Посторонний

Он всегда был человеком-праздником. Его смех, казалось, обладал собственной гравитацией, вне этого мира, притягивая к себе людей, а его извечная улыбка была лучшим лекарством от хандры. Лена, его девушка, обожала эту черту в нем. Они были идеальной парой: он - неисправимый оптимист и романтик, она - рассудительная и спокойная.

Все шло отлично, все было прекрасно, но однажды в парке, в один из тех золотых октябрьских дней, когда воздух пах прелой листвой и кофе, не произошла первая необычная ситуация. Он рассказывал Лене какую-то нелепую историю из своей прошлой жизни, активно жестикулируя. Вдруг его взгляд зацепился за скамейку напротив. Там сидел мужчина в безупречном твидовом костюме-тройке, какие он обожал, но никак не мог себе позволить. Несмотря на теплую погоду, он был в жилетке, с карманными часами на цепочке (а это была отдельная статья романтики для него) и в старомодной кепке.

- Ты только посмотри какой джентльмен из прошлого века, - рассмеялся он, слегка толкнув Лену локтем. - Прямо Шерлок Холмс на пенсии.

Лена обернулась, прищурилась, но на скамейке никого не оказалось.

- Ты о ком? Там же пусто...

- Да только что сидел! - он весело подмигнул пустому месту. - Наверное, испугался твоего строгого взгляда.

Они вместе посмеялись и пошли дальше.

***

Вторая встреча произошла через неделю в переполненном метро. Он стоял у дверей, когда в отражении стекла увидел того же самого человека. Твидовый костюм, внимательный взгляд из-под полей кепки. Мужчина стоял прямо за спиной Лены. Он хотел было пошутить, что «наш новый знакомый решил проехаться с нами», но в этот момент поезд дернулся, и мужчина в костюме едва заметно кивнул ему. Это было так странно и в то же время так по-доброму, что он не удержался и широко улыбнулся ему в ответ.

- Ты чего лыбишься в стекло? - спросила Лена, глядя на него с легким недоумением.

- Да так… - он почувствовал странный привкус тревоги, - просто… день хороший… - промямлил он в ответ.

***

Третья встреча была уже не такой забавной и веселой, как ему казалось изначально. Они ужинали в ресторане. Он поднял бокал, чтобы произнести тост, и увидел мужчину «из прошлого» за соседним столиком. Тот не ел, не пил, а просто сидел и в упор смотрел на него. Его лицо было серым, как старая бумага, а глаза бездонными, как колодцы.

- Лена, - тихо сказал он, опуская бокал, - видишь того мужчину в твиде? За третьим столиком?

Лена медленно повернула голову. Она долго смотрела в ту сторону, которую он ей указал, потом перевела взгляд на него. В ее глазах читалось не любопытство, а растущее беспокойство.

- Ты чего? Там сидит пожилая пара. Никакого мужчины в твиде там нет. Ты... ты опять за свое?

Он почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он посмотрел на «твидового». Тот медленно поднялся, поправил жилетку и, не отрывая взгляда от него, вышел из ресторана.

***

С того дня его жизнь превратилась в кошмар. Он видел странного мужчину всюду: в витринах магазинов, в отражении монитора, в дверных проемах. Твидовый человек будто стал его тенью. Он не делал ничего плохого, просто присутствовал. Но для окружающих его не существовало.

Он начал нервничать. Он стал рассеянным, перестал смеяться, постоянно оглядывался. Его жизнерадостность улетучилась, испарилась, как утренний туман. Лена пыталась его поддерживать, но с каждым днем ее взгляд становился все холоднее. Она видела, как ее веселый парень превращается в дерганого параноика, который разговаривает с пустотой.

- Ты очень пугаешь меня… - сказала она однажды вечером, когда он в очередной раз замер, глядя в угол комнаты, где, по его словам, стоял «этот тип». - Ты стал другим. Ты постоянно видишь то, чего нет. Может тебе стоит обратиться к врачу?

- Я не сумасшедший! - крикнул он, срываясь на хрип. - Он здесь!

- Он здесь, прямо за твоим плечом! - он вскочил, опрокинув стул. Грохот дерева о паркет прозвучал в тишине квартиры как пушечный залп.

Лена даже не вздрогнула. Она сидела на диване, скрестив руки на груди, и смотрела на него с той смесью жалости и брезгливости, которую испытывают к сломанной вещи, не подлежащей починке.

- За моим плечом пустота, понимаешь, пустота?.. - тихо, почти шепотом произнесла она. - Как и в твоих глазах. Ты больше не тот человек, которого я полюбила. Тот умел видеть красоту в мире, а ты... ты видишь только призраков.

- Я не выбирал это! Я не хотел этого! - он схватился за голову, чувствуя, как пульсирует висок.

Мужчина в твиде стоял теперь совсем близко к Лене. Он не двигался, но от него исходил холод, пробирающий до костей. Он медленно поднял руку и указал пальцем на дверь. Он понял: это не просто галлюцинация, это некий завершающийся этап, финал, который он сам приблизил своим страхом.

- Уходи, - сказала Лена, поднимаясь. Она не плакала. В ее глазах застыла окончательная, ледяная решимость. - Я не могу жить с человеком, который боится собственной тени. Мне нужен тот, кто будет смотреть на меня, а не сквозь меня, в поисках... этого. Прошу, уходи…

- Я не могу… я хочу быть с тобой… ты нужна мне, ты!

Она собрала сумку быстро, почти механически. Он хотел броситься к ней, умолять остаться, объяснить, что он все еще здесь, что он все еще любит ее, но твидовый человек сделал шаг вперед, преграждая путь. Его лицо, прежде серое, теперь казалось высеченным из камня. Он не произнес ни слова, но в голове отчетливо прозвучал сухой, как шелест старой листвы, голос: «Она не видит, потому что ты перестал смотреть на нее».

Хлопок входной двери отозвался в груди глухой болью. Он остался один в пустой квартире.

Он медленно опустился на пол, туда, где только что стояла Лена. Он поднял глаза на мужчину в твиде. Тот больше не выглядел угрожающе. Он выглядел... уставшим. Он поправил цепочку своих карманных часов, посмотрел на циферблат и наконец-то улыбнулся - тонкой, почти незаметной линией губ.

- Ты свободен, - произнес незнакомец.

Он моргнул, и комната на мгновение погрузилась в полную темноту. Когда он снова открыл глаза, в углу никого не было. Только вечерний свет фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на полу длинные, причудливые тени.

Он был один. Впервые за долгое время он не чувствовал на себе чужого взгляда. Но вместе с этим пришло осознание: тишина, воцарившаяся в квартире, была не облегчением. Это была пустота, которую он сам создал, позволив призраку вытеснить из его жизни все, что имело значение. Он посмотрел на свои руки - они дрожали. Он был свободен от видений, но навсегда заперт в реальности, где больше не было Лены, а его собственный смех казался теперь чем-то жутким из далекой, чужой жизни, чужой вселенной.

***

Он начал вести странную жизнь, будто находился во сне, действовал по инерции, точно сомнамбула. Он углубился в творчество и посвящал всего себя именно этому занятию, чтобы у него не оставалось ни одной свободной минуты на мысли.

Однажды он выступал на сцене. Это был небольшой темный подвальчик. Он сидел на сцене с гитарой в свете прожектора. Он пел, играл, общался с публикой. Но в один момент, посреди песни он услышал как скрипнула входная дверь и в зал вошел человек в твиде. Он широко улыбнулся, приподнял кепку в знак приветствия, и уселся в заднем ряду.

В один момент, прямо посреди песни, он вскочил на ноги, бросил на пол гитару, руки его дрожали, глаза налились кровью. Он был в гневе. В зале воцарилась гробовая тишина, какой здесь никогда не было прежде. Даже те, кто был навеселе, замолчали. Никто не смел произнести ни звука, никто не смел даже моргнуть. Такому вниманию можно было только позавидовать. Он подскочил к незнакомцу и прорычал:

- Ты!..

- Тише-тише, не нужно так шуметь и пугать добрых людей, - вставая из-за стола, все с той же широкой улыбкой, проговорил человек в костюме, нагло оборвав своего оппонента на середине фразы. Тот стоял, опешив, понимая, что от такой дерзости гнев его улетучивается. – Не будем досаждать людям, пойдем, я знаю буквально в квартале отсюда отличное местечко, где мы смоем спокойно поговорить.

И он, не дожидаясь ответа, прошел к выходу важной походкой. Вариантов не было, пришлось следовать за незнакомцем. А весь зал разом выдохнул, когда захлопнулась входная дверь. Ведь это было странное и страшное зрелище: видеть, как человек разговаривает с пустотой, да еще и так рьяно злится на нее…

***

Они сидели в уютном баре и культурно выпивали, играла приглушенная музыка, посетителей почти не было, бармен не обращал на них никакого внимания.

- Умеешь ли ты хранить тайны? - прищурившись, спросил его собеседник.

Он гордился тем, что за всю жизнь ему доверяли тысячи личных тайн, и он никогда не проболтался ни об одной из них, посему, не раздумывая ни секунды, ответил:

- Да! - почему-то сейчас, несмотря на то, что его собеседник был улыбчив, приветлив и много шутил, он понял, что услышит самую большую и страшную тайну из тайн, какие ему когда-либо попадались на его пути. И стало жутко. Неизвестно почему и от чего, но именно жутко.

- Хорошо. Тогда слушай и ничему не удивляйся. Я – демон, - с этими словами он продемонстрировал парню свои ступни, с которых уже успел скинуть лакированные туфли и, вместо ожидаемых человеческих ног, парень увидел раздвоенные копыта. Стало не по себе. – Просто слушай и верь мне, не нужно ни о чем думать. Мы прорываемся в ваш мир, потому что грань стала слишком тонкой, и мы спокойно можем путешествовать между мирами. Таких как я достаточно много в вашем мире. Но видит нас далеко не каждый. Посему, каждому видящему мы уделяем особое внимание. Вы больше и выше, чем все остальные человеки. Такие как ты нужны нам.

В баре было душно, пахло дешевым виски и озоном от неисправной неоновой вывески. Демон, выглядевший как уставший клерк в костюме, крутил в пальцах бокал с темной жидкостью. Его глаза, цвета запекшейся крови, смотрели на собеседника, который только что попытался пожаловаться на несправедливость мира.

- Ты называешь это злом? - демон усмехнулся, обнажив чуть более острые, чем нужно, клыки. - Ты путаешь понятия, смертный. Вы, люди, привыкли делить мир на черное и белое, как клавиши пианино. Но музыка рождается только тогда, когда пальцы пробегают по обеим.

Парень нахмурился:

- Убийства, предательства, ложь – это однозначное зло. Тут нет никакой музыки.

Демон отпил из бокала и поставил его на стойку.

- Давай разберемся. Представь хирурга, который отсекает гангрену на ноге. Это больно? Да. Это жестоко? С точки зрения ноги - безусловно. Но это спасает жизнь. Иногда «зло» - это просто хирургическое вмешательство в судьбу. Когда я подталкиваю человека к краху его карьеры, он называет меня дьяволом. Но именно этот крах заставляет его бросить ненавистную работу, уехать в горы и наконец-то начать дышать полной грудью, расцветать. Разве это зло? Это освобождение, завернутое в обертку катастрофы.

Демон подался вперед, и свет ламп отразился в его зрачках, как в двух безднах.

- Вы боитесь ада, потому что вам навязали образ котлов и вил. Но ад - это не место наказания. Это место абсолютной честности. В вашем мире вы носите маски. Вы улыбаетесь тем, кого ненавидите, вы терпите издевательства, ложь, предательство, вы подавляете свои желания, чтобы соответствовать бирке «добро». В аду нет масок. Там ты - это ты, такой, какой есть.