*

Екатерина Андреевнеа скучая, бродила по пустым комнатам усадьбы, погрузившись в грустные воспоминания. Она, молодая, даже ещё юная, девушка влюбилась. Влюбилась, как это случается с каждым человеком, когда наступает пора перейти тот тонкий, незримый рубеж, который разделяет несмышленое дитя от человека, способного нести ответ за свои поступки, стало быть, взрослого человека.

Ей было совершенно безразлично, что говорят в свете про этого, как ей казалось, побитого жизнью человека, который через страдания и лишения смог сберечь свои принципы и веру. При этом для Екатерины очень важным представлялось именно то обстоятельство, что он, Александр, имеет принципы, дающие его жизни некий смысл и направление. А в чём же был смысл самих принципов и был ли он в них вообще она не задумывалась. Созданный её живым и ничем незамутненным воображением образ страждущего за благое дело человека был настолько притягательным, что теперь она жила только этим образом в сердце.

Неожиданно появившаяся тень, появившаяся из-за угла, заставила её замедлить шаг. Она успела сделать ещё пару шагов, как крестьянка-прислужница появилась вслед за своей длинной тенью, обычной для этого времени дня.

– Доброе утро, сударыня, – поприветствовала хозяйскую дочь прислужница и, попыталась сделать реверанс, как обучала их гувернантка, но это получилось крайне неуклюже.

– Благодарю, – ответила ей Екатерина. – И тебе тоже доброго дня, дай Бог! – при этом, она мечтательно посмотрела куда-то вдаль что-то проговорив про себя а затем быстро перекрестилась, повернувшись в сторону, где стояла церковь.

– А я Вас разыскиваю. – вдруг украдкой прошептала прислужница, словно кто-то за ними приглядывает. А затем подошла к Екатерине и стала поправлять её платье. И в какой-то миг сунула в её руки лист бумаги.

Екатерина удивилась было, но внезапная догадка, судорожно промелькнувшая в её голове, заставила забиться её сердце, отчего заволновалась кровь в жилах и это волнение приятной истомой обволакивало всё её нутро.

– Откуда? – спросила Екатерина, понявшая, что это письмо от её любимого. «Он рядом! Он здесь!» – радостно подумала Екатерина.

– Не ведаю я, сударыня. – потупив взгляд проговорила прислужница. – Мне велено лишь передать Вам.

Екатерина же уже развернула листок и стала с прежним волнением торопливо читать.

«Душа моя, Екатерина Андреевна!

Спешу уведомить Вас, что моё сердце, душа и тело всецело навеки вечные отданы лишь Вам одной и никакие препятствия не остановят меня на пути к Вам. Ежели будет Вам угодно, я, вопреки запретам Вашего батюшки, Андрея Степановича, решусь ворваться в его имение и освободить вас из плена. Ваше слово, Екатерина Андреевна и я не медля буду у Ваших ног!

Ваш покорный слуга, А.»

Читая эти строки у Екатерины Андреевны затряслись руки и на глазах проступили слёзы. Она поднесла листок к губам и со всей нежностью, на какое только способно любящее сердце, поцеловала его. Она прикрыла глаза и не смела оторвать свой поцелуй от листа. Простояв так несколько мгновений, она вдруг вспомнила, что прислужница стоит рядом и от этого смутилась. Ей подумалось, что не следовало бы показывать свои чувства при человеке низшего сословия, однако заметив, что та стоит спиной к ней, успокоилась.

– Постой тут, я сей же миг! – приказала она прислужнице и шурша платьем быстрым шагом направилась в свою часть дома.

Войдя в свою комнату она торопливо подошла к столу и села за него. Затем она достала из выдвижного ящика чернильницу, перо и чистый лист бумаги. Обмакнув перо в чернильнице она стала писать ответ Александру.

*

Получив письмо от свой возлюбленной, Александр обрадовался и озадачился одновременно. Рад был он тому, что его чувства, столь неожиданно проявившиеся в нём, были взаимны. Озадачен же был тем, что Екатерина не приняла или же не поняла его намека на побег и тайное венчание.

«Милостивый Александр Александрович! – писала Екатерина, в своём письме, – Не смею отрицать, что и Вы не безразличны мне. Скажу более. Я готова ждать встречи с Вами хоть до скончания века. Но не смею я перечить отцу своему и маменьке. И говорю Вам, что отец мой хоть и скор на руку, да отходчив. Тешу себя надеждой, что спустя короткое время от простит нас и наши злоключения благополучно завершаться. Навеки Ваша Е. А.»

А Александр же не знал, как возможно добиться прощения Андрея Степановича, который, говорят, слово дал, не пускать в свой дом людей замешанных в происшествии декабря восемьсот двадцать пятого года. А слово дворянина это его честь. А с честью не шутят. Только смерть может быть оправданием для не выполнения слова…

«Какое может быть прощение, если император сам до сих пор не соизволит полицейский надзор надо мною учиненный, снять? – горестно размышлял Александр, – А это подтверждение того, что я есть лицо неблагонадёжное. И всякий, кто посмеет иметь со мною иметь всякое, хоть даже самое малое дело, будет причислен к этому же кругу лиц.»

А мог ли он поступить иначе, тогда, во время декабрьского восстания? Когда он ходил по казармам со своими товарищами и уговаривал солдат выступить вместе с ними против, как они объясняли солдатам, узурпатора, великого князя Николая Павловича. Сам Александр и остальные офицеры-заговорщики были прекрасно осведомлены, что Константин Павлович, следующий по праву престолонаследник, уступил престол своему младшему брату, подписав в его пользу отречение. Но эта некая неопределенность с престолом, возникшая после смерти императора Александра I, дала в руки заговорщикам возможность проявить себя и выступить, обманом вовлекая солдат в свои ряды. Им почти удалось свершить задуманное, но нерешительность заговорщиков, вовремя не арестовавших членов царской семьи, а также их нежелание взять в руки общее руководство восстанием после предательства князя Трубецкого и ещё нескольких основных деятелей заговора, не явившихся на Сенатскую площадь, свело на нет все их усилия. Выстроившиеся в каре солдаты отбили две кавалерийские атаки. Заговорщиками был убит генерал-губернатор Петербурга Милорадович, герой Отечественной войны, который, понадеявшись на свое влияние в гвардии, выехал к ним в одиночку и попытался привести солдат к повиновению. Но картечь артиллерии сделала своё дело, солдаты не выдержали и побежали. Всё было кончено…

Александр и сейчас считал, нет, был уверен, что поступал тогда правильно. Идеи заговорщиков, стремившихся изжить самодержавие и дать волю крестьянам, привлечь широкие слои российского народа к управлению государством, чтобы многие умы могли принять участие в обустройстве России, были близки взглядам самого Александра.

Немного отойдя от тяжелых воспоминаний, Александр перешел в мечтательное состояние души. «Эх, обвенчаться бы мне с любезной Екатериной Андреевной, да поселиться в деревне. Я б жизнь крестьянскую намного лучше нынешней завёл. Установил бы общежитие, как в книжках, чтобы страсть к людскую к имуществу побороть. От того, что ходит среди мужиков ревность к чужому счастью и алчность, все беды и происходят. А когда все равны, у всех единое имущество, тогда и лишнего никому не надо. То что твоё и не твоё вовсе, а общее. И всегда дела вершить сообща.» – как решенное дело, заключил в своих мыслях Александр.

«Однако, как же повстречаться мне с Екатериной Андреевной?» – вновь вернулся к своей прежней мысли Александр…