Он замечает с одной стороны пока ещё не разведённого костра внушительных размеров нечто похожее на небольшой помост.

Голоса стихают окончательно. Все смотрят в одну точку.

— Мои родные!

Мэтью слегка подскакивает на месте — он каким-то образом пропускает момент, когда на импровизированной сцене появляется фигура. Звучный голос раздаётся в полной тишине. Мэта поражает его сила с первых слов.

— Славный день!

Мужчина высокий и плечистый. Прямая осанка и общая подача — его фигура и голос просто созданы для театра. Волосы прямые до плеч, на лице ухоженная небольшая борода без усов. На ногах обычные плетёные сандалии. Он одет в самые простые хлопковые штаны бежевого цвета и мантию, видимо, из той же ткани. Торс голый, накидка прикрывает спину и плечи, но спереди тело открыто. Он выглядит как любой житель острова. Говорит, едва жестикулируя, но каждое движение, кажется, даёт энергию зрителям. С первых звуков многие кивают в такт его рукам или словам.

Мэтью видел таких много раз. Мог бы сказать, что это очередной доморощенный актёр, нашедший свою аудиторию. Он, бывало, даже ругался с подобными на вечеринках или раутах.

Однако в этом мужчине всё подкрепляется какой-то… аурой. Мэт просто не может подобрать другого слова.

Его хочется слушать и слышать. Он говорит действительно важные вещи. Да, всё именно так. Обладатель такой энергетики просто не может не влиять на людей и не привлекать. Его слова не могут не нести смысла.

— Славный день! — подхватывает толпа.

Мэт даже вздрагивает. Люди кричат в едином порыве, одной волной. Человек на сцене дружески и очень искренне улыбается.

— Наш ужин сегодня по-настоящему праздничный. Мы проделали вместе с вами огромную, непосильную работу. Мы вместе обливались по́том. Вместе коротали часы отдыха. Держались друг за друга в плохие дни и хорошие дни. — Пауза. — Но, как мы знаем, все дни на этом свете славные!

— Да! — вопит толпа.

— К нам вернулся наш близкий!

Говард взмахивает рукой. Сзади выходит именно тот человек, который прибыл вместе с Мэтью. Его глаза невольно округляются. Он ведь даже не придал вначале значения тому, что за люди могут составлять ему компанию. Одет парень был в тот момент не вызывающе, впрочем, как и сейчас. Подобная одежда выглядит обыденно, что в цивилизованном городе, что на острове.

— Он закончил свою работу в большом мире. Сделал большое дело. Важное дело! Он! Помог сделать шаг вперёд на пути к добру и свету. Он! Заслужил нашу благодарность. Вы сами знаете, какова жизнь там, на континенте. Он! Справился и вернулся на наш благословенный остров! Соскучился?

Переход от зрителей к главному гостю, когда Говард задаёт вопрос, оказывается очень неожиданным для всех. Его интонация меняется, становится мягче, будто обращается к любимому сыну, с которым давно не виделся.

— Да, Говард. Я очень скучал по родным, по дому!

— Он дома! Так давайте же примем его назад. Встретим с объятиями, как вернувшегося с войны! Позволим отдохнуть и всласть наесться дарами острова. Пища здесь чиста, а воздух свеж. Нет у нас ядовитых испарений большого мира, грязной воды. Мы живём в единстве с природой. Она даёт нам и кров, и заботу. Славный день!

— Славный день!

Костёр вспыхивает, словно сам по себе, в одно мгновение. Мэт жмурится от подобной вспышки. Солнце успевает прикоснуться к горизонту, глубоко ныряя за его пределы. Пламя, появляясь ровно в ту секунду, когда уходит последний лучик, бьёт по глазам яркой вспышкой.

В процессе приготовления дров он совершенно не заметил ничего похожего на пиротехнику. Никто не клал зажигательных смесей, не обливал хворост керосином, ни один человек даже спички не принёс. И в момент воспламенения никто не стоял рядом! Но костёр полыхает — живое пламя пожирает поленья, словно изголодавшийся зверь.

И никого, кроме Мэта, это больше не удивляет. Он трясет головой.

— Послезавтра я вознагражу нашего брата, совершившего подвиг и возвратившегося домой, — продолжает Говард. — Пусть сейчас веселится и отдыхает с нами. Ест и пьёт, и смеётся. Скоро ты станешь совершенным. Мы поможем тебе в этом!

И тут происходит немыслимое. Мэт заворожено смотрит, открыв рот, и не может пошевелиться. Все его чувства говорят, что это иллюзия, обман зрения. Но сердце колотится, заменяя собой бой барабанов. Он хочет кричать, но голос вдруг иссякает, как вода в пересохшем колодце. Нигде и никогда он не мог себе вообразить, что на свете есть место чудесам.

И никто не произносит ни звука.

Говард поднимается над толпой — медленно взлетает, раскинув руки и откинув голову, словно чистейшая душа возносится на небо. Он глядит на своих родных, как сам их называет, и улыбается. Его глаза излучают голубоватый свет, озаряя ответные улыбки на всех без исключения лицах. Вот он уже в метре над землёй, благословляет, делая жест рукой, повторяя очертания непонятного оберега.

И они радуются. Тянут к нему руки, ладонями вверх, кричат «Славный день!», смеются.

Мэт с ещё большим ужасом понимает, что это не экстаз, не религиозный транс, совсем нет! Всё выглядит… естественно. Именно так и проходит каждый общий ужин в этой странной общине со своим собственным богом. Люди настолько привыкли к чуду, что просто благодарят его, отдают часть своей любви в обмен на возможность видеть это каждую неделю, прикоснуться к нему, причаститься им.

И вдруг всё заканчивается. Мэт непонимающе качает головой в полной прострации.

А Говард уже среди толпы. Идёт сквозь них, пожимает руки, обнимается, здоровается, улыбается. И никто не бежит в панике, не падает на колени, не целует его ладоней. Будто он просто давно не заглядывал в гости какое-то время.

Подбегает Кэтти, тормошит за плечо. Мэт фокусируется на её лице, но так и не может произнести ни слова.

— Эй, я же говорила! Ты обязан был увидеть его!

— Я… Я…

Голос дрожит. Он делает глубокий вдох. Судорожно пьёт из подвернувшейся под руку чашки. Кашляет.

— Что?..

— Это Говард. Он у нас главный. И староста посёлка, и духовный наставник. Давай, приходи в себя. Всё хорошо!

Мэт хочет верить, что это просто трюк. Некий фокус, чтобы поразить людей, заставить их поклоняться. Но тревожная мысль занозой торчит в сознании — пока он ещё в сознании — и становится всё настойчивее.

«Чудо. Не может быть, но есть. Прямо тут, рядом, только руку протяни!»

— Я вас познакомлю! Не бойся. Ты же со мной, так что почти часть семьи. Снова.

А она уже тащит его за руку сквозь толпу. Там стоят люди — они беспечно болтают с человеком, который совершил самую настоящую магию на их глазах. Рассказывают какие-то истории, что-то про урожай.

— Говард! — Кэтти говорит в такой момент, чтобы не перебить никого ненароком. — Это Мэтью. Он мой старый друг, приехал вчера утром.

Говард просто протягивает ладонь с улыбкой.

— Мне… очень приятно. — Мэт пожимает: крепкая и жёсткая, будто человек физически работает руками каждый день.

Никак не похож он вблизи на шарлатана, фокусами собирающего толпу. Не обманщик-священник, не колдун-вуду — простой рабочий человек.

— Очень приятно, Мэтью. Добро пожаловать.

— Спасибо. Я поражён… Я никогда не видел ничего подобного!

— Давайте все вопросы потом, прошу вас. — Его тон совершенно обыденный. Нет в нём ни нотки высокомерия или ощущения собственного превосходства. Человек. — Мы простые люди, как вы могли заметить. Если хотите что-то обсудить, тогда приходите завтра в гости.

— Спасибо! Конечно! Я приду!

Как-то естественно их разделяет толпа. Подходят другие, задают Говарду насущные вопросы, а Кэтти тянет Мэта в сторону.

Она щебечет что-то о еде, о том, что кто-то сказал, и что ответил другой.

— Кей… Что это было?

— Ох, Мэтти, ты так потрясён! — Смеётся. — Брось. Завтра пообщаешься с ним сам, увидишь, что Говард самый обычный человек.

— Обычный? Обычный?!

— Всё хорошо. — Она обнимает его. — Надо отдохнуть. Ты не голоден?

— Нет, не очень, давай лучше выпьем.

— Тут есть игристый… сок, — отвечает девушка, вынимая бутылку из плетёной корзины.

Мэт берёт посуду, и они распивают удивительный напиток. По вкусу он похож на вино, только очень сладкое, и совсем не отдаёт алкоголем.

У костра группа людей начинает странный танец, прыгая и импульсивно дёргая руками в разные стороны. Рядом пламя поменьше: чтобы жарить рыбу и овощи. Мэт чувствует себя не в своей тарелке.

После второй чашки появляется лёгкость в конечностях и голове.

Писатель замечает, что некоторые прыгают через костёр. Он достаточно большой, и сложно представить, как без травм совершить такой прыжок. Среди людей мальчик по имени Бёрд. Мэт с тревогой понимает, что рост и физические способности ребёнка явно не позволят перепрыгнуть через высоченное пламя. А пока что трезвый мозг Майерса отмечает недовольные взгляды, которые люди, стоящие рядом, бросают на паренька.

Но тут он прыгает.

Мэт дёргается вперёд, на помощь.

И видит, что тот буквально проходит сквозь огонь и приземляется, как ни в чём не бывало. Шок вперемешку с удивлением окончательно накрывают писателя.

— С тобой всё в порядке? — Кэтти тревожным голосом обращается к возлюбленному, тряся его за плечо.

— Да, я просто устал, — механически отвечает Мэт.

— Знаешь, в первый раз я тоже испугалась. Сложно принять или даже осознать, что такое возможно. — Кей говорит слишком спокойно. — Просто раньше мы все жили в ограниченной среде, зажатые рамками несовершенного восприятия. А тут всё иначе.

«Ты что несёшь?»

— У меня очень много вопросов, — проглатывая некоторые буквы от головокружения, выдаёт Мэтью.

— Знаю, милый, но потерпи ещё чуть-чуть.

Девушка прижимается к его груди, обнимая за талию.

Они идут под усыпанным звёздами небом по узкой тропинке, на которой в ширину поместится едва ли пара человек. Мэт погружается в свои мысли и домыслы, пытаясь найти адекватное объяснение всему происходящему. Однако лёгкое опьянение и нервное напряжение не дают сосредоточиться.

— Скажи, ты ведь не бросишь меня тут одну? — неожиданно спрашивает Кэтти.

— Что?

— Ты бросишь меня?

— Конечно, нет! Я надеялся уехать отсюда с тобой.

— А если я не хочу уезжать? Если я хочу, чтобы ты остался?

— Я точно тебя не брошу.

Мэтью целует в лоб свою половинку, чётко давая понять, что не настроен на расставание.