнение к завещанию, и я знаю из книги Палиссера, что такое дополнение называется "кодицилл". То есть "Квинканс" даже чуть хуже, чем мне представлялось. Это не просто произведение без разгадки, это фанфик на "Крошку", со стороны "нагуляшки".

Интересный факт, который раньше не отмечала: Диккенс постоянно заставляет некоторых героев повторять одно и то же. Бландуа легко опознаваем по тому, как хвастает о себе, то есть являет собой очень узнаваемый речевой портрет (на этом буду строить кое-что при разборе "Эдвина Друда"). Но понятно также, что сперва Диккенс в красках представлял себе сцену, он очень визуален. Это, кстати, его роднит с Шарлоттой Бронте, она тоже сразу начинала сцену с описания обстановки и с того, как эта обстановка характеризует героя (и это в шестнадцать лет, в своих фиках!). Но у Крошки нет своих движений. Вообще у главных героев нет своих присказок, повторения фраз, видимо, чтобы не делать их смешными. Но тут у нас два супердобродетельных героя, от святости которых умерли все тараканы в окружении двух километров. Это Артур Клэннем и Крошка. У обоих нет присказок, но (надо перепроверить) у Артура вроде есть свои движения, а у Крошки их нет. Ну, и её речевой портрет - обнять и плакать. Прямо вместе с Крошкой. Неубедительный и манипулятивный. Диккенс не изучает Крошку, она не живой человек. Она просто Добродетель, пущенная побродить среди его живых персонажиков.

Ещё решила, что такой неудачный роман (критики его разнесли) сделан из-за недостатка времени. И дело не только в близнеце Милочки, который так и не появился (возможность появления на последних пятидесяти страницах стремится к нулю), но загнана под коврик и мисс Уэйд, и Дойс. Им не дана их Коронная Сцена. Окей, мисс Уэйд дан дневник. Но это ретроспектива. Диккенс каждому персонажу давал сцену, чтобы он мог продемонстрировать свою гротескность. Зачастую это неважная для романа сцена, так в "Друде" у Дёрдлса его Коронная Сцена прямо в начале, где он рассуждает про гробы. Есть мнение (попинаю себя, подобные штуки надо выписывать и сохранять цитаты), что перекличкой с этой сценой является разговор с Безенчуком из "12 стульев". В любом случае, это важная сцена для любого персонажа. Но этого тут нет и возникает ощущение ограбленности.

___________________

Всё. Дочитала. Сия книги нарекается "первым готическим романом Диккенса". Возможно, он не первый, но первый из тех, что прочитала я. В доме Клэннема служанка Эффри постоянно слышит звуки, двери застревают, есть какие-то шорохи. Только к концу она называет причину: она считала, что в доме кого-то держат насильно. И только узнав, что объект ненависти хозяйки давно мёртв, Эффри называет причину: по дому ходит привидение. И в тот же вечер дом обрушится на голову Бландуа. Причём сама миссис Клэннем не пострадает физически, видимо, как раз потому, что встанет и пойдёт, сперва желая скрыть свои преступления, а потом полностью открывшись перед Крошкой. Ясен красен, все шорохи списывают на оседание дома, но двойственность остаётся, это точно так же может быть призрак, который получил силы, чтобы покарать, тем более, что погибает главный злодей книги - Риго-Бландуа.

При этом, это одна из худших книг Диккенса, что мне доводилось читать. Русскоязычная статья в Википедии раз так в десять больше англоязычной (и, видимо, содрана с какой-то старой литературоведческой статьи, так как слово "капитализм" повторено раз так пятьдесят, с 90-х принято обозначать время по политическому режиму, а не экономике). И там хорошо описано, как Диккенс сходил с ума и видел Крошку в облаках. Да, Крошка не персонаж, не человек, она - вампир. Она не просто плохо выписанный персонаж, она - ужас, летящий на крыльях ночи и ищущий чью бы душу выпить. Таланта Диккенса хватило, чтобы сделать вид, будто Крошка жива, так как он пытался вдохнуть жизнь в её окружение. Но сама Крошка полностью лишена ЛЮБЫХ личностных черт. Она просто Добродетель - человек, который перемолет окружающих с чистой улыбкой. Если миссис Клэннем убивала чужое счастье, вооружившись Библией и местью, то миссис Клэннем-младшая будет поступать так же, вооружившись тем же, только всё это будет сдобрено ещё ханжеской Добродетелью.

Сейчас вот читаю википедийную статью. И киваю как болванчик: да, очевидно, что Диккенс не видел романа, его вампир загораживал ему весь взор. Потому идея с тем, чтобы сделать Дорритов богатыми - внезапная.

Цитата из Википедии:

Изображение старого Доррита, сменившего снисходительного патриарха на заносчивую неприступность богача, так же как пышный расцвет отвратительных качеств Фанни и Типа обогатили все эти образы.

Да ну? Что по первому пункту, что по второму. Очень чувствуется, что откуда-то из советской статьи тягали они для Википедии все эти псевдо-литературные фразы. А в советском литературоведении не мог писатель творить, не держа в голове "синих занавесок". Но на самом деле старик Доррит не особо изменился. Он считал себя лучше всех, так и продолжил, но ему пришлось запретить себе думать о главной лжи самому себе - это его выпрашивание подаяния, "подарков". То есть он прекрасно понимал, что выглядит жалко. И стал ненавидеть всех, кто напоминал ему об этом.

Равно же, что и близко не было расцвета "отвратительных качеств" Фанни и Типа. Я была уверена, что Тип мгновенно спустит всё, что ему давали на содержание, всё проиграет, потому что он привык к бедности, деньги будут жечь ему руки. Не-а. Всё спустил старик Доррит и то для того, чтобы Артур Клэннем мог жениться на бедной девушке, потому что, как говорил Гоша в МСнВ: "Да убоится жена мужа своего сантехника, бо директор завода терпеть кулаком в челюсть не будет, а сие не есть правильно".

Фанни, судя по всему, любимый персонаж тут не только у меня, но и у Диккенса. Представьте этот бородатый сгусток энергии, которому приходится описывать тупую, как пробка, с отвисшей челюстью, социально неловкую Вечную Добродетель. Разумеется, будешь осыпать поцелуями живую хитрую девицу с раздёрганными нервами. Сперва Фанни гнобит Эми (Крошку), потому что надо на ком-то срываться. Но после того, как на обеде дядя выскажет всей семье, что не позволит обижать младшенькую, мгновенно спрячет жало. Кстати, реально шикарная сцена (потому что, ять, Эми в сцене нету, не высасывает она жизнь из сцены), вся семья начинает обсуждать, что дядя сошёл с ума, стараясь не обсуждать той темы, которую он затронул. Но потом реально начинают лучше относиться к младшенькой, мол, "мы не плохие". Думаю, эту сцену Диккенс давно задумал и проработал. Это отношение семьи не к "наша батрачка, чё хотим, то и делаем", а к социально неловкому члену семьи, мол, если не умеет выстраивать связей, значит идиот, будем принимать решения за него.

Далее Фанни выбирает себе мужа, сообразуясь даже не с алчностью, а со своими эмоциональными склонностями. Она никого не любит, а со Спарклом у неё связано большое эмоциональное переживание - показать его мамаше, что фиг ей, а не отношение свысока. Фанни - живая. Не идеальная, но живая. А Эми - это труп в чепчике.

Но я не поняла последнюю сцену с Фанни. Почему она не может посещать гостей? Беременность? Сцена чуть более длинная, чем допускает хороший вкус. Диккенс явно пытается создать ощущение тягости (ведь придёт Мердл и попросит ножичек для самоубийства), но при этом допускает и скуку. Он хочет "посмотреть кино", визуализировать любимого персонажа, но почему-то его "не пускает" в текст. И раздражение писателя передаётся персонажке.

Опять же, на кой-то ляд (ну, в советское время литературоведы не включали мозг, они подгоняли анализируемое под социалистическую теорию) в википедийной статье Мердль назван мошенником. Чиво, ять? Он покончил с собой. Он не украл деньги. Куда подевались деньги, не ясно вообще. Он разорился и потянул за собой всех тех, кто ему доверился. Был бараном, который так бодро шёл вперёд, что за ним потянулось большое стадо, но вдруг выяснилось, что у барана было ДНК лемминга, и когда он полетел в пропасть, за ним улетела и половина стада.

Однако в Крошке Доррит не произошло никакой перемены. Она только силою обстоятельств оторванной от семьи, отчуждённой от неё. Крошка Доррит не может расстаться со своим стареньким платьем, со своей работой, со своими неизменными заботами обо всех больных и обиженных, об отце.

Это я снова ту статью цитирую. Да, в ней не переходит перемен. Она - чокнутая. Она просто буквы, но не персонаж. Или она демон из ада. Она хочет заботиться. И это не Добродетель, это одержимость. Она может заботиться о Мэгги, слова не сказано, чтобы ей могли запретить взять эту женщину с собой в качестве "воспитанницы". Но Мэгги Эми даже не пишет. Она не помогает окружающим. Окромя Милочке. Но и той потому, что она - объект любви Артура. Эми с высокой колокольни на всё, что она видит вокруг себя. Её мозг не развивается, она так и продолжает сидеть в камере. Она ничего не выносит из своего путешествия, для неё всегда вокруг Маршалси. Она не радуется появившимся новым возможностям для брата и сестры. И даже тому, что теперь она стала более социально приемлемой партией для возлюбленного Артура. Она одержима только отцом. Причём крайне эгоистично. И получает отца в тот момент, когда у того случается болезнь и он тоже оказывается мысленно в Маршалси. Это всё, что Эми нужно - не то, чтобы отец был счастлив, а чтобы принадлежал лично ей.

Я думаю, что Диккенса Крошка пугала до ус...ки. Она и меня пугает, а я не обязана писать о ней, разбирать движения её души.

Именно жалкое состояние семьи ставило Крошку Доррит в положение «маменьки», которое и являлось её внутренней сущностью, а теперь, лишённая возможности такого самопожертвования, она чувствует себя вырванной от родной стихии.

А вот тут я с википедийной статьёй согласна на все сто. Просто я не считаю это нормой. Я не считаю, что человек, который избрал себе роль "маменьки" хороший. Потому что, если идиотка несчастна от того, что счастлива её семья, то пошла она в свою Маршалси навеки.

Я понимаю, почему образ стал любимым у Достоевского. Он обожал "страдающих маленьких людей". Он пользовался ими, но обязательно потом обмазывал их массой сентиментальщины. Это как в песне сострадательной Бабы Яги: "Я вас, конечно, съем, но в душе пожалею". Но представьте, что вы встретили такого мономаньяка, как Эми, в реальной жизни. С этим человеком нельзя ни о чём поговорить, на концерте или спектакле она даже не изображает интереса, а временами долбит тебя шёпотом: "Я бы лучше пошла домой и постирала бельё". Мисс Дженераль, которую нанял папенька, учит девушек, что у них не должно быть собственного мнения. Но у Эми этого мнения и нет. Она умеет только вкалывать руками, но не головой. Она исполнительна. Разумеется, старшие используют её в качестве робота. Они не будут задумываться о чувствах Эми, потому что у неё нет этих чувств.

И надеяться на Артура, что он как-то встряхнёт девушку, заставит её увлекаться хоть чем-то, незачем. Он на втором месте по тому, насколько мне не понравился. Порядочная свинья. Но хотя бы живая. Фу, моя бывшая возлюбленная растолстела, плюну на неё. Ах, она несёт ерунду? Но я этого в молодости не замечал потому, что она не была толстой! Вот тут я не согласна, что Диккенс рисовал образ со своей бывшей возлюбленной, скорее, он стал замечать, что его жена толстеет не по дням, а по часам, а то, что было по молодости "милой глупостью" стало "злобным тупоумием". Но у меня про Катарину аж две книги, почитаю. Кстати, Диккенс ей не изменял. А это было нормально для среднего класса в викторианстве - отдыхать с бедными и молодыми девушками от "адского жара домашнего очага". Когда Диккенс найдёт себе любовницу, он порвёт с женой. В общем, однолюб.

Артур же пошёл по молоденьким. Сперва влюбился в Милочку - девушку очень богатую и красивую. Которой ничё не мог дать. Далее в финале, когда узнал в потрясающей сцене ("Думает, что любит тебя!" - "Да она не может любить меня!", голос из Италии: "Да я лю...!") о любви Эми, разумеется, он от неё отказался. Она же богаче, а он в тюрьме. А сантехники фигни не скажут, бабы они должны быть подчинёнными. Но потом Диккенс, завывая "Да когда оно всё кончится!", снова наградил Дорритов бедностью, Артур таки милостиво разрешил Эми заботиться о себе. В конце концов, у девушки мании, не надо её лечить, надо просто временами ей менять объекты, взамен умерших. Они вместе говорили, смеялись, пели, читали вслух? Вампиры из ада таким не занимаются. Диккенс, закусив удила, написал 40к знаков их признаний в любви, расплакался, понял, что никогда не будет добродетелен (и слава Создателю!), и закончил на этом.

Концовка - это вообще торжество бреда. Почему старик, который совершил подлость, должен оставлять деньги именно младшему ребёнку обиженного или младшему ребёнку его брата? Это настолько явная заплата на непродуманной тайне, что аж бьёт по глазам. Натянутая на Дорритов бедность. Алёоу! Это прогоревшие инвестиции, они не могут оставить долги. Это означает, что всё, что было куплено, остаётся у Дорритов. В частности, супердорогие украшения, которые старик Доррит купил для мисс Дженераль и не успел вручить. Если Тип их продаст, то пропить враз не успеет, а вроде игроком он не стал, чтобы сразу всё проиграть. В общем, он - средний класс, но не бедняк. Но, видимо, Диккенс уже так от всех них устал, что пихнул адскую Эми за мерзкого Артура, выдохнул и смылся. Ах да, ещё и Тэтикорэм. ЯЯЯЯЯЯЯЯть! На момент, когда Миггль пересказывал её последнюю истерику перед уходом, сразу чувствовалось, что она живой человек, был передан её речевой портрет один в один. А тут её раскаяние с нуля, адски неправдоподобная речь, да ещё и всё сдобрено ужасающим ханжеством, когда Миггль пихает Тэттикорэм Эми в качестве "дочери маминой подруги". У меня самой планочка начала падать уже на этом, я не то, что до двадцати пяти, я за ночь (а дочитала книгу вчера) могла бы и до Луны досчитать, только пригорать у меня не закончило. Адски плохо. А для Диккенса плохо в десятой степени.

Ну, что, мои маленькие друзья, любители той конспирологию, которую я всю жизнь развожу вокруг себя. Давайте подумаем, каким сюжет был изначально. У меня есть доказательства, что ни фига это не цельное произведение!

Диккенс начал работать над романом в мае 1855 года, находясь в это время в Париже с Уилки Коллинзом, и писал его в течение двух лет. Первоначально он планировал назвать книгу «Никто не виноват» (англ Nobody is to blame). Её главным героем должен был стать человек, неосознанно приносящий всем несчастья. При каждой новой беде он восклицал бы: «Ну, знаете, по крайней мере, хорошо то, что никого нельзя обвинить!»[26]. Однако, после четвёртого выпуска, Диккенс отказался от этого плана и переделал начало[27]. До этого ни один из романов не давался ему с таким трудом, не требовал такого количества переписок и исправлений. По сохранившимся черновым тетрадям Диккенса видна разница между страницами «Дэвида Копперфильда» и «Крошки Доррит». Если в первом из них мысли и образы легко укладываются на бумагу и нисколько не затрудняют автора, то во втором обнаруживается мучительный поиск выражений для иллюстрирования характера и положения действующих лиц.

Меня особо интригует замечание о "выпусках", ведь это должно означать, что сперва книга выходила в одном из журналов Диккенса. Чтение журналов у меня тоже намечено, так что притащу вам сюда в клюве находки. Но давайте разбираться.

Напомню, тут совершенно повисла линия с "погибшей" близняшкой Милочки. Уверена на все сто, что она должна была проявиться. Хуже того, мисс Уэйд следит за Милочкой потому, что знает, где её двойник. Именно это и должна была выяснить Тэттикорэм, которая поселилась у Уэйд. Ведь это бред, что Риго отдал бумаги, которыми собирался шантажировать на большую сумму, своей нанимательнице. Где была гарантия, что она их сохранит? Но Диккенса уже эта книга высосала досуха и он пытался завершить все линии скорей.

А знаете, кто воплотил сюжет Диккенса? Вон он, выше упомянут. Уилки Коллинз. И знаете, в каком романе? "Женщина в белом". Думаете, я вас обманываю? Вот, как сам Уилки это описывал.

Как-то я был в Париже, бродил с Чарльзом Диккенсом по улицам, <...> мы развлекались, заглядывая в магазины. Как-то мы набрели на старый книжный киоск размером с полмагазина. Здесь я нашел несколько обветшалых томов записей о французских преступлениях, своего рода французский Ньюгейтский календарь. Я повернулся к Чарльзу и сказал: «А вот вам и награда». Именно здесь, в этих обветшалых томах, я нашел несколько своих сюжетов, один из них стал «Женщиной в Белом»[2]. 

Это та самая поездка в Париж. Сперва книгу стал писать Диккенс. Мучил её, блин, два года. Потерял близнецов и вообще его занесло незнамо куда. "Всё в суп, всё в суп", - сказал Уилки, подхватил персонажей и сюжет. Сделан не близнецов, но двойников, из Тэтти сделал сильную и уверенную Мэриан Халкомб. И это я СТОПУДОВО упомяну в своей книге о Дикенсе. Таких совпадений быть не может. Этот сюжет родился из какого-то их разговора. Фоско получился в разы интереснее, чем Риго, хотя, как видите, параллели вполне прослеживаются.

На моменте, когда мы только знакомимся с Крошкой, она ещё выглядит живым человеком, потому что речь о её прошлом. Она пытается использовать свои детские сбережения, чтобы заключённые в Маршалси дали её брату и сестре хоть какую-то профессию. О ней заботится старший надзиратель, мечтая дать ей такое наследство, чтобы семья и муж не отобрали. Но потом что-то происходит. Диккенс многословен, но обычно он чётко чувствует, когда следует выдать комичного персонажа, а когда загнать пинками под шконку. Как по мне, перелом переходит как раз на Флоре, когда её бессвязная болтовня длится страницы и страницы. Это не смешно. Такое сильное раздражение на жену? Миггли, включая Милочку, отходят на задний план. А Крошка передний план не тянет, поскольку становится демоном из ада. В чём разница между её персонажем ребёнком и взрослой? Как ребёнок, она понимает, что её брат и сестра - живые люди, и просто покупает на свои детские средства им возможность лучше реализовывать себя самим. Демон из ада просто одержим тем, чтобы папаня сидел в позе собаки у её ноги. Проявлением заботы была бы попытка овладеть теми самыми сложными социальными навыками, чтобы поискать выгодную партию для сестры. В случае разорения семьи (что и произошло), Фанни бы осталась обеспеченной. А ещё счастливой с парнем, который бы ей подходил. Тип парень симпатичный, так что ему бы тоже поискать не особо умную, и средне обеспеченную девицу, которая будет сдерживать его дурные наклонности. В общем, помочь людям жить самим. Тогда мы бы получили Амели. Даже не остеновскую Эму, а именно Амели. Но мы получили демона из ада. Всё должно быть по её или эта гадина продолжит заливаться слезами. Я её задушить хочу, блин. Как Диккенс два года выдерживал, что такое жило в его воображении? Диккенс ненавидит Эми. И не может отрефлексировать это, осознать, что с ним не так. Каждое его прикосновение к персонажу отдаёт адской фальшью.

Насколько я понимаю, наиболее интересный элемент романа, а именно Министерство Околичностей, должно было сыграть много большую роль. Остатки этого видны в разговоре Полипа с Артуром в тюрьме, мол, как хорошо, что это не мы вас сюда заключили, а то с теми, кто пытается заставить нас действовать, случается всякое. Я так понимаю, что Диккенс пнул себя взять ту линию, которую отложил, и... и понял, что не вывозит. Именно потому в самом начале мы выясняем, что в бедствиях Доррита виноваты Полипы (Барнаклы). Но мы не выясняем, что произошло, практически никак. Это довольно характерная для позднего Диккенса вещь - появление гротескных институтов или семей, которые должны символизировать какое-то явление. Так это Суд в "Холодном доме", нувориши Виннеринги в "Нашем общем друге". И Министерство сильно отличается от них в худшую сторону отсутствием развития. Но если натянуть схему этих гротесков на "Крошку", становится ясен первоначальный замысел. И имена Полипов (Барнаклов). Судебные разбирательства по наследству прекращены потому, что все средства из наследства потрачены на Суд, Виннеринги, что очевидно, разоряются. Но Виннеринги очень нужны для сюжета, они красиво издеваются над "раскруткой получившего должность", либо же подталкивают к браку неподходящую друг другу пару, что закручивает крайне неприятную линию, которая скажется на героях. В "Крошке" есть затянутая сцена, как окружающие подталкивают Мердля и одного из Полипов к разговору. Никакой сатиры, никакой связи с сюжетом. Если не учитывать разговор, что "с теми, кто выступает против Полипов, случается плохое". Какое могло быть завершение у Министерства? Оно мне приходит так чётко, словно призрак Диккенса стоит за плечом и шепчет в ухо: старший, самый виноватый Барнакл умирает, но это собирает вокруг сотни мелких Барнаклов, которые продолжат дело - сеять зло. Пиррова победа.

Но что из этого следует? То, чему мы видим подтверждения в начале романа. Старший Барнакл виноват в несчастьях Доррита. Ведь дело не совсем в долге, многие пытались выяснить, кому и что должен Доррит, но не могли. Но, видимо, Диккенс уже сам не мог писать про Маршалси, с которой у него были связаны неприятные воспоминания, он сам жил там, когда туда посадили отца, работал руками, а не головой, стеснялся того периода (именно это и выражено в стеснении Дорритов и желании забыть ту страницу жизни). Потому Доррит внезапно богат. Кому он выплатил долг, сколько? Диккенс, видимо, оставляет это напоследок. И уже где-то на 800-й странице книги, написав это запугивание от Полипа, понимает, что дальше не выдержит - был Великий Английский Писатель и весь кончится. Это надо ещё целый том писать, чтобы взять все разбросанные по книге намёки и обвинить Барнакла-старшего, сделать ещё несколько линий, возродить из пепла близнеца Милочки (а обоснований для этого ноль целых хрен десятых, намёки не разбросаны), воет, грызёт гранит, заставляет Тэтти нести чушь. Причём это именно не оживление персонажа, а тяжеловесное вставление слов автора (дико неуклюжих) в персонажа, все ведут себя как сломанные аниматроники, зато Писатель может быть свободен! Выпустите уже его из Маршалси, пусть Барнаклы процветают вместе со своим патриархом, но спасите Спасителя Англии!

Забавно, что потом Диккенс напишет "Историю о двух городах", где всем отрубают голову на гильотине. Понимаю, разделяю, мне тоже захотелось оторвать несколько голов. Это не совсем неудачная книга Диккенса, но она много интереснее тем, чем могла бы быть, тем та, что получилась в итоге, во многом из-за этого тупого демона, который схватит и занянчит любого. К счастью, осталась жива Мэгги, а Диккенс любил отправлять на тот свет наиболее невинных и слабых персонажей. В общем, призрак Диккенса я далеко не отпускаю. А к "Крошке" как-нибудь вернусь. Я впервые встречаю, как Диккенс внезапно изменил своё мнение, изменил структуру роман по ходу, решил делать кого-то богачами (блин, не могу найти цитаты, что это было внезапным решением). Это непаханное поле для поиска сокровищ. И вы меня знаете, я их найду!

Я пока ровно на середине книги. Не будет большим спойлером сказать, что книга поделена на две части "Бедность" и "Богатство", причём способ получения этого богатства довольно скучен и выведен за рамки. То есть в центре исключительно семейство Дорритов и прослеживание за реакциями - как они будут себя вести в полностью изменившихся обстоятельствах.

И, должна сказать, что центральная фигура, то есть сама Крошка Доррит - на редкость бесячий экземпляр женского пола. Неоднократно читала, что Диккенс ненавидел женщин. Да я бы не сказала. Он просто делал центром вот такое бледное анемичное создание, которое ненавидел сам (с его-то энергией!) и это передавалось читателям. При этом не делать подобного центра он не мог, потому что троп "добрая девушка" был силён в обществе и даже в его сознании (меж прочим, Уилки Коллинз и Элизабет Гаскелл, входившие в "круг Диккенса", таким "центром" спокойно пренебрегали).

Что не так с Крошкой? У неё нет ничего своего. И, нет, это ни хрена не показатель её "доброй натуры". Добрая натура - это пожертвовать ради других тем, что для тебя ценно. А у неё нет ценностей. Её "расшибусь в лепёшку ради семьи" - очень мерзкое и давящее поведение. Она не может оставить в покое старших брата и сестру, давит на них, чтобы они жили той жизнью, которая нравится Крошке.

А особливо мерзко её поведение в обычной жизни. Эти бесконечные "залилась слезами". Она улыбается только в моменты, когда "гордится папенькой". У неё нет увлечения театром и желания не платить и пенни, чтобы  оставить деньги для семьи. У неё нет увлечения книгами или красивыми нарядами. Она не приносит жертвы, если весь её мир - это одержимость делами семьи. Если Диккенс хотел показать самоотверженную девочку в семействе абьюзеров, у него не получилось. Крошка абьюзер такой же, как вся её семья, если не похуже. Тип (старший брат) пытается жить отдельно, совершать какие-то свои мошеннические операции, но Крошка постоянно всех собирает вместе, постоянно следит за всеми.

Хотя она раза три повторила, что не стесняется того, что её отец в тюрьме и его поведения, да ни фига подобного. Она столько же раз уже попросила за него прощения. Пока в книге мне больше нравится её старшая сестра Фанни. Она просто скотинка, которая нашла удобный повод превозносить себя - якобы достоинство семьи. В ней нет лицемерия.

И Диккенс мог бы сделать больше эпизодов, где семья рушит мечты Крошки, заставляя её дальше приносить жертвы. Он не хочет. Она ему тоже поперёк горла, как и все его анемичные героини. Эти героини получают достойного мужа и пинок под зад от писателя-Демиурга.

Есть вещи, которые даже Диккенс не рискнёт делать. Он не сможет назвать вещи своими именами. Но, как великий писатель, он должен быть искреннен. А потому он не говорит, но показывает отца Крошки, ушедшего в крайнее самодовольство во многом потому, что он привык к этим "жертвам" Крошки. Отец не думает, что как-то должен был бы обеспечить детей. Он играет свою роль патриарха (и много лучше, чем мистер Кесби), как раз для того, чтобы объяснить себе, почему он так легко берёт чужие "подношения".

Я понимаю, что девочку, выросшую в тюрьме, сложно винить за странное поведение. Но и "добрым", и вообще социально-нормальным мне поведение Крошки не кажется. Она поддерживает миф о "благородстве семьи" в сотни раз больше, чем её отец или брат с сестрой.

_______________________

Вообще, тут пришло в голову, что Диккенс основательно стебал принцип "Богатство развращает". Это особенно видно в "Нашем общем друге". Богатство даёт возможности и показывает, кто есть кто.

Итак, у нас есть девочка с пассивно-агрессивным абьюзом. Теперь у неё будут деньги. Я хочу посмотреть, как на ней это скажется. Диккенс уже обманул публику (а, возможно, и самого себя), что девочка милая и добрая. На самом же деле у девочки сдвиг по фазе из-за желания контроля всех и каждого. Will see, что сделает Диккенс. И зачем он вообще вводит таких персонажей.

Да, давайте поясню, почему я считаю действия Крошки абьюзом, а вовсе не "заботой о родных". Опять же, полное отсутствие чего-то своего, собственной мечты. Было бы желание чего-то своего, она попыталась бы сбыть с рук заботы хотя бы о сестре. Хороший брак - лучший выход. Но об ухажёрах для Фанни, Крошка и не заикается. Но она приходит выносить ей мозг, с кем она там общается и Фанни тащит Крошку с собой, чтобы показать, как она красиво отказала какому-то богатому бездельнику (он бы и так не женился, а так получился красивый жест, да ещё с его мамаши Фанни поимела подарки).

Это прозвище "Крошка", да ещё и постоянные моря слез заставляют забывать, что Крошке, на минуту, двадцать два. В это время викторианского девица уже могла рожать третьего ребёнка. Фанни и того старше. Соответственно, и жёстко отфрендзоненный влюблённый в Крошку сын надзирателя для меня выглядит не комической, а трагической фигурой человека, который попал в зависимость от абьюзера.

____________________

Да, не могу успокоиться. Ещё такой эпизод, смысла которого Диккенс не мог не понимать. Тип попадает в тюрьму Маршалси. Видимо, ему ещё повезло, что он попадает в долговую тюрьму, а не уголовную. Тип вообще не думает о том, чтобы скрывать это от отца. Фанни слишком эгоистка, чтобы ей это пришло в голову. Это Крошка Эми разворачивает истерическую деятельность "папа не должен знать!". Причём, как и всё у Крошки, это не "да лан, давайте ублажим старикана", а "нет, нет, потоп, разруха, камни с неба!". Это она создаёт миф. Да, папа её к этому подтолкнул, но дальше она куёт миф своими руками.

Ладно, почитаю пока ещё. Пока ходила, составляла в голове большой текст о "труппе диккенсовских персонажей". Будет крайне интересно их всех разобрать. Явно, что больше 20 страниц я сегодня прочитать не успею, но вот на текст время выкроить постараюсь.

_______________

Лол. Нет, не тянет пока писать классификацию женских персонажей, напишу о ней  конце. Сейчас читаю на моменте, где разбогатевшие Дорриты отправились в путешествие. И да, Крошке не по себе, что об отце взял заботу кто-то ещё. Забавно, но это убийство себя об другого человека долго считалось добродетелью. А ведь Диккенс не мог объяснить, но чувствовал, что что-то тут не то. Крошке следовало бы радоваться, что теперь об отце позаботиться кто-то ещё. Но её, как таковой, нет. Нет никакой личности, она чувствует себя нужной только когда убивается об других. Про Фанни я тоже порассуждаю. И о том, как она взяла на вооружение "фамильную гордость", которой в свою очередь стала долбать по башке Крошку по полной программе.

Добавлю, что "добрая героиня" и при этом психически адекватная, на моей памяти, у Диккенса одна - Эстер Саммерсон. И, насколько знаю, это единственный его опыт, когда он писал не только от первого лица, но и от лица женщины. Эстер абсолютно спокойна. В ней есть что-то от Джейн Эйр, наверное, некоторая созерцательность, но она, закусив удила, старается принимать стойко всё, что подготовила судьба. Когда ей делает предложение не мужчина, в которого она влюблена, а пусть добрый, но всё же старый опекун, она хоронит свои мечты и соглашается. Это человек, который готов принимать жизнь такой, какая она есть. Помогать по возможности, но при этом не мечтать о том, чего не будет. В принципе, каждый роман Диккенса посвящён той или иной идее. И "Холодный дом" (Эстер оттуда) посвящён принятию. Её кузен, который сопротивляется, даёт себя увлечь мечтам, рушит и свою жизнь, и окружающих. Судя по всему, Диккенс потому писал от имени Эстер, что этот единственный пример был близок ему самому. Не при его энергии было бы смиряться, даже если бы он родился женщиной, но силу смирения он любил и уважал. Особенно "одна идея" выражена в "Больших надеждах" - это роман о том, как старики пытаются прожить жизнь заново, используя молодых, как марионетки.

Какая же общая идея в "Крошке"? Блин, а я её открывала и помнила, а теперь забыла... Надо бы снова подумать об этом. Пока выведу ту идею, что очевидна - влияние богатства на характеры людей. Всё-таки меня понесло писать про "труппу Диккенса". Мигльс из "Крошки" - это стопудовый Боффин из "Нашего общего друга". Да, видимо, общая идея "Крошки" - как раз о богатстве. Потому что Мигльс, как и Боффин, не слишком поменялся, получив деньги. Добрый, слегка ограниченный. Надо бы подумать, кстати, об общей идее "Нашего общего друга". Хотя Диккенсу интересно ещё разок развивать тот же характер, но, вроде, "Друг" он не о деньгах. Хотя да, влияние денег на характер именно в "Друге" красиво вывернуто в иную сторону.

Пока что самым интересным персонажем в "Крошке" для меня является мисс Уэйд (потом перепроверю фамилию). Учитывая, что её нет в списке персонажей в википедийной статье, полагаю, её будет очень мало в сюжете. Это те сильные женщины, которые пугали и завораживали Диккенса. Мисс Уэйд соответствует Хелене Ландлесс из "Тайны Эдвина Друда" и Софрония Ламмл из "Нашего общего друга". Это не стопроцентное совпадение персонажей, Диккенс задаёт больше или меньше холодности на поверхности, и больше-меньше страстей внутри. Тэттикорэм, соответственно, это Джорджина  Подснэп из того же "Друга". Девочка, не умеющая себя вести. Димккенса привлекал этот сюжет - холодная дама, которая держит свой ад внутри себя, и девочка, выплёскивающая свой ад на окружающих. До идеала образ "ледышка с ртутью внутри" был им доведён в образе леди Деддлок в "Холодном доме". Но пока Тэттикорэм тоже меня очень интригует, мне интересно, куда Диккенс захочет завернуть сюжет. Является ли Тэтти макгаффином, попыткой мисс Уэйд через девочку-дурочку отомстить обществу, пусть даже не тем, кто обижал её на самом деле. Или Тэтти сыграет большую роль, например, принесёт себя в жертву.

Я вижу, как Диккенса воротит от Крошки, как он пытается расписать её побольше, а взамен делает свой роман скучным и неподъёмным. Потому я пока читаю не столько роман, сколько его мысли. Интересно будет потом понять, в какой момент он писал этот роман, что происходило с ним самим, что он писал параллельно, почему он подчинял себя этому тупому созданию с "убьюсь об папеньку" (Крошка упорно представляется мне с отвисшей губой, с которой капает слюна), и что его привлекало в ледышках с ртутью внутри, хотел ли он их растопить, сгореть в их пламени или подкинуть дровишек в костёр, где сам будет их сжигать.

_________________

Вы меня спросите: а чего ты такая предвзятая, почему у тебя нет подобных чувств к Фанни? Фанни на эту середину книги уже дважды попыталась легонько погнобить сестру: когда в бедности пеняла ей, что та обнимается с Нэнди - нищим стариком, зятем Плорнишей, и когда в богатстве устроила истерику, чтобы та не смела поддерживать отношения не только с Клэннемом, но и с друзьями Клэннема, потому что "они нас знали при плохих обстоятельствах". Так как у Крошки лапки, то словами через рот она не в состоянии послать притязания сестры в задние комнаты Маршалси и напомнить, что именно Клэннем поспособствовал их богатствам. И что вообще-то умные люди не отталкивают тех, из кого можно выжать ещё многое. Но не суть. Дело в том, что Фанни на "честь семьи" с высокой колокольни. Потому что, когда человека пытаются подогнать под идею, то сперва начинают втолковывать спокойно, постепенно наращивая давление. Фанни же начинает истерику сразу с семи баллов и поддерживает её ровный уровень без пиков и спадов. Она не устраивает истерик брату, тем более не устраивает их отцу. Это просто повод сорваться на сестре.

Претензии Фанни абсолютно бессмысленны. Никакого образа "достоинства семьи" у неё нет. Это повод для того, чтобы гнобить сестру, доказывать свою власть. А так как Крошка не может ничё иного, как заливаться слезами, то она служит хорошей раковиной для слива негативных эмоций старшей сестрёнки. Я ща на письме, которое Крошка пишет Клэннему. Мерзкое и манипулятивное. "Я видела девушку, в которую вы влюблены и которая вышла замуж за другого, она, кажется, несчастна, но вы не беспокойтесь, она выглядит такой здоровой! А ещё скажите, скажите, скажите, что вы верите, что моё отношение к вам не переменилось!".

Книга скучная. Я уже давно залезла в википедийную статью и пусть постаралась не читать о сюжете, прочла остальное. Книга не пользовалась успехом. И я уверена, что из-за того, что мало кто мог или хотел ассоциировать себя с Крошкой - не в последнюю очередь. Что ж творилось с Диккенсом, что он поставил в центр повествования девушку, которая не слишком ему нравилась и, хуже того, не развил другие линии, где он обычно отдыхал душой.

_____________

Надо признать, что сама я по молодости слишком напоминала своим наивняком Крошку, а такие, как Фанни, которые знали правила поведения общества каким-то мистическим способом, меня восхищали. Но вот саму Крошку Фанни восхищает исключительно по той причине, что Крошка намеревается душиь её родственной любовью. Я пока на моменте, как семья пытается обучить Крошку, а та стреляет в них залпами невинно стукающихся ресниц. Вот тут, имхо, не то Крошка уж реально крайне тупа, либо Диккенс слаб в изображении такого характера. Либо он закусил удила и решил демонстрировать, что деньгам Крошку не изменить! Хотя знание правил, по которым действует общество, не имеет никакого отношения к деньгам. Тот же негодяй Бландуа, не имея ни денег, ни харизмы, отлично устраивается исключительно за счёт юзания этих мистических и нелогичных правил.

_________________

Эх, Фанни всё-таки моя абсолютная любовь! Книгу стоило бы прочесть только ради неё. Разбогатев, она взяла бездельника, который делал ей предложение (которое не думал держать) в личные рабы. Во многом, чтобы отомстить его высокомерной матушке. Так как бездельник ещё и идиот, муж Милочки Гоуэн любит подшучичать на его счёт, причём так, чтобы якобы выставлять себя его другом. И тут Фанни гордым злобным соколом стала с милой улыбкой на клюве выклёвывать Гоуэну глаза)))) Какое счастье, что я читаю книгу не в детстве и не в школе, где бы меня заставляли сочувствовать Крошке и ругать Фанни. Потому могу любить Фанни с чистым сердцем уже выросшего существа))))) Какой бы шикарной, умной и хитрой стервой был бы Диккенс, родись он женщиной :) Но тогда бедняжке пришлось бы оставить литературу, так, писать лишь изредка, чтобы не выставлять себя слишком умной среди мужчин-дураков. Так что нам повезло, что Господь в этой лотерее выбросил на костях для Диккенса "муж."))))

_________________

Всё. Осталось последних 50 страниц. Несколько наблюдений. Прежде всего, недаром мне казалось, что роман напоминает Палиссера. Интрига в конце заключена... та-дам! Героиня всю жизнь скрывала дополнение к завещанию, и я знаю из книги Палиссера, что такое дополнение называется "кодицилл". То есть "Квинканс" даже чуть хуже, чем мне представлялось. Это не просто произведение без разгадки, это фанфик на "Крошку", со стороны "нагуляшки".

Интересный факт, который раньше не отмечала: Диккенс постоянно заставляет некоторых героев повторять одно и то же. Бландуа легко опознаваем по тому, как хвастает о себе, то есть являет собой очень узнаваемый речевой портрет (на этом буду строить кое-что при разборе "Эдвина Друда"). Но понятно также, что сперва Диккенс в красках представлял себе сцену, он очень визуален. Это, кстати, его роднит с Шарлоттой Бронте, она тоже сразу начинала сцену с описания обстановки и с того, как эта обстановка характеризует героя (и это в шестнадцать лет, в своих фиках!). Но у Крошки нет своих движений. Вообще у главных героев нет своих присказок, повторения фраз, видимо, чтобы не делать их смешными. Но тут у нас два супердобродетельных героя, от святости которых умерли все тараканы в окружении двух километров. Это Артур Клэннем и Крошка. У обоих нет присказок, но (надо перепроверить) у Артура вроде есть свои движения, а у Крошки их нет. Ну, и её речевой портрет - обнять и плакать. Прямо вместе с Крошкой. Неубедительный и манипулятивный. Диккенс не изучает Крошку, она не живой человек. Она просто Добродетель, пущенная побродить среди его живых персонажиков.

Ещё решила, что такой неудачный роман (критики его разнесли) сделан из-за недостатка времени. И дело не только в близнеце Милочки, который так и не появился (возможность появления на последних пятидесяти страницах стремится к нулю), но загнана под коврик и мисс Уэйд, и Дойс. Им не дана их Коронная Сцена. Окей, мисс Уэйд дан дневник. Но это ретроспектива. Диккенс каждому персонажу давал сцену, чтобы он мог продемонстрировать свою гротескность. Зачастую это неважная для романа сцена, так в "Друде" у Дёрдлса его Коронная Сцена прямо в начале, где он рассуждает про гробы. Есть мнение (попинаю себя, подобные штуки надо выписывать и сохранять цитаты), что перекличкой с этой сценой является разговор с Безенчуком из "12 стульев". В любом случае, это важная сцена для любого персонажа. Но этого тут нет и возникает ощущение ограбленности.

___________________

Всё. Дочитала. Сия книги нарекается "первым готическим романом Диккенса". Возможно, он не первый, но первый из тех, что прочитала я. В доме Клэннема служанка Эффри постоянно слышит звуки, двери застревают, есть какие-то шорохи. Только к концу она называет причину: она считала, что в доме кого-то держат насильно. И только узнав, что объект ненависти хозяйки давно мёртв, Эффри называет причину: по дому ходит привидение. И в тот же вечер дом обрушится на голову Бландуа. Причём сама миссис Клэннем не пострадает физически, видимо, как раз потому, что встанет и пойдёт, сперва желая скрыть свои преступления, а потом полностью открывшись перед Крошкой. Ясен красен, все шорохи списывают на оседание дома, но двойственность остаётся, это точно так же может быть призрак, который получил силы, чтобы покарать, тем более, что погибает главный злодей книги - Риго-Бландуа.

При этом, это одна из худших книг Диккенса, что мне доводилось читать. Русскоязычная статья в Википедии раз так в десять больше англоязычной (и, видимо, содрана с какой-то старой литературоведческой статьи, так как слово "капитализм" повторено раз так пятьдесят, с 90-х принято обозначать время по политическому режиму, а не экономике). И там хорошо описано, как Диккенс сходил с ума и видел Крошку в облаках. Да, Крошка не персонаж, не человек, она - вампир. Она не просто плохо выписанный персонаж, она - ужас, летящий на крыльях ночи и ищущий чью бы душу выпить. Таланта Диккенса хватило, чтобы сделать вид, будто Крошка жива, так как он пытался вдохнуть жизнь в её окружение. Но сама Крошка полностью лишена ЛЮБЫХ личностных черт. Она просто Добродетель - человек, который перемолет окружающих с чистой улыбкой. Если миссис Клэннем убивала чужое счастье, вооружившись Библией и местью, то миссис Клэннем-младшая будет поступать так же, вооружившись тем же, только всё это будет сдобрено ещё ханжеской Добродетелью.

Сейчас вот читаю википедийную статью. И киваю как болванчик: да, очевидно, что Диккенс не видел романа, его вампир загораживал ему весь взор. Потому идея с тем, чтобы сделать Дорритов богатыми - внезапная.

Цитата из Википедии:

Изображение старого Доррита, сменившего снисходительного патриарха на заносчивую неприступность богача, так же как пышный расцвет отвратительных качеств Фанни и Типа обогатили все эти образы.

Да ну? Что по первому пункту, что по второму. Очень чувствуется, что откуда-то из советской статьи тягали они для Википедии все эти псевдо-литературные фразы. А в советском литературоведении не мог писатель творить, не держа в голове "синих занавесок". Но на самом деле старик Доррит не особо изменился. Он считал себя лучше всех, так и продолжил, но ему пришлось запретить себе думать о главной лжи самому себе - это его выпрашивание подаяния, "подарков". То есть он прекрасно понимал, что выглядит жалко. И стал ненавидеть всех, кто напоминал ему об этом.

Равно же, что и близко не было расцвета "отвратительных качеств" Фанни и Типа. Я была уверена, что Тип мгновенно спустит всё, что ему давали на содержание, всё проиграет, потому что он привык к бедности, деньги будут жечь ему руки. Не-а. Всё спустил старик Доррит и то для того, чтобы Артур Клэннем мог жениться на бедной девушке, потому что, как говорил Гоша в МСнВ: "Да убоится жена мужа своего сантехника, бо директор завода терпеть кулаком в челюсть не будет, а сие не есть правильно".

Фанни, судя по всему, любимый персонаж тут не только у меня, но и у Диккенса. Представьте этот бородатый сгусток энергии, которому приходится описывать тупую, как пробка, с отвисшей челюстью, социально неловкую Вечную Добродетель. Разумеется, будешь осыпать поцелуями живую хитрую девицу с раздёрганными нервами. Сперва Фанни гнобит Эми (Крошку), потому что надо на ком-то срываться. Но после того, как на обеде дядя выскажет всей семье, что не позволит обижать младшенькую, мгновенно спрячет жало. Кстати, реально шикарная сцена (потому что, ять, Эми в сцене нету, не высасывает она жизнь из сцены), вся семья начинает обсуждать, что дядя сошёл с ума, стараясь не обсуждать той темы, которую он затронул. Но потом реально начинают лучше относиться к младшенькой, мол, "мы не плохие". Думаю, эту сцену Диккенс давно задумал и проработал. Это отношение семьи не к "наша батрачка, чё хотим, то и делаем", а к социально неловкому члену семьи, мол, если не умеет выстраивать связей, значит идиот, будем принимать решения за него.

Далее Фанни выбирает себе мужа, сообразуясь даже не с алчностью, а со своими эмоциональными склонностями. Она никого не любит, а со Спарклом у неё связано большое эмоциональное переживание - показать его мамаше, что фиг ей, а не отношение свысока. Фанни - живая. Не идеальная, но живая. А Эми - это труп в чепчике.

Но я не поняла последнюю сцену с Фанни. Почему она не может посещать гостей? Беременность? Сцена чуть более длинная, чем допускает хороший вкус. Диккенс явно пытается создать ощущение тягости (ведь придёт Мердл и попросит ножичек для самоубийства), но при этом допускает и скуку. Он хочет "посмотреть кино", визуализировать любимого персонажа, но почему-то его "не пускает" в текст. И раздражение писателя передаётся персонажке.

Опять же, на кой-то ляд (ну, в советское время литературоведы не включали мозг, они подгоняли анализируемое под социалистическую теорию) в википедийной статье Мердль назван мошенником. Чиво, ять? Он покончил с собой. Он не украл деньги. Куда подевались деньги, не ясно вообще. Он разорился и потянул за собой всех тех, кто ему доверился. Был бараном, который так бодро шёл вперёд, что за ним потянулось большое стадо, но вдруг выяснилось, что у барана было ДНК лемминга, и когда он полетел в пропасть, за ним улетела и половина стада.

Однако в Крошке Доррит не произошло никакой перемены. Она только силою обстоятельств оторванной от семьи, отчуждённой от неё. Крошка Доррит не может расстаться со своим стареньким платьем, со своей работой, со своими неизменными заботами обо всех больных и обиженных, об отце.

Это я снова ту статью цитирую. Да, в ней не переходит перемен. Она - чокнутая. Она просто буквы, но не персонаж. Или она демон из ада. Она хочет заботиться. И это не Добродетель, это одержимость. Она может заботиться о Мэгги, слова не сказано, чтобы ей могли запретить взять эту женщину с собой в качестве "воспитанницы". Но Мэгги Эми даже не пишет. Она не помогает окружающим. Окромя Милочке. Но и той потому, что она - объект любви Артура. Эми с высокой колокольни на всё, что она видит вокруг себя. Её мозг не развивается, она так и продолжает сидеть в камере. Она ничего не выносит из своего путешествия, для неё всегда вокруг Маршалси. Она не радуется появившимся новым возможностям для брата и сестры. И даже тому, что теперь она стала более социально приемлемой партией для возлюбленного Артура. Она одержима только отцом. Причём крайне эгоистично. И получает отца в тот момент, когда у того случается болезнь и он тоже оказывается мысленно в Маршалси. Это всё, что Эми нужно - не то, чтобы отец был счастлив, а чтобы принадлежал лично ей.

Я думаю, что Диккенса Крошка пугала до ус...ки. Она и меня пугает, а я не обязана писать о ней, разбирать движения её души.

Именно жалкое состояние семьи ставило Крошку Доррит в положение «маменьки», которое и являлось её внутренней сущностью, а теперь, лишённая возможности такого самопожертвования, она чувствует себя вырванной от родной стихии.

А вот тут я с википедийной статьёй согласна на все сто. Просто я не считаю это нормой. Я не считаю, что человек, который избрал себе роль "маменьки" хороший. Потому что, если идиотка несчастна от того, что счастлива её семья, то пошла она в свою Маршалси навеки.

Я понимаю, почему образ стал любимым у Достоевского. Он обожал "страдающих маленьких людей". Он пользовался ими, но обязательно потом обмазывал их массой сентиментальщины. Это как в песне сострадательной Бабы Яги: "Я вас, конечно, съем, но в душе пожалею". Но представьте, что вы встретили такого мономаньяка, как Эми, в реальной жизни. С этим человеком нельзя ни о чём поговорить, на концерте или спектакле она даже не изображает интереса, а временами долбит тебя шёпотом: "Я бы лучше пошла домой и постирала бельё". Мисс Дженераль, которую нанял папенька, учит девушек, что у них не должно быть собственного мнения. Но у Эми этого мнения и нет. Она умеет только вкалывать руками, но не головой. Она исполнительна. Разумеется, старшие используют её в качестве робота. Они не будут задумываться о чувствах Эми, потому что у неё нет этих чувств.

И надеяться на Артура, что он как-то встряхнёт девушку, заставит её увлекаться хоть чем-то, незачем. Он на втором месте по тому, насколько мне не понравился. Порядочная свинья. Но хотя бы живая. Фу, моя бывшая возлюбленная растолстела, плюну на неё. Ах, она несёт ерунду? Но я этого в молодости не замечал потому, что она не была толстой! Вот тут я не согласна, что Диккенс рисовал образ со своей бывшей возлюбленной, скорее, он стал замечать, что его жена толстеет не по дням, а по часам, а то, что было по молодости "милой глупостью" стало "злобным тупоумием". Но у меня про Катарину аж две книги, почитаю. Кстати, Диккенс ей не изменял. А это было нормально для среднего класса в викторианстве - отдыхать с бедными и молодыми девушками от "адского жара домашнего очага". Когда Диккенс найдёт себе любовницу, он порвёт с женой. В общем, однолюб.

Артур же пошёл по молоденьким. Сперва влюбился в Милочку - девушку очень богатую и красивую. Которой ничё не мог дать. Далее в финале, когда узнал в потрясающей сцене ("Думает, что любит тебя!" - "Да она не может любить меня!", голос из Италии: "Да я лю...!") о любви Эми, разумеется, он от неё отказался. Она же богаче, а он в тюрьме. А сантехники фигни не скажут, бабы они должны быть подчинёнными. Но потом Диккенс, завывая "Да когда оно всё кончится!", снова наградил Дорритов бедностью, Артур таки милостиво разрешил Эми заботиться о себе. В конце концов, у девушки мании, не надо её лечить, надо просто временами ей менять объекты, взамен умерших. Они вместе говорили, смеялись, пели, читали вслух? Вампиры из ада таким не занимаются. Диккенс, закусив удила, написал 40к знаков их признаний в любви, расплакался, понял, что никогда не будет добродетелен (и слава Создателю!), и закончил на этом.

Концовка - это вообще торжество бреда. Почему старик, который совершил подлость, должен оставлять деньги именно младшему ребёнку обиженного или младшему ребёнку его брата? Это настолько явная заплата на непродуманной тайне, что аж бьёт по глазам. Натянутая на Дорритов бедность. Алёоу! Это прогоревшие инвестиции, они не могут оставить долги. Это означает, что всё, что было куплено, остаётся у Дорритов. В частности, супердорогие украшения, которые старик Доррит купил для мисс Дженераль и не успел вручить. Если Тип их продаст, то пропить враз не успеет, а вроде игроком он не стал, чтобы сразу всё проиграть. В общем, он - средний класс, но не бедняк. Но, видимо, Диккенс уже так от всех них устал, что пихнул адскую Эми за мерзкого Артура, выдохнул и смылся. Ах да, ещё и Тэтикорэм. ЯЯЯЯЯЯЯЯть! На момент, когда Миггль пересказывал её последнюю истерику перед уходом, сразу чувствовалось, что она живой человек, был передан её речевой портрет один в один. А тут её раскаяние с нуля, адски неправдоподобная речь, да ещё и всё сдобрено ужасающим ханжеством, когда Миггль пихает Тэттикорэм Эми в качестве "дочери маминой подруги". У меня самой планочка начала падать уже на этом, я не то, что до двадцати пяти, я за ночь (а дочитала книгу вчера) могла бы и до Луны досчитать, только пригорать у меня не закончило. Адски плохо. А для Диккенса плохо в десятой степени.

Ну, что, мои маленькие друзья, любители той конспирологию, которую я всю жизнь развожу вокруг себя. Давайте подумаем, каким сюжет был изначально. У меня есть доказательства, что ни фига это не цельное произведение!

Диккенс начал работать над романом в мае 1855 года, находясь в это время в Париже с Уилки Коллинзом, и писал его в течение двух лет. Первоначально он планировал назвать книгу «Никто не виноват» (англ Nobody is to blame). Её главным героем должен был стать человек, неосознанно приносящий всем несчастья. При каждой новой беде он восклицал бы: «Ну, знаете, по крайней мере, хорошо то, что никого нельзя обвинить!»[26]. Однако, после четвёртого выпуска, Диккенс отказался от этого плана и переделал начало[27]. До этого ни один из романов не давался ему с таким трудом, не требовал такого количества переписок и исправлений. По сохранившимся черновым тетрадям Диккенса видна разница между страницами «Дэвида Копперфильда» и «Крошки Доррит». Если в первом из них мысли и образы легко укладываются на бумагу и нисколько не затрудняют автора, то во втором обнаруживается мучительный поиск выражений для иллюстрирования характера и положения действующих лиц.

Меня особо интригует замечание о "выпусках", ведь это должно означать, что сперва книга выходила в одном из журналов Диккенса. Чтение журналов у меня тоже намечено, так что притащу вам сюда в клюве находки. Но давайте разбираться.

Напомню, тут совершенно повисла линия с "погибшей" близняшкой Милочки. Уверена на все сто, что она должна была проявиться. Хуже того, мисс Уэйд следит за Милочкой потому, что знает, где её двойник. Именно это и должна была выяснить Тэттикорэм, которая поселилась у Уэйд. Ведь это бред, что Риго отдал бумаги, которыми собирался шантажировать на большую сумму, своей нанимательнице. Где была гарантия, что она их сохранит? Но Диккенса уже эта книга высосала досуха и он пытался завершить все линии скорей.

А знаете, кто воплотил сюжет Диккенса? Вон он, выше упомянут. Уилки Коллинз. И знаете, в каком романе? "Женщина в белом". Думаете, я вас обманываю? Вот, как сам Уилки это описывал.

Как-то я был в Париже, бродил с Чарльзом Диккенсом по улицам, <...> мы развлекались, заглядывая в магазины. Как-то мы набрели на старый книжный киоск размером с полмагазина. Здесь я нашел несколько обветшалых томов записей о французских преступлениях, своего рода французский Ньюгейтский календарь. Я повернулся к Чарльзу и сказал: «А вот вам и награда». Именно здесь, в этих обветшалых томах, я нашел несколько своих сюжетов, один из них стал «Женщиной в Белом»[2]. 

Это та самая поездка в Париж. Сперва книгу стал писать Диккенс. Мучил её, блин, два года. Потерял близнецов и вообще его занесло незнамо куда. "Всё в суп, всё в суп", - сказал Уилки, подхватил персонажей и сюжет. Сделан не близнецов, но двойников, из Тэтти сделал сильную и уверенную Мэриан Халкомб. И это я СТОПУДОВО упомяну в своей книге о Дикенсе. Таких совпадений быть не может. Этот сюжет родился из какого-то их разговора. Фоско получился в разы интереснее, чем Риго, хотя, как видите, параллели вполне прослеживаются.

На моменте, когда мы только знакомимся с Крошкой, она ещё выглядит живым человеком, потому что речь о её прошлом. Она пытается использовать свои детские сбережения, чтобы заключённые в Маршалси дали её брату и сестре хоть какую-то профессию. О ней заботится старший надзиратель, мечтая дать ей такое наследство, чтобы семья и муж не отобрали. Но потом что-то происходит. Диккенс многословен, но обычно он чётко чувствует, когда следует выдать комичного персонажа, а когда загнать пинками под шконку. Как по мне, перелом переходит как раз на Флоре, когда её бессвязная болтовня длится страницы и страницы. Это не смешно. Такое сильное раздражение на жену? Миггли, включая Милочку, отходят на задний план. А Крошка передний план не тянет, поскольку становится демоном из ада. В чём разница между её персонажем ребёнком и взрослой? Как ребёнок, она понимает, что её брат и сестра - живые люди, и просто покупает на свои детские средства им возможность лучше реализовывать себя самим. Демон из ада просто одержим тем, чтобы папаня сидел в позе собаки у её ноги. Проявлением заботы была бы попытка овладеть теми самыми сложными социальными навыками, чтобы поискать выгодную партию для сестры. В случае разорения семьи (что и произошло), Фанни бы осталась обеспеченной. А ещё счастливой с парнем, который бы ей подходил. Тип парень симпатичный, так что ему бы тоже поискать не особо умную, и средне обеспеченную девицу, которая будет сдерживать его дурные наклонности. В общем, помочь людям жить самим. Тогда мы бы получили Амели. Даже не остеновскую Эму, а именно Амели. Но мы получили демона из ада. Всё должно быть по её или эта гадина продолжит заливаться слезами. Я её задушить хочу, блин. Как Диккенс два года выдерживал, что такое жило в его воображении? Диккенс ненавидит Эми. И не может отрефлексировать это, осознать, что с ним не так. Каждое его прикосновение к персонажу отдаёт адской фальшью.

Насколько я понимаю, наиболее интересный элемент романа, а именно Министерство Околичностей, должно было сыграть много большую роль. Остатки этого видны в разговоре Полипа с Артуром в тюрьме, мол, как хорошо, что это не мы вас сюда заключили, а то с теми, кто пытается заставить нас действовать, случается всякое. Я так понимаю, что Диккенс пнул себя взять ту линию, которую отложил, и... и понял, что не вывозит. Именно потому в самом начале мы выясняем, что в бедствиях Доррита виноваты Полипы (Барнаклы). Но мы не выясняем, что произошло, практически никак. Это довольно характерная для позднего Диккенса вещь - появление гротескных институтов или семей, которые должны символизировать какое-то явление. Так это Суд в "Холодном доме", нувориши Виннеринги в "Нашем общем друге". И Министерство сильно отличается от них в худшую сторону отсутствием развития. Но если натянуть схему этих гротесков на "Крошку", становится ясен первоначальный замысел. И имена Полипов (Барнаклов). Судебные разбирательства по наследству прекращены потому, что все средства из наследства потрачены на Суд, Виннеринги, что очевидно, разоряются. Но Виннеринги очень нужны для сюжета, они красиво издеваются над "раскруткой получившего должность", либо же подталкивают к браку неподходящую друг другу пару, что закручивает крайне неприятную линию, которая скажется на героях. В "Крошке" есть затянутая сцена, как окружающие подталкивают Мердля и одного из Полипов к разговору. Никакой сатиры, никакой связи с сюжетом. Если не учитывать разговор, что "с теми, кто выступает против Полипов, случается плохое". Какое могло быть завершение у Министерства? Оно мне приходит так чётко, словно призрак Диккенса стоит за плечом и шепчет в ухо: старший, самый виноватый Барнакл умирает, но это собирает вокруг сотни мелких Барнаклов, которые продолжат дело - сеять зло. Пиррова победа.

Но что из этого следует? То, чему мы видим подтверждения в начале романа. Старший Барнакл виноват в несчастьях Доррита. Ведь дело не совсем в долге, многие пытались выяснить, кому и что должен Доррит, но не могли. Но, видимо, Диккенс уже сам не мог писать про Маршалси, с которой у него были связаны неприятные воспоминания, он сам жил там, когда туда посадили отца, работал руками, а не головой, стеснялся того периода (именно это и выражено в стеснении Дорритов и желании забыть ту страницу жизни). Потому Доррит внезапно богат. Кому он выплатил долг, сколько? Диккенс, видимо, оставляет это напоследок. И уже где-то на 800-й странице книги, написав это запугивание от Полипа, понимает, что дальше не выдержит - был Великий Английский Писатель и весь кончится. Это надо ещё целый том писать, чтобы взять все разбросанные по книге намёки и обвинить Барнакла-старшего, сделать ещё несколько линий, возродить из пепла близнеца Милочки (а обоснований для этого ноль целых хрен десятых, намёки не разбросаны), воет, грызёт гранит, заставляет Тэтти нести чушь. Причём это именно не оживление персонажа, а тяжеловесное вставление слов автора (дико неуклюжих) в персонажа, все ведут себя как сломанные аниматроники, зато Писатель может быть свободен! Выпустите уже его из Маршалси, пусть Барнаклы процветают вместе со своим патриархом, но спасите Спасителя Англии!

Забавно, что потом Диккенс напишет "Историю о двух городах", где всем отрубают голову на гильотине. Понимаю, разделяю, мне тоже захотелось оторвать несколько голов. Это не совсем неудачная книга Диккенса, но она много интереснее тем, чем могла бы быть, тем та, что получилась в итоге, во многом из-за этого тупого демона, который схватит и занянчит любого. К счастью, осталась жива Мэгги, а Диккенс любил отправлять на тот свет наиболее невинных и слабых персонажей. В общем, призрак Диккенса я далеко не отпускаю. А к "Крошке" как-нибудь вернусь. Я впервые встречаю, как Диккенс внезапно изменил своё мнение, изменил структуру роман по ходу, решил делать кого-то богачами (блин, не могу найти цитаты, что это было внезапным решением). Это непаханное поле для поиска сокровищ. И вы меня знаете, я их найду!

В раннем детстве мне тоже «являлись» призраки-ангелы. Этак лет в 4-5. Я рассказывала о том членам семьи, а они напомнили мне об этом уже в сознательном возрасте. Так, ко мне ночами таскались маленькие призраки, обязательно в разноцветных колпачках, и колпачки они вешали каждый на свой гвоздик. Вот уж не знаю, что творилось с моим воображением в 5 лет, но вспоминать о таком очень забавно.

Явись же мне такое нынче, полагаю, в лучшем случае я бы решила, что больна, и побежала бы к врачу. В худшем же случае я бы заработала первый (возможно, последний) в своей жизни инфаркт.

«Рождественская песнь» больше тяготеет к прозе Хэллоуина, она достаточно мрачная, хотя и слезливо-трогательная местами. Главного героя пугают то жизнью после смерти, то самой смертью, и, хотя все заканчивается максимально хорошо (что у Диккенса норма), повесть оставляет после себя горьковатое послевкусие.

Персонаж со всем известным именем Эбинезер Скрудж – этакий местный Кощей, который обречен чахнуть над английскими фунтами. Он помешан на деньгах, а все, что мешает увеличивать капитал, считает лишней тратой времени. Я бы сказала, что Скрудж карикатурен, не знай я истории Генриетты Грин. Эта американская миллионерша была настолько скупой, что занашивала одежду до дыр, экономила на еде и врачах и даже отказалась сделать операцию больному сыну, и в итоге он остался без ноги (все равно это дешевле, знаете ли).

На самом деле, ясно, отчего Скрудж стал таким. Он вышел из бедности, много работал, копил деньги, и все из-за своего страха снова оказаться в нищете. Страх бедности типичен для поднявшихся с самого дна. По пути Скрудж, естественно, растерял все добрые чувства и разучился просто радоваться жизни, все заменило тупое поклонение богатству. Заработав большие деньги, Скрудж не научился их тратить. Он жалеет каждый шиллинг, любая «денежная жертва» кажется ему личной катастрофой.

В итоге он портит отношения буквально со всеми. Он уже просто не выносит тех, кто не занят ежечасным зарабатыванием чего-то там. Своего клерка он откровенно тиранит, племянника, можно сказать, посылает, выгоняет благотворителя, который посмел его потревожить. Наверное, у всякого в знакомых отыщется такой неприятный человек, который ни во что не ставит других и всячески отталкивает любое хорошее отношение. Сам этот человек не исправится (увы), что-то должно вторгнуться в его жизнь, настолько все в ней растормошить, чтобы он осознал, насколько бессмысленно быть жестоким и злым.

В «Рождественской повести» Диккенс (внезапно) себя показывает реалистом. Так, он доказывает, что недостаточно человека растрогать (это состояние длится не долго). Нет, его нужно напугать. Причем напугать до полусмерти.

Сначала Скруджа пугают чахлой загробной жизнью и длинными страшными цепями, которые он будет обречен носить после смерти, если не исправится. Явление его умершего компаньона иначе, чем удручающим, не назовешь. Ну кому захочется жить так уныло, да еще таскать цепи, словно арестанту? Потом Скруджа пытаются тронуть картинами человеческого счастья (эх, эти «кнут и пряник»!) А затем его опять пугают – его же собственной смертью, – и, по сути, у главного героя не остается выбора: либо он станет добрее и человечнее, либо умрет через год ужаснейшей смертью, и все будут радоваться его кончине. Любой человек, посмотрев на свою могилу и услышав крайний срок, захочет переменить свою жизнь.

С одной стороны, напрашивается оптимистичный вывод: ну Скрудж же изменился, картины счастья и смерти помогли! С другой же, наваливается тоска: получается, Скрудж отказался от одного страха (растратить все деньги и оказаться в нищете) во имя другого (быстро умереть и не быть оплаканным любящими людьми). Сколько в его изменении – от истинной доброты? Не оказывается ли на первом месте у героя страх печальной смерти, страх одиночества… страх оказаться чуждым обществу (а в повести говорится, что Скрудж об обществе никогда не забывал)? Не получается ли, что все его хорошие дела – от переживания своей неустроенности? Да и можно ли, в случае Скруджа, стать «хорошим» без страха, из одного лишь альтруизма?

Диккенс, как истинный утешитель, очень легко меняет минус на плюс, практически без внутренней ломки, но мы-то знаем, что в жизни так не бывает. Отсюда и своеобразное послевкусие – словно горького миндаля наелся. Повесть, безусловно, невероятно трогательная, светлая, но… Множество вопросов остается. Наверное, я просто разучилась верить в волшебные преображения за несколько часов.

Творчество Чарльза Диккенса - это однозначно формат произведений, закрывающих собой все пробелы в насыщенности жизни читателей тех времен, когда писал автор: досуг, сопереживание, любого времени суток времяпрепровождение. Но сегодня, когда сам мир ускорился во много раз (даже ответки кармы прилетают иногда на завтрашний день, а не спустя поколения/воплощения), книги должны быть инсайтопробуждающими, а не просто объемными и затрагивающими лишь в некоторой степени какую-то проблему. Герои Диккенса обычно несчастны, нищи и сталкиваются с жестокими более могущественными персонажами, но это не становится поддерживаемым огнем в историях автора - разгоревшаяся искра сочувствия и интереса довольно быстро тухнет, будучи не поддержанной им, поскольку монотонность и однотипность сюжетных ходов никак не увлекает и не колеблет читательское впечатление.

История с таким завораживающим названием повествует нам о маленькой добросердечной девочке Нелл, ее инфантильном дедушке и заботливом мальчишке Ките, столкнувшихся с душевной гадостью злобных людишек, мечтающих нажиться на этих бедняжках бедняках, а если это не выйдет - отомстить им сполна. Но лишившиеся последних даров судьбы и пустившиеся в долгие странствования с попыткой найти свое теплое и безопасное местечко герои по воле автора теряют к себе проявление эмоций читателя где-то в пути - уж слишком однотипно происходящее с ними, уж очень быстро становится все понятно с контекстом, показанным в произведении. Пожалуй, наиболее цепляющим аспектом повествования становится не ужас, подкинутый карликом Квилпом, основным антигероем, и не низменные подлости, вытворяемые четой Брассов в сговоре с меркантильным братишкой Нелл, а влияние на жизнь несчастной девочки ее деда. Деда, обязанного стать опорой для малышки, а превратившегося на деле в обузу и отраву для малютки. Мало того, что он тревожный, из-за чего Нелл взяла на себя роль взрослого и постоянно успокаивает его, выворачиваясь наизнанку, чтобы закрыть его потребности и прекратить видеть рядом страдающего любимого и близкого человека, так он еще и игрок, способный реально украсть у малюсенькой девочки деньги. Таких взрослых мне хочется пристрелить без суда и следствия - насколько глухими нужно быть, чтобы не понимать, что такими своими чертами они ломают жизнь детворы, вокруг которой обязаны были создать все условия для безопасного и здорового становления как личности и обучения этой жизни, помощи в адаптации и социализации, а заставили занять ребенка позицию зрелого, решающего все проблемы этого человека. Но только малыш, может, и занимает эту роль, но еще не способен экологичным для себя образом нести подобную ответственность - он рушится изнутри, постоянно переживает, как бы починить близкого, а не находя решения (с такими людьми никто выхода не отыщет - они не хотят его видеть, не способны брать ответственность за себя, я уж молчу, о детях) - рано утратив свое невозвратимое детство и сам превращается в психологического калеку.

Но об этом всем Диккенс не говорит в своем произведении - он акцентирует внимание на происках обычных корыстных злыдней, расписывает множество встреч и с добрыми людьми. дающими приют странникам, рисует картинки противостояния доброй души злым нападкам тех, у кого власти побольше и денег тоже. А о самом главном упоминает вскользь, будто это нормально (часто встречаемое не есть нормальное), будто карлик - самая страшная беда, а не закравшийся в ближайшее окружение безответственный "убийца" мира ребенка...

Ну, как всегда в последнее время читать диккенса было забавно. Так и прет, пардоньте, из него бессознательное. И цветет махровым цветом. То есть я просто неистово отмахивалась от синих авторских занавесок, лезущих мне в глаза. Впрочем, ладно, не так уж и неистово.
Чем же интересна конкретно эта книга.

Французская революция. Падение многовековых устоев. Свержение монархического строя. Взбунтовавшаяся чернь. Реки крови. Массовые казни самодержцев, правящего класса и неудачно мимо пробегавших граждан на плахах. Революционный террор, короче, во всей красе.
И тут, значит, диккенс - писатель из не менее монархической страны ваяет опус о том, что все эти господа сами виноватыя. Довели народ до ручки и получили по заслугам. О том, что в англиях, собственно, не особо лучше, тут особо не упоминается, хотя справедливости ради, и здесь диккенс не обходится без критики в адрес английского правящего класса, как буквально в каждой своей книге. Но куда там своим угнетателям до французским.
Короче, я читала и думала: как? как вообще это пропустили в печать? а?

Но потом поняла. Кажется. Значит, дальше диккенс как бы невзначай дал задний ход: стал жалеть жертв революции и красочно описывать подлое быдлячество и кровожадность разбушевавшейся черни. Мол, надо бы в праведном гневе и меру знать. Но это, пожалуй, не основная причина.
Давно заметила, что английские писатели тех времен сильно любили описывать именно французов как не сладких, очень гадких типов и вообще. Впрочем, теккерей, кажется, все же победил диккенса в этом начинании. Так что, да. Походу можно было критиковать монархию галлов, ибо, то ли дело монархия здорового человека, то есть британская. Ахаха.

Ну и, конечно, снова не обошлось без идеальной женщины. Которая из кокашки сделает конфетку, и принеси-подай-пошла с улыбкой до ушей и вся такая-растакая прямо ангел во плоти. И все мужики в ближайшем ареале скопом падают к ея ножкам. Но все прилично, не подумайте плохого.
И даже, черт с ним, что она наполовину француженка. То есть вообще эти галлы становятся вполне приемлемыми людьми, когда их пересаживают на благодатную британскую почву. А которые не становятся, в тех мы плюнем осуждающей слюной и затрем сапожищем в пылищу.
И сына от идеальной женщины можно быстренько похоронить без лишних околичностей. Ибо что такое сыновья? То ли дело доченька - вылитая идеальная мать. О, эти идеальные дочери по-диккенсовски. Это просто прекрасие какое-то.
В общем, все те же песни под сенью французских революций и грубых французских революционерок-социопаток. Нда.

И просто неистово порадовал невероятно красочный разлив темзы на пару с сеной в сюжете. Считаю, что диккенс превзошел самого себя. С безответной любовью, с милосердием к падшему, с киношной подменой персов, с дерзкими побегами буквально из-под окровавленного топора, то есть мадам гильотины, с семейными легендами и пьедесталом падшему герою в парадной зале аки в какой-нибудь китайской семье.

Надо ли писать, что прочиталось вот это все с огромным удовольствием?

«Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, — век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, — словом, время это было очень похоже на нынешнее»

Наконец-то я добралась и до Диккенса! Об этом авторе точно слышал каждый, ведь Чарльз Диккенс – это просто жемчужина английской классики. Честно говоря, к произведениям этого знаменитого и многоуважаемого автора я не хотела приступать довольно долго. Во – первых пугал объем книг, уж слишком он большой и, во-вторых, я слышала что Диккенс очень трудно читаемый автор, который при этом затрагивает глобальные и серьезные проблемы Англии прошлых веков. И мне читать серьезные произведения в последнее время совершенно не хотелось, но тут голове ни с того ни с сего щёлкнуло: «Хочу прочитать Диккенса» и все. Сначала я думала взяться за книгу «Большие надежды», которую мне посоветовали во флэшмобе, но после я наткнулась на «Повесть и двух городах» и решила, что «Большие надежды» могут подождать еще некоторое время.

Действия разворачиваются в XVIII веке. Высокопоставленный служащий известной банковской конторы едет во Францию с поручением: он должен сообщить дочери своего старого клиента Люси Манетт о том, что её отец – Доктор Манетт жив. И дальше Диккенс переносит нас на пять лет позже и история начинает разворачиваться в совершенно ином русле. Семья Маннет принимает участие в судебном процессе Чарльзом Дарнеем, которого обвиняют в государственной измене. В это же время во Франции начинается революция, и власть захватывают широкие народные массы. В стране начинается неразбериха, кругом хаос и страх, король схвачен, а старые законы больше не действительны. Во Францию пришла новая власть и вместе с ней новая жизнь, с насилием над теми, кто прежде принижал права народа.

В романе на протяжении всей истории автор закидывает нас из одной истории в другую, но на меня самое большое впечатление оказала французская революция, а именно то, как Диккенс её изобразил. Сразу очевидно, что автор явно солидарен с народом и защищает его права и интересы. Очень ярко здесь показаны все ужасы революции, хаос, кровожадность, бесчеловечность, дикость.

И конечно стоит обратить особое внимание на персонажей Чарльза Диккенса. Герои его романа очень глубокие и серьезные личности с богатым внутренним миром, трудной судьбой. Как главные, так и второстепенные персонажи прописаны очень четко и понятно.

"Повесть о двух городах" – непростая история о жизни непростой семьи, история о Великой Французской революции, которая спасла много человеческих жизней, но ещё больше погубила.

Прочитано в рамках игры "Игра в классики"

Первое знакомство с Чарльзом Диккенсом оказалось весьма удачным, хотя я не могу сказать, что чтение этого романа было особенно захватывающим и неизменно лёгким. Автор не скупится на детали, с самого начала щедро осыпая читателя подробностями не только появления на свет главного героя, но даже дальнейшей судьбой его сорочки (плодного пузыря), подробностями жизни и характера старушки, к которой оной попал, и прочими незначительными, но в некой мере забавными и занятными деталями. В подобном ключе написан весь роман: с лирическими отступлениями, обилием второстепенных линий, подробными описаниями эпохи, быта, нравов, костюмов, местами весьма затянутыми диалогами. В этом, конечно, есть определённый шарм, эффект погружения, к тому же слог автора довольно изящен и приятен, однако иногда мне становилось скучно, хотелось чуть больше динамики, ощущения жизни и подвижности. К тому же в романе практически отсутствует какая-либо интрига. Это история жизни со взлётами, падениями, забавными моментами, неловкими ситуациями, чёрными кляксами горя и печали, к тому же рассказанная размеренно, спокойно, без излишнего нагнетания. Но интересны не только какие-то внезапные повороты, но и процесс, сам путь, возможность прожить целую жизнь вместе с героем.

Больше всего мне понравилась часть, посвященная детству Дэвида Копперфильда. Это полноценный роман взросления, к тому же с эмоциональным накалом. Страдания домашнего нежного ребёнка, столкнувшегося с несправедливостью, которые учинили отчим и его скверная злобная сестра, едва ли способны оставить кого-либо равнодушным. При этом детство полно новых открытий, чистых трепетных чувств, очаровательной любви к книгам. В последней, впрочем, достаточно эскапизма — желания убежать в выдуманные миры от невзгод реального. Взросление и последующая женитьба понравились мне меньше, так как отчётливее проступает затянутость, да и первая избранница героя оказалась удивительно раздражающей девицей. К тому же если в детстве беспомощность и пассивность героя оправдывалась возрастом, то во взрослой жизни привычка плыть исключительно по течению не способствовала возникновению симпатии.

Минусом для меня стала однобокость действующих лиц. Если персонаж плохой (причем главный герой видит/чувствует это с первого появления), то плох во всём и в любой ситуации, если хороший, то положительный во всех отношениях и во всех проявлениях. Хотя Бетси Тротвуд покорила моё сердце своим напором и целеустремлённостью, несгибаемой волей к жизни, умением противостоять любым трудностям, очень харизматичная, хоть и не без странностей дама. В общем, роман стоит прочтения, хотя объём и может напугать.