– Лозен, пойми, – плакала Арта, – всё, что происходит с людьми в Союзе – несправедливо. Нас лишают всех прав и большинство соглашается с этим, а тех – единиц – кто способен свободно мыслить и замечать нестыковки законодательства объявляют дефектными, как каких-то роботов. Мы не должны попускать правительству Восьми бесчеловечность. Нужно бороться. У всех должны быть равные возможности и равные обязательства перед всеми. Нельзя выделять кого-либо ни в хорошем, ни в плохом отношении. Подумай, ты не знаком ни с учёными людьми, ни с людьми-офицерами, ни с чиновниками. Всё решается за нас, но способные люди есть! Мы в ревкоме изучаем труды по социологии, ксенобиотии, антропономистике – нет никаких предпосылок для такого тотального пренебрежения человечеством. А вот история – там дело куда более мутное. Ты не найдёшь информации ни по истории Терры, ни по истории до Союза Восьми. Всё это очень странно и подлежит тщательному расследованию, но из-за унизительного положения людей в обществе и из-за тотальной ксенофобии, вызванной пропагандой, никто не поддержит террян из числа семи рас. Нам нужно хвататься за единичные случаи внезапного послабления ограничений, ведь человеческие взаимоотношения неоднородны. Во всех сферах кто-то выбивается наверх. Если бы эти индивиды работали с нами заодно на благо Терры, то мы давно уже вырвались бы из-под гнёта человеконенавистничества Совета!

Арта зарыдала. Будто потеряв силы, она медленно сползла на колени, пытаясь цепляться за Лозена. Он поначалу сделал руками движение ей навстречу, но замер.

– Ты права, – потухшим голосом выдавил он, – сотрудничество с выдающимися людьми вывело бы революционный комитет из ранга дефектных. Поэтому я этого не допущу.

Лозен обошёл Арту, завёл безвольные запястья ей за спину и защёлкнул наручники.

– Прости, Арта, но по-моему ты явно дефектна. Ересь твоих опасных заблуждений необходимо подавить, так что ты арестована. Советую хранить молчание.

К Лозену стали стекаться его бойцы, ведя пленных. Подтянулись грузовики с конфискованным оружием. Лозен за талию поднял Арту на ноги. Она не вырывалась. Лозен поспешил сдать её координатору.

– Отряд, все – молодцы! – провозгласил он. – Общество Восьми высоко оценит ваши патриотические усилия!

Лозен в тесной каюте челнока надевал парадную форму, когда по интеркомму его вызвал пилот:

– Товарищ капитан, это надо видеть своими глазами.

Лозен обулся и осторожно, придерживая руками все фалды и аксельбанты, пролез в рубку. Пилот объединил все экраны в один, придав ему таким образом подобие лобового стекла.

– Смотрите, тавщкапитан, подлетаем.

Столица ещё выглядела как сфера, но даже на таком расстоянии уже не походила на другие планеты. Вместо бирюзового цвета сквозь облака просвечивал серый перламутр, будто там под атмосферой крутился бильярдный шар. Приближаясь к поверхности Столицы, Лозен понял почему: планета вместе с горными хребтами, океанами и ледниковыми шапками была покрыта архитектурным панцирем, за тысячи лет возведённым жителями, консульствами, бизнес-проектами, представительствами, фондами, общественными организациями и прочими-прочими социальными институтами Союза Восьми космических рас.

Архитектурные ансамбли были прекрасны, изящны и притом громадны. Они завораживали искусностью, позволившей сохранить пропорции и симметрию в колоссальных масштабах. Пилот слегка толкнул Лозена под локоть и указал взглядом перед собой. Он рулил на отливавший стеклом и бетоном континент, невероятные башни зданий которого широким конусом смыкались в центральной пирамиде. Пилот усмехался, поглядывая на Лозена.

– Смотрите, не отрываясь, – сказал он.

Лозен остановил взгляд на вершине пирамиды, и по мере приближения к ней, у него начала кружиться голова. Как бы близко они не приближались к центру, вид на экране оставался прежним. Здания приближаются, увеличиваясь, но вот – раз – и они снова в пределах видимости, чтобы снова уменьшаться по мере движения челнока. Лозен понял, что архитекторы в нескольких ярусах континента повторили очертания главного здания столицы – Храма Памяти, бросив тень его величия на целый материк.

Челнок опустился в заготовленную ячейку движущегося космодрома, и Лозен отправился к остановке местной транспортной сети. Вокруг Храма была закрытая полётная зона, так что приближающиеся гости Столицы испускали в воздух ещё один заряд восхищения, взирая на могучее здание снизу-вверх.

В потоке очереди блистательных надушенных и кичащихся своей исключительностью персон Лозен продвинулся к спрятанным в лабиринте колоннады резным воротам входа.

– Капитан, приветствую вас в Храме Памяти, – искренне обрадовался появлению Лозена единственный человек среди охранников. – Прибыли на заседание? Приятно видеть знакомые лица вдали от Терры.

Лозен, протянув документы, остановился прямо напротив него и мило улыбнулся.

– А знаешь кого будут судить на этом заседании?

Охранник думал, что разговор уже закончен и, немного сбитый с толку его вопросом, непонимающе посмотрел на Лозена.

– Тех, кто также как ты, хотел видеть вдали от Терры побольше знакомых лиц.

Лозен похлопал парня ладонью по плечу и прошёл мимо, пряча документы обратно во внутренний карман.

– Приятного вечера, товарищ капитан, – неуверенно пробормотал охранник ему вслед.

– Пока что – «капитан», – Лозен, не оборачиваясь, многозначительно ткнул пальцем воздух и еле слышно проговорил самому себе. – После всего они обязаны меня хотя бы в должности повысить.

Лозен прошагал через арку входа в холл. Посреди помещения высилась скульптурная композиция, подступы к которой также напоминали очертания самого Храма Памяти, однако вместо восьмиглавого купола венчалась она восемью стилизованными изображениями представителей восьми рас Союза. Под ними был колодец, лишённый освещения, символизировавший тьму времён. Из него прямо под ступнями гуманоидов располагались фрагменты сломанных клеток, решётки которых также несли в себе глубокий скрытый подтекст.

Лозен немного прошёлся вдоль композиции, не имея инструкций для дальнейших действий.

Из ниоткуда появился тактичный ординарец, кашлянул и поздоровался.

– Капитан Ко? – спросил он.

– Так точно.

– Приветствую вас в Столице. Давайте я провожу вас в расположение. Полковник дожидается.

– Что ж, да, было бы прекрасно.

Они стали огибать монумент.

– Поздравляю вас с успешной спецоперацией.

– А, э… да, спасибо. Вообще-то не считаю это какой-то победой, – почему-то решил разоткровенничаться Лозен, – тяжело сражаться против своих же соотечественников.

Ординарец замотал верхними конечностями:

– О, нет-нет, всё на самом деле обстоит совсем иначе! Возможно, вас утешит взгляд на ситуацию с дефектными столичных политработников, поэтому проявлю инициативу и позволю себе отобрать немного вашего времени.

– Ну, э… да, было бы неплохо увидеть э… положение вещей чужими глазами, а то вариться в собственных мыслях довольно тяжко.

– Не корите себя и не переживайте ни секунды. Дело всё в том, что те дефектные, которых вы арестовали, – это не ваши соотечественники! Думать так – это глубокая архаика, порождающая национализм, воззвать к которому и стремится ревкомитет. Ваши соотечественники не на Терре и не в конкретных человечниках – они здесь, и на Терре, и в человечниках. Они везде. Вот они, – ординарец указал рукой на скульптуру, – они – это восемь рас, свободное общество, управляемое не национальными интересами и ксенофобными настроениями, не жесткой иерархией революционных ячеек. Нет! Но дружбой и равноправным диалогом представителей всех восьми рас в совете. А дефектные не хотят считаться с чужим мнением. Они хотят преувеличения и признания каких-то мифических привилегий конкретной расы. Они хотят добиться жестокого режима подавления инакомыслия. Хотят торжествовать на принижении чужих достоинств. Они как тираны, – ординарец указал на подножие монумента, – вот, скульптор овеществил их стремление властвовать и порабощать остальных гуманоидов в виде метафорических тенёт метода силы и агрессии. Как древние тираны жаждали войны и подчинения, ограничивая свободное общество в потреблении ресурсов и благ, так и ревкомы желают превознесения своей милитаристской идеологии над другими. Поэтому нельзя давать им право голоса, ведь, как вы и убедились во время рейдов, говорить они согласны только свистом пуль и грохотом взрывов. Нельзя этого допускать! Нужно как и сотни лет назад объединить совместные усилия и наступить на решётки, клетки и руки, тянущиеся к красным кнопкам.

Лозен подумал и кивнул:

– Слушайте, а вы абсолютно правы.

– Прав в чём? – раздался голос совсем рядом.

Ординарец и Лозен синхронно вытянулись в струнку и продемонстрировали синхронное воинское приветствие полковнику.

– Капитан Ко по вашему приказанию прибыл, – отчеканил Лозен.

– Отлично, – благодушно посмеивался полковник. – Майор, вы свободны.

Ординарец скрипнул каблуками и удалился, чеканя шаг.

– Я понимаю, здесь удивительно, но экскурсию пора заканчивать, – сказал полковник. – Присоединяйтесь к нам, мы – в зал собрания.

За полковником следовало несколько офицеров, Лозен замкнул их группу, и все вошли в церемониальный зал.

Огромный амфитеатр был забит до отказа, но некоторые секции пустовали. По виду немногочисленных слонявшихся там представителей Лозен понял, что данная часть трибун принадлежала периферийцам – не слишком дипломатичной, одной из самых загадочных рас обжитого космоса. Полковник привёл Лозена с офицерами в отдельно предоставленную коспехам нижнюю часть амфитеатра – выполнять полупредставительские-полуохранительные функции. Лозен покрутил головой, выискивая секции человечества. Терре выделили не слишком много места, особенно по сравнению с ксианами – самой многочисленной группой гуманоидов – но всё равно людей на заседании было предостаточною. Лозен усмехнулся, развеивая сомнения, посеянные Артой, но, вспомнив о ней, посерьёзнел. Он никак не мог разобраться в своих чувствах.

Вдруг ревевший вокруг гомон тысячеликой толпы усилился и пошёл на спад. Головы сидящих впереди повернулись к центру зала. Там на возвышении напротив трибун степенно прошествовал на свои места совет Союза Восьми.

Все встали.

Заседатели по очереди приветствовали собравшихся. После вступительных слов председательствующий ксианин предложил народам спеть гимн.

Зашевелился оркестр, коротко прогудели тональности. Дирижёр постучал по пюпитру, замер на миг с палочкой наизготовку, и во время взмаха музыка грянула, заставив море голосов бодро взять нужный темп.

Во мраке времён

погребён род тиранов,

и память о нём

словно шрамы на ранах.

Вставай, просыпайся!

Содружеством крепким

свободные расы

тиранов повергли.

И спины не согбены,

смотрим мы прямо.

Да будет же проклято

дело тиранов…

И всё в таком же духе. Если приглядеться: весь зал от плинтусов до высоченной потолочной лепнины был украшен многоуровневыми барельефами борьбы Восьми с безликими тенями древности, деятельное превосходство которых над другими расами стало притчей во языцех и страшилкой для деток на многие поколения вперёд.

Наконец, в центр залы вывели арестованных отрядом Лозена дефектных. С замиранием сердца Лозен узнал Арту. Представители рас долго распространялись о важности основ свободы и равенства, дефектные переминались с ноги на ногу и скучающе разглядывали окружение. Вердиктом оказались годы исправительных работ на лунах Тогно, и пленников увели в казематы под Столицей. Совет Восьми посетовал на всё ещё остающуюся призрачной надежду на правовое гражданское общество, но уверили всех, что миры отчаянно к этому стремятся, и призвали к общей клятве.

Все вновь поднялись и произнесли хором:

– Да не будет забыта жертва древних, объединившихся во имя равенства против тиранов. Да покроется навеки позором власть одного над другим. Клянёмся уважать чужую свободу и неприкосновенность жизни. Да будет нарушение этой клятвы караемо по всей разумной строгости.

Оркестр заиграл фоновую музыку, и присутствующие стали потихоньку расходиться. В поднявшемся рокоте толпы Лозен едва услышал, как к нему обращается громкий командирский голос.

– Капитан Ко, – позвал Лозена полковник, – ко мне на пару слов. В кабинет.

Лозен кивнул. Он хотел посетить Арту перед отлётом, а полковник мог приказать что-нибудь срочное, но он всё равно сначала отправился к нему. Лозен был уверен, что его позвали на собрание совета и тем более к полковнику в офис не просто так – Лозен ожидал повышения.

Лозен не отставал от шатающейся спины командира. В кабинете полковник сел, изучающе посмотрел на вытянувшегося Лозена, потом спохватился и указал на кресло рядом с собой.

– Садитесь.

– Есть.

Лозен присел на краешек, он хотел выдержать осанку, потом понял, что в таком положении он естественным образом начинает нервничать, поэтому откинулся на спинку кресла и расслабился.

– Вы отлично поработали, Лозен, – начал полковник, беря в руки его личное дело. – Большинство осуждённых сегодня дефектных было поймано вашими ребятами. А кто-то даже лично вами.

Полковник, перебирая листочки, бросил быстрый взгляд на Лозена, помолчал, обдумывая следующую фразу и продолжил:

– Вы – отличный работник, – повторил он. – У вас идеальный послужной список. Очень плотный. Количество выполненных заданий просто поражает. Одно за другим, одно за другим, без перерывов, без передышки… Грхм… Да. Так вот. Командование решило предоставить вам возможность отдохнуть и перевести дух.

Лозен ошарашенно сглотнул.

– Я… уволен? – не верилось, что он произносит эти слова.

Полковник закашлялся:

– Нет-нет, кхе, что вы, кхе-кхе! Вы нам нужны как никогда, и вам поручается очень ответственное задание. Глубокая разведка. Вам вверяется новый экипаж, новый корабль – с указанием исследовать периферийный космос. Наблюдение, прослушка, опрос подозрительных шкиперов… Сегодня вы видели в каком составе явились на собрание периферийцы! Их полное пренебрежение уставом Союза вызывает озабоченность совета Восьми. Их странное социальное устройство совмещает и безалаберную, полную контрабандистов торговлю, и в то же время разветвлённую, насквозь коррумпированную бюрократическую иерархию! Периферия толком не изучена. Чиновничье болото и абсолютная несобранность и некомпетентность периферийцев препятствует всякой институциализации космического пространства! По периметру Союза шляются какие-то полуфермеры-полупираты и мешают грамотному расширению общества. Вся надежда на смелых капитанов внешней разведки! Таких, грхм, как вы, капитан Ко… Миссия очень ответственная – отныне вы больше не мой подчиненный, вы переходите в юрисдикцию патрульных сил. Спасибо за службу.

Лозен вскочил и вытянулся по струнке.

Полковник, кряхтя, перегнулся через стол и протянул Лозену верхнюю конечность. Лозен аккуратно пожал широкую чешуйчатую ладонь (она оказалась на удивление тонкой) и вытянулся во фрунт снова.

– Разрешите идти? – воскликнул он.

Полковник взгромоздился обратно на седушку и махнул на него:

– Вольно, идите. Береги себя, сынок, побольше бы таких, – услышал Лозен уже у себя за спиной.

Лозен спустился в недра Столицы. Огромные пространства внутри планеты были заняты промышленными объектами, складскими помещениями, а также казематами временного содержания заключенных. Лозен выхлопотал пропуск на свидание с осуждённой Артой и пришёл ее навестить. Ей не позволили даже покинуть камеру. Лозен, мешкая, подошёл к решётке и оглянулся на охранника. Тот смотрел в никуда, а когда уловил его взгляд, посмотрел на него, подумал, потом слегка усмехнулся, развернулся и медленно побрёл в другую сторону.

Арта просунула руки сквозь решетку и стояла, прижавшись к ней плечами и лбом. Она смотрела на Лозена и мило улыбалась. Он нерешительно подошёл к ней. Не зная, как себя вести, неловко взял её за пальцы.

Арта сияла:

– О, мой капитан, ну, как вам собрание?

Лозену тяжело было смотреть ей в глаза.

– Я… я, ты… ээ… ты прости меня.

– Глуупый. Мальчик мой.

Она ласково гладила его голову, запуская пальцы в короткие волосы, тепло улыбаясь и вздыхала: – Бедненький.

Лозен пытался что-то выговорить, как-то оправдаться, он не понимал, что творится у него в голове.

– Я, я не мог иначе…

Лозен чувствовал себя сконфуженно, а ещё – стеснялся охранника, который, ухмыляясь, бродил неподалеку и бросал на них косые взгляды.

– Я знаю, знаю, – ворковала Арта, – против инстинктов – куда уж нам? Я тебя не виню, ты хороший. Оставайся хорошим. Только думай, маленький, думай. Ты поймал нас, один поймал, целый совет собрали на нас посмотреть, тебя, вот, повысили, значит…

– Нет, – прервал её тихо Лозен. – Я… ээ… меня просто перевели в патруль.

– Бедненький, – Арта гладила ладонью его лицо, искала взгляда. – Думай-думай. Почему других повышают, а людей нет? Почему?

– Хватит! – Лозен отстранился. – Хватит этой ереси – тебя она уже в клетку загнала. Нет никакого вселенского заговора! Моя новая задача – разведка дефективности периферийцев. Потом, возможно, пошлют следить за другой расой. Вы в своём ревкоме делаете из мухи слона и просто так народ будоражите! Все в Союзе равны, все одинаково проходят проверки, все одинаково пользуются привилегиями!

– Кроме тебя.

Арта смотрела на него любящими глазами, на которые падала серая полоска тени. Лозен нахмурился, промолчал, бросил «прощай», крутанулся на каблуках и понёсся впечатывать шаги по направлению к выходу.

– Спасибо за службу, – саркастически козырнул перед ним охранник.

Депрессия

Лозен правил индивидуальный распорядок вверенного ему персонала с учётом нарядов, выданных накануне, когда его окликнул вахтовый.

– Таврщкапитан, мы запеленговали… что-то.

Лозен поднял голову. С мостика просматривалась рубка. Вахтовый на узле связи смотрел на него и ждал реакции.

– Корабль? – спросил Лозен.

– М-может и корабль, но больше на станцию похоже. Незарегистрированную.

Лозен встал с кресла и направился в рубку.

– Наконец-то, хоть что-то, – он даже повеселел, – чую: это явно гнездо контрабандистов.

Вахтовый смотрел на экран и тыкал в клавиши.

– Наверно.

Он не особо радовался. Устал бедняга. Лозен муштровал их изо всех сил денно и нощно. Коспехи драили гальюны и отрабатывали боевые навыки – больше в немыслимо давящей на сознание пустоте космоса делать было нечего. Сам Лозен сходил с ума от безделья и понимал, что нельзя допускать подобного состояния у солдат. Он изо дня в день придумывал занятия для каждого коспеха, от рядового до самого себя, и дотошно проверял их выполнение, заглядывая во все уголки их посудины в поисках нарушителей дисциплины. Коспехи валились с ног от усталости, оборудование жизнеобеспечения работало на максимуме возможностей, но только так Лозен мог быть уверен, что избавляет персонал от тоски и лишних мыслей.

Поначалу было сложновато. Некоторые мичманы выгораживали своих сопланетников, не понимая почему они должны работать, когда есть люди. Лозен убедился, что в учебках, на курсах и в казармах царил обычай этнической дедовщины, и направлен он был, в основном, на террян.

Когда Лозен заставлял упрямых ефрейторов чистить гальюны, нависая над ними грозным мечом Фемиды, в его голове проносились воспоминания слов Арты, но он никак не мог связать их воедино и сопоставить с возникшей на его корабле ситуацией. Что-то было в этой оказии подозрительное, но чёткое видение общей картины мимолетно ускользало от него. И он сосредотачивался на предупреждении конкретных случаев здесь и сейчас, а не на анализе многих похожих фактов.

Лозен соскочил с места, пролетев в дверь мостика, ухватился за перильца и рывком преодолел небольшую лестницу до рубки.

– Что там у вас?

– Его уже видно, тавщкапитан.

– Ну, так выведи мне на экран.

Дисплей мигнул и появилось изображение. На всём экране красовалась космическая платформа.

– Действительно, база, – пробормотал Лозен, но что-то его смущало.

Пилоты и остальные коспехи, кто находился в рубке, смотрели на него, полуразвернувшись в креслах, и ждали реакции. Лозен понял это по их лицам, поднял брови и снова вгляделся в видео.

– Это не периферийцы, – медленно подсказал вахтовый.

Лозен всё так же непонимающе посмотрел на него, потом опять на экран

– Она террянская, – закончил мысль вахтовый.

И тут до Лозена дошло. Он узнал в очертаниях станции знакомые элементы конструкций и декора.

– Действительно, – пробормотал он снова.

Не дожидаясь вопросов, один из разведчиков стал перечислять:

– Признаков жизни нет, следы радиации отсутствуют, сигналов нет, инерционная тяга отсутствует. Присутствия каких-либо признаков пребывания астроптеров не наблюдается. База необитаема, и, судя по сканерам, очень и очень давно.

– Интересно, – пробормотал Лозен.

– Доложить в штаб?