Каждый человек имеет право на страх (справка)

Относительно недавно я выпустил свою первую книгу малой прозы «Реквием по психике». Как я уже говорил, малая проза – не мой формат, но почему-то в последнее время проскакивают у меня такие странные мини-истории мрачного содержания. Что-то из разряда мистики и ужасов. Все эти рассказы объединяет то, что они привиделись мне во снах и имеют оттенок чего-то потустороннего. Я не думал о том, что буду писать еще, но так сложилось, что рассказы продолжали рождаться и их набралось на целую новую книгу. Посему могу сказать, что «Атараксия» является прямым продолжением и второй частью «Реквиема по психике».

Как и в первой книге, в этой вы сможете найти отсылки-маячки к другим произведениям, героям и авторам. Среди них: серия игр The Elder Scrolls, Говард Филлипс Лавкрафт, Терри Пратчетт, Николай Васильевич Гоголь, Антон Павлович Чехов, Уильям Хоуп Ходжсон, Егор Летов, Тэм Булатов, Александр Башлачев, Курт Воннегут, Олдос Хаксли, Владимир Серкин, Митя Фомин, Антон Шпак, Библия, а так же моя песня «Записка старого Шамана»

Откуда такое странное название? Обратимся к словарям!

«Атараксия (др.-греч. ἀταραξία – «невозмутимость, хладнокровие, спокойствие») – понятие, которое может иметь разные значения в зависимости от контекста.

В современной практической психологии атараксия – состояние полного отсутствия страха у психически больных (как правило, после пережитого эмоционального стресса).»

Это именно то состояние, которое сопровождает меня последние годы. Нет, так было не всегда. С детства меня мучило множество страхов, да так сильно, что я чуть не терял сознание. После одного события в моей жизни я стал более спокоен и равнодушен, но иногда что-то во мне трепетало (крайне редко) и я мог испытывать тревожные состояния, доводившие меня до белого каления. После еще одного события я потерял ощущения страха вообще, как вида.

Когда я говорю об этом людям, без предыстории, мне говорят, что только дурак не боится, так не бывает. И в общем и целом я с ними согласен. Бояться – хорошо, бояться – нормально! Но это не бахвальство с моей стороны, это не то, когда я хочу казаться бесстрашным героем в глазах других. Нет, тут все иначе! Это болезнь! Ты умом понимаешь, что должен бояться, но не испытываешь ничего. Вроде звучит даже заманчиво, но на деле, при осознании этого, становится страшно. Вот такой каламбур: страшно от того, что у тебя отсутствует страх.

На мой взгляд изначально у каждого человека должен быть набор чувств, эмоций и ощущений. Они должны быть положительными и отрицательными, добрыми и злыми, созидательными и разрушительными, черными и белыми. Это нормально и так оно и должно быть. Но, если у человека чего-то не хватает, пусть даже и негативного, на мой взгляд, это уже можно назвать неполноценностью и инвалидностью. Почему я так смело говорю такие резкие слова, не боясь кого-то обидеть? Да потому что я говорю прежде всего про себя самого!

В последнее время я часто задумываюсь о том, что многие писатели и поэты рассказывали нам о каких-то потусторонних существах, которых в природе и быть не может (по нашему мнению). Откуда-то появлялись образы, подробные описания внешности, поведения и характеров. Да, нам кажется, что все это сказки, которые придумали талантливые люди, чтобы поразвлечь нас, читателей. Да, воспринимается это именно так. Но вспомним так любимых мной Говарда Лавкрафта, Эдгара По и Брэма Стокера (хотя бы только их). Когда ты читаешь, погружаешься в эту атмосферу, ты понимаешь, что все это не просто выдумка, они это видели, они это чувствовали, они это переживали! То, что для нас просто глупая фантастическая страшилка, для них было миром, полным ужаса. Да, конечно, мы приписываем всем мистикам сумасшествие и даже официально его диагностируем. Но где грани этого сумасшествия? Почему именно они, а не мы сумасшедшие? Быть может они видят много больше, чем среднестатистический обыватель? Может мы слепы, а они зрячи? Меня все чаще посещают мысли о том, что мы живем в мире этих вампиров, оборотней, вурдалаков, големов, призраков, демонов, русалок и прочей прелести. Просто только имеющий глаза да увидит. Все, что казалось интересной выдумкой, в последнее время для меня приобретает вполне реальные очертание. И я даже не могу сказать хорошо это или плохо. Это нормально! Задумывались ли вы когда-нибудь, о том, что то, что вы читаете, может оказаться не выдумкой, а вполне реальными историями? Задумайтесь и представьте. Не шутки ради, а серьезно!

Эта книга – очередной повод заставить вас задуматься о том, что реально, а что нет. Да, эта книга является второй частью. И, если в «Реквиеме по психике» психику мы похоронили, то в «Атараксии» мы смотрим на этот мир, в котором бок о бок с нами обитают странные и страшные существа, без всякого страха. Мы просто смотрим и смиренно принимаем. Да, это просто такая же реальность. Ничего экзотического. Мы же привыкли к тому, чего не было раньше, что у нас есть, например, автомобили и даже не замечаем их в быту. Точно так же и здесь: мы привыкли, что вампиры ходят рядом и все. Мы не уделяем вампиру внимания больше чем проезжающему автомобилю. Это настолько привычная и бытовая штука, что даже говорить об этом не стоит. Просто мир немного перевернулся. Но, самое главное здесь, – нам все равно, мы просто его принимаем, ведь страха больше нет.

Странная штука эта атараксия. Со стороны все выглядит очень романтично, – ничего не бояться. Но на деле…

Я бы искренне вам пожелал хоть единожды испытать это чувство, чтобы вы увидели и ощутили обе стороны медали. Но не желаю вам этого ощущения на постоянной основе, ведь, как мы узнали из словарей, – это болезнь…

Добро пожаловать в мир мистики и легкого ужаса в окружающей нас бытовой реальности.

От рассказчика

Стоял погожий летний день. А я стоял, облокотившись о могильное надгробие, курил и щурился на яркое солнце. День был приятный, впрочем, за шесть сотен лет я научился находить приятное в каждом дне. Но этот день был особенно хорошо. Я проверял могилы, стриг газоны, болтал с птичками, а сейчас у меня была сиеста. И тут у ворот я заметил входящего в них человека. Прищурив еще сильнее левый глаз, я понял, что это мой относительно недавний знакомый. Улыбка поползла по моему лицу. Я предвкушал, что смогу много поболтать, а то, знаете ли, одинокому сторожу на кладбище иногда бывает жуть как тоскливо без компании. Я разогнул хрустнувшую спину и двинулся в сторону гостя, слегка прихрамывая, – все-таки годы берут свое.

– Давненько тебя не было видно, Ларин! – с улыбкой проговорил я, протягивая руку своему другу.

– Это для меня долго, а в масштабе твоих шести сотен, что такое полгода? – весело ответил он мне, тепло по-дружески обнимая.

– Тут ты прав, – с грустной улыбкой проговорил я.

– Вот, принес тебе настоящих немецких сигарет, не то, что наши.

– Немецкие это хорошо, это я люблю. Вот помню двести лет назад… ах, какой я говорливый, прости. Пойдем, посидим, я тебя чаем угощу, а потом уже и поболтаем.

Мы прошли на место нашей прошлой встречи, я протянул ему алюминиевую кружку с дымящимся напитком. Мы уселись на перевернутый гроб и закурили.

– Альберт, а ты чего взгрустнул, когда я про возраст сказал?

– Да так… иногда задумываюсь, вспоминаю все, что было и думаю, сколько мне еще слоняться неприкаянному по этому свету…

Мой друг изменился в лице.

– Ты что, серьезно это все, про возраст что ли? Я думал ты пошутил в прошлый раз… такого же просто не может быть! Ни один человек не может прожить столько лет!

– Человек может и не может, а вот… ладно, оставим это. Как твои дела?

– Ты знаешь, я ведь решил все истории, что ты в прошлый раз мне рассказал, записать и выпустить с ними книгу. И, знаешь, людям очень даже понравилось. Назвал ее «Реквием по психике», – я весело улыбнулся.

– Хорошее название, одобряю. Когда психика умерла, все эти рассказы звучат как печальный и торжественный гимн по ушедшей психике. Да, эта идея мне определенно нравится. Ну что ж, раз пришел, тогда слушай новые истории. У меня в запасе их много. Да и к тому же за это время был новый завоз покойничков. И среди них тоже были интересные экземпляры, их истории заслуживают того, чтобы о них узнали люди.

– Ты же говорил, что кладбище закрыто и на нем не хоронят.

– Дорогой ты мой. Я, конечно, не местный, но за три сотни лет, что живу здесь, уже выучил, что нет такого вопроса, который не решался бы финансово. Тут только вопрос в цене, – я подмигнул своему другу. – Оставим все это. В этот раз, после реквиема, предлагаю проверить восприимчивость к страху. Записывай! Слушай новую историю, свеженькую сначала, а потом расскажу что-нибудь подревнее. Поступил, значит, тут ко мне недавно один фокусник…

Фокусник

Меня зовут Алексей, и я рад вам представить свой небольшой захолустный городишко Х. У нас здесь у каждого обитателя свой дом, как принято говорить, – частный сектор. Звучит, конечно, красиво, но на деле все не так весело. Здесь вы не увидите новомодных коттеджей, здесь – классический образчик вымирающей отечественной деревни. Здесь стоят покосившиеся хибары. Мужики ловят рыбу, собирают ягоды да грибы. Женщины воспитывают детей, следят за хозяйством. Старики доживают свой век и сетуют на судьбу. И все пьют. Безбожно и беспробудно. Мобильная связь у нас есть, но нужно написать смс, нажать «отправить» и подбросить телефон в воздух на пригорке, потом поймать. Каждая вторая смс улетает с первого раза. На весь поселок у нас один магазин. Продают там в основном хлеб да булку, ну и водку, естественно. Не у всех, но есть даже телевизоры, которые ловят пару каналов, в этих домах и собирается больше всего людей. Из развлечений у нас есть свой ДК. Вернее, то, что от него осталось. В основе своей, – крепкие монолитные советские стены. По выходным там устраивают дискотеки, а по вечерам там репетирует жуткая местная рок-группа. Еще есть памятник Ильичу, который верной рукой указывает направление в светлое будущее.

Вот так, вкратце, обстоят у нас дела. Просто небольшая характеристика, чтобы читатель мог понять пейзаж, в который он попал.

Есть здесь одна девчонка, – Маша. Влюблен в нее по уши, но заговорить с ней боюсь. Но иногда она приглашает прогуляться и я, потупив взор и молча, конечно же, соглашаюсь. Сам заговорить боюсь и не знаю как высказаться ей о своих чувствах, но иногда и прогуливаемся вместе, по ее инициативе конечно же.

Однажды мы гуляли с ней летним вечером, ушли подальше от нашего поселка и сидели на пригорке. Закатный багрянец уютно окутывал нас и, вдруг, она указала рукой куда-то вниз.

– Видишь там крест блестит на солнце?

– Угу… – промямлил я.

– А знаешь историю отца Михаила?

– Так, вроде все говорят, что не действует церковь… что заколочена она давно…

– Конечно, заколочена, именно из-за отца Михаила и заколочена, – усмехнулась она.

– Не-ет, я не знал. Я думал, что давным-давно закрыли ее, так и стоит, как памятник…

– А не так и давно, да и отец Михаил скорее всего еще жив.

Я громко сглотнул. Маша, приняла серьезный облик, начиная вещать страшилку, но глаза ее блестели азартом и радостью.

– Не так давно эта церковь процветала. Со всех деревень и сел сюда стекались люди на службы. Отец Михаил был настоятелем. Он сам, собственноручно построил эту церковь. Всю свою жизнь он отдал служению. И был так добр ко всем, что люди к нему тянулись. Для каждого он находил совет, который помогал, а иногда и спасал людей. Все любили отца Михаила. Он всегда был примером для них. Его проповеди были проникновенными, его взгляд – добрым, а улыбка – лучезарной. Но что-то с ним случилось в одну ночь. Потому как на утро прихожане говорили, что видели какого-то безумно человека, одержимого. Сначала это были лишь мелкие странности: забывчивость, раздражительность, суровые взгляды, брошенные в сторону прихожанок. Потом – ночные кошмары, шепот в пустой церкви, запах гари, проникающий даже сквозь толстые стены. Однажды, во время службы, отец Михаил застыл. Его глаза налились неестественным блеском, голос стал хриплым и утробным. Он заговорил о грехе, о плоти, о наслаждении, которое ждет тех, кто подчинится его воле. Прихожане, ошеломленные и напуганные, разбежались, оставив священника наедине с его новым хозяином, потому как (сомнений не было) в отца Михаила вселился бес. Тьма сгущалась над нашими тихими селами. Небо, словно предчувствуя беду, затягивалось свинцовыми тучами, а ветер выл в кронах деревьев, словно звучал реквием по нам всем. Казалось бы, церковь должна была хранить нас всех от вселенского зла, но именно в ее стенах и поселилось зло…

– Ж-жуть какая, бр-р… – проговорил я, трясясь от страха.

Маша самодовольно улыбалась.

– Да ладно тебе! Хорошая история, красивая, мощная! В нашем захолустье должно же быть хоть что-то интересное. Вот тебе и мрачная тайна, какой не каждый большой город похвастаться сможет! – она, казалось, испытывала гордость за своей поселок, что у него в запасе есть эта история. Ее улыбка немного успокоила меня.

– Ну, а дальше что? Что случилось с отцом Михаилом?

– А кто ж его знает?.. Говорят, хотели его в церкви запереть, да двери заколотить. Да только не настолько наши люди злые. Двери и окна церкви заколотили, конечно, но настоятеля отпустили. Он, казалось, даже не понял, что люди над ним смилостивились. С горящими красными безумными глазами, взлохмаченной бородой, босой, приподняв полы своей рясы он бежал по лесу, на ходу изрыгая проклятья. Казалось, он был совсем безумен. Его видели через несколько лет. Он был похож на животное, передвигался на четвереньках, лакал из лужи, громко и бессвязно ругался. Борода его отросла пуще прежнего, он сильно исхудал, ряса его была вся в грязи и напоминала уже скорее лохмотья, чем добротную одежду. Вид его был жуткий и жалкий. Иногда и сейчас грибники говорят, что в глубине леса иногда натыкаются на странного грязного монаха, но никто не вступает с ним в контакт.

– Жуть какая… – снова повторил я, поежившись.

Маша задорно засмеялась и хлопнула меня по плечу.

– Да ладно тебе, не трусь! Это ж просто деревенская легенда.

– Да я и не трушу, я вообще-то смелый…

Что-то зашуршало позади нас, и я подскочил на месте, волосы мои встали дыбом.

Мы обернулись, Маша пуще прежнего рассмеялась.

– Сме-елый, конечно, только ежика испугался.

Я присмотрелся повнимательнее и увидел буквально в паре метров от нас очаровательного ежа, который стоял среди сухой листвы и что-то деловито и аппетитно кушал. Мы с Машей рассмеялись уже вместе.

Потом мы отправились домой. А время, когда я находился с ней вместе, затмевало все. Я ни о чем и ни о ком больше не думал, я просто наслаждался мгновениями рядом с ней. Я проводил ее до дома и был счастлив, что несмотря на такую жуткую историю, я провел вечер с той, кого обожал.