Полный решимости, я выбрался из окна, выходящего на юг, на узкий каменный карниз, опоясывающий эту часть замка. Стена сложена из больших, грубо отесанных камней, штукатурка между ними со временем выветрилась. Сняв ботинки, я начал отчаянный спуск. Взглянул вниз один единственный раз – хотел убедиться, что высота не пугает меня, потом больше туда не смотрел. Направление и расстояние до окна графа я знал хорошо. Я спускался, цепляясь за все, что мог. Голова не кружилась; думаю, я был слишком взволнован.

Казалось, прошло совсем мало времени – я очутился на подоконнике и поднял оконную раму. Дрожа от нервного возбуждения, сжавшись, проскользнул в окно: к моему удивлению и радости, в комнате никого не оказалось! Мебель примерно в том же стиле, что и в южных комнатах, ее мало – несколько разрозненных предметов, покрытых слоем пыли; такое ощущение, что ими никогда не пользовались. Ключа в замке не оказалось. Его вообще нигде не было. Единственное, что я нашел – кучу золота в углу – римские, британские, австрийские, венгерские, греческие, турецкие монеты, все в грязи, как будто они долго пролежали в земле; и я обратил внимание, что всем им не менее трехсот лет. Там были и украшения, даже с драгоценными камнями, но все потускневшие от времени, испачканные землей.

В другом углу комнаты я обнаружил какую-то дверь, оказавшуюся довольно тяжелой. Поскольку я не смог найти ключ от комнаты или от входной двери в замок, что было моей главной целью, я должен был продолжать поиски, иначе все мои усилия были напрасны. Дверь была не заперта и вела в каменный коридор, который заканчивался крутой винтовой лестницей. Осторожно ступая – темная лестница освещалась лишь благодаря бойницам в мощной каменной стене, – я спустился вниз и попал в еще более темный тоннель, откуда доносился тошнотворный запах только что вскопанной затхлой земли. И чем дальше по тоннелю, тем этот смрад становился сильнее.

Наконец я распахнул тяжелую полуоткрытую дверь и оказался в старой разрушенной часовне, по-видимому служившей фамильной усыпальницей. Ветхая крыша давно обвалилась; в двух местах ступени вели вниз – в склепы, земля там была выкопана и насыпана в большие деревянные ящики: очевидно, те, что привезли словаки. Вокруг – ни души. Я начал искать еще какой-нибудь выход, но не нашел. И тогда решил на всякий случай обследовать каждый дюйм этой зловещей часовни. Спускался, хотя мне было страшно, даже в склепы, куда с трудом проникал тусклый свет. В двух из них не нашел ничего, кроме обломков старых гробов и кучи пыли; но в третьем меня ждало открытие…

Там, в одном из пятидесяти больших ящиков, на свежевырытой земле лежал граф! Мертвый или спящий – я не мог определить: открытые и неподвижные глаза, но без той остекленелости, которая появляется после смерти; несмотря на бледность, на щеках угадывалось тепло жизни, да и губы были, как всегда, красные. Но лежал он неподвижно – без пульса, без дыхания, без биения сердца. Я наклонился к нему, тщетно пытаясь обнаружить хоть какой-то признак жизни. По-видимому, он лежал там недолго – свежевырытая земля еще не подсохла.

Около ящика стояла крышка с просверленными в ней отверстиями. Подумав, что ключи могут быть у графа, я начал было искать их, но тут увидел в его застывших глазах такую лютую ненависть – хотя едва ли он мог сознавать мое присутствие, – что нервы не выдержали, я бросился вон и, выбравшись через окно его комнаты, вскарабкался по стене замка к себе. Запыхавшись, бросился на постель и попытался собраться с мыслями…

29 июня

Сегодня срок моего последнего письма, и граф вновь предпринял шаги, чтобы доказать его подлинность, я опять видел, как он в моей одежде, выбрался из окна и, подобно ящерице, спустился по стене. Я просто сходил с ума оттого, что у меня нет ружья или другого оружия, чтобы убить его; но боюсь, любое оружие, сделанное рукой человека, тут бессильно. Я не стал ждать, когда он вернется, опасаясь вновь увидеть жутких сестриц. Пошел в библиотеку и читал, пока не лег спать.

Разбудил меня граф. И с мрачным видом сказал:

– Завтра, мой друг, мы расстаемся. Вы возвратитесь в свою прекрасную Англию, а я – к делу, результаты которого могут исключить возможность нашей новой встречи. Ваше письмо домой отправлено; завтра меня здесь не будет, но все готово к вашему отъезду. Утром придут цыгане – они здесь кое-что делают – и несколько словаков. После их ухода за вами приедет коляска и отвезет вас в ущелье Борго, где вы пересядете в дилижанс, идущий из Буковины в Бистрицу. Надеюсь, что еще увижу вас в замке Дракулы.

Я не поверил ему и решил испытать его искренность. Искренность! Сочетать это слово с таким чудовищем кощунственно. Я спросил прямо:

– А почему бы мне не поехать сегодня вечером?

– Потому, дорогой мой, что кучер и лошади отправлены по делу.

– Но я с удовольствием пройдусь пешком. Готов уйти немедленно.

Граф улыбнулся – так мягко, так вкрадчиво, так демонически, что я сразу понял: он что-то замышляет.

– А как же ваш багаж? – спросил он.

– Ничего страшного, я могу прислать за ним позднее.

Граф встал и сказал с такой любезностью, что я не поверил своим ушам, столь искренне это прозвучало:

– У вас, англичан, есть одна поговорка, которая близка мне и нашим боярам: «Сердечно приветствуй гостя приходящего и не задерживай уходящего». Пойдемте со мною, мой юный друг. Я и часу лишнего не продержу вас здесь против вашей воли, хотя мне очень грустно и расставаться с вами, и видеть, как вы хотите быстрее уехать. Идемте!

Величественной поступью граф начал спускаться по лестнице, любезно освещая мне путь лампой. Вдруг он остановился:

– Слышите!

Невдалеке раздался вой волков, казалось, возникший по мановению его руки, как начинает звучать музыка большого оркестра, повинуясь дирижерской палочке. После минутной паузы он c видом победителя проследовал дальше, к выходу – отодвинул засовы, снял цепи и потянул на себя дверь. К моему великому изумлению, она была не заперта, я не заметил даже намека на ключ.

Дверь приоткрылась – вой усиливался и свирепел: волки уже сгрудились у порога, в дверном проеме были видны их красные пасти с щелкающими зубами, когтистые лапы просовывались в щель. Стало ясно, что в этой ситуации спорить с графом бессмысленно. С такими противниками, к тому же послушными ему, я ничего не мог поделать.

А дверь продолжала медленно открываться и лишь граф, стоявший на пороге, отделял меня от волков. Мелькнула мысль: «Все – моя участь решена, он бросит меня волкам – и я сам его надоумил». Такой дьявольский поворот был вполне в духе графа.

Не видя иного выхода, я закричал:

– Заприте дверь, я подожду до утра! – и заслонил лицо руками, чтобы скрыть слезы горечи.

Взмахом могучей руки граф захлопнул дверь, и скрежет задвигаемых засовов эхом разнесся по замку.

Мы молча вернулись в библиотеку, пару минут спустя я уже был у себя в комнате. На прощание граф послал мне воздушный поцелуй; в его глазах горел красный огонек триумфа, а на губах играла улыбка, которой в аду мог бы гордиться Иуда.

Я собирался уже лечь, как вдруг услышал шепот близ моей двери. Я подкрался к ней и замер. Слух не обманул меня – я различил голос графа:

– Назад, на место! Ваш час еще не пробил. Ждите! Имейте терпение! Сегодня моя ночь. Завтрашняя – будет ваша!

В ответ раздался тихий сладостный звенящий смех. Вне себя от гнева я распахнул дверь и увидел тех трех ужасных женщин, облизывающих губы; при моем появлении они с отвратительным хохотом убежали…

Я вернулся в комнату и бросился на колени. Неужели близок конец? Завтра! Завтра! Господи, помоги мне и тем, кому я дорог!

30 июня, утром

Возможно, это моя последняя запись в дневнике. Проснулся перед рассветом. И вновь опустился на колени – помолиться и собраться с духом перед смертью.

По едва ощутимой перемене в атмосфере я почувствовал, что наступило утро. Раздался долгожданный крик петуха, опасность отступила. Я радостно поспешил вниз: своими глазами видел, что входная дверь не заперта – значит, можно бежать. Трясущимися от нетерпения руками снял цепи, отодвинул тяжелые засовы. Но дверь не поддалась. Меня охватило отчаяние. Вновь и вновь я пытался открыть дверь и так дергал ее, что она дребезжала, несмотря на свою массивность. Замок был заперт. Видимо, уже после того, как я расстался с графом.

Безумное желание любой ценой раздобыть ключ овладело мною; я решил вновь спуститься по стене и проникнуть в комнату графа. Он мог убить меня, но теперь смерть казалась мне наименьшим из возможных зол. Не медля, я бросился к восточному окну и, цепляясь за каменные выступы, прополз по стене. Как я и ожидал, в комнате графа никого не было. Но не было там и ключа, лишь поблескивала груда золота. Через дверь в углу комнаты я спустился по винтовой лестнице, по темному коридору прошел в старую часовню. Теперь я знал, где искать это чудовище.

Большой ящик стоял на том же месте у стены, но был накрыт крышкой – с приготовленными гвоздями, оставалось только вколотить их. Я знал, что найду ключ, только обыскав графа, поэтому снял крышку и поставил к стене. И тут я увидел нечто, наполнившее меня ужасом до глубины души, – наполовину помолодевшего графа: его седые волосы и усы потемнели, щеки округлились, зарумянились, губы заалели, на них еще сохранились капли свежей крови, из уголков рта стекавшей по подбородку и шее. Даже пылающие глаза, казалось, ушли вглубь вздувшегося лица, ибо веки и мешки под глазами набрякли. Казалось, будто это чудовище просто лопалось от крови. Граф был как отвратительная пресытившаяся пиявка.

Дрожь и омерзение охватили меня, когда я наклонился к нему в поисках ключа – другого выхода у меня не было: передо мной маячила реальная возможность грядущей ночью стать жертвой пиршества этой кошмарной троицы. Я обыскал тело, но ключа не нашел. Прекратив поиски, еще раз взглянул на графа. На его раздувшемся лице играла насмешливая улыбка, она просто вывела меня из себя. И этому монстру я помогал перебраться в густонаселенный Лондон, где, возможно, на протяжении веков он будет упиваться чужой кровью и расширять круг себе подобных!

От этой мысли в голове у меня помутилось. Мне безумно захотелось избавить мир от этого чудовища. Но под рукой у меня была только лопата, которой пользовались рабочие, насыпая в ящик землю. Я размахнулся и нацелил ее острый край прямо в ненавистное лицо. В этот момент граф повернул голову и посмотрел в мою сторону взглядом василиска^[28], буквально парализовавшим меня. Зато лопата вдруг словно ожила и, пытаясь уклониться от своей цели, едва не выпрыгнула из моих рук – однако, хоть и вскользь, она задела графа и, оставив глубокую отметину на его лбу, бессильно упала поперек простертого тела; снова схватив ее, я задел крышку, которая рухнула на ящик и скрыла от меня чудовище. В последний миг передо мной мелькнуло вздутое, окровавленное, злорадное лицо, место которому на дне преисподней.

Я ломал голову, что же мне делать дальше, мозг мой просто плавился от напряжения, отчаяние нарастало. Через некоторое время я услышал сначала вдалеке, а потом все ближе веселую песню, поскрипывание тяжелых колес и звонкие щелчки кнутов – это были цыгане и словаки, о которых говорил граф. Взглянув последний раз на ящик с мерзким телом, я кинулся в комнату графа, рассчитывая улучить момент, когда откроют входную дверь, и выбраться на волю.

Напряженно вслушиваясь, я наконец различил скрежет ключа – открылась тяжелая дверь. Но это был какой-то другой вход, и кто-то имел от него ключ. Затем прозвучал и затих отозвавшийся эхом топот ног. Я решил снова бежать вниз в часовню: похоже, именно там находится еще один вход, но в это мгновение – по-видимому, от сильного сквозняка – дверь на винтовую лестницу так хлопнула, что в комнате поднялась пыль. Я бросился к захлопнувшейся двери, но не смог ее открыть. И вновь я – пленник, петля судьбы все туже затягивалась у меня на шее.

Пишу, а внизу слышен топот ног и грохот бросаемых на пол тяжестей, должно быть, груженных землею ящиков. Вот застучал молоток – ящики забивают гвоздями. А теперь тяжелые шаги по направлению к выходу. Хлопнула дверь, звякнули цепи, в замке́ проскрежетал ключ; слышно, как ключ вытащили, открылась и закрылась другая дверь, скрипнул замок, громыхнул засов…

По двору и каменистой дороге покатились тяжелые колеса, защелкали кнуты, зазвучала и стала удаляться цыганская песня.

Я один в за́мке с этими ужасными женщинами. Типун мне на язык! Какие же это женщины? Вот Мина – женщина, с этими кровопийцами у нее ничего общего. Это же бесы преисподней!

Нет, я не останусь с ними наедине; попытаюсь еще ниже спуститься по стене замка. Возьму с собой немного золота, на всякий случай – вдруг выберусь из этого ужасного места. А там – домой! Ближайшим и самым скорым поездом! Прочь от этого кошмара, из этой проклятой страны, где обитает дьявол со всем своим отродьем!

Предамся Божьей милости, лишь бы не угодить в руки этих монстров. Конечно, пропасть обрывиста и глубока, но, по крайней мере, на дне ее человек может успокоиться как человек. Прощайте все! Прощай, Мина!