Холодной грязью, вот чем пахнет утро в горах. Воздух был так насыщен запахами мокрой земли, что у Гарета забился нос. Он попытался дышать ртом, но уже через пару минут песок заскрипел у него на зубах.
– Возьми, – сказал Купер и протянул сыну синюю бандану. – Завяжи на голове и дыши через нее.
Гарет взял ее, сделал, как ему сказали, и они пошли.
– Я не дам тебе сделать это, Рай, – сказал Купер, переключаясь с Гарета на брата. – И пока ты не начал, сразу хочу сказать: не пытайся ездить мне по ушам насчет того, что так лучше для семьи и так далее. Мама или кто-нибудь из мелких говнюков может купиться на эту чушь, но меня убедить, что это задумано правильно, ты не сможешь. Нет. Это просто охренеть как неправильно.
Гарет прислушивался, но притворялся глухим.
Рай хорошо подготовился к этой схватке; он несколько раз прокручивал ее в голове перед молчаливой аудиторией деревьев, сидя в своем скрипучем кресле-качалке.
– Правильно все, что дает нам уверенность, что у нас будет еда на столе, Куп. В наших интересах…
– Ох, завязывай с этим дерьмом, – сказал Купер. – Придумай чего получше. Мы тут прямо отлично питаемся. Никто на горе не голодает. И уж точно не ты, – Купер ткнул Рая в живот.
Гарет тихонько хихикнул, и отец резко шлепнул его по затылку.
– Не лезь не в свое дело, парень.
Гарет снова притворился глухим, а Купер опять переключился на Рая.
– Деревья на этой горе помогали нашей семье пятьдесят лет.Пятьдесят, Рай. Мне кажется, что уважать и защищать их – вот что на самом деле в наших интересах. И то, что ты плюешь на это, ужасно огорчает меня. Ты правда думаешь, что продажа леса на нашей земле кучке чертовых банкиров пойдет нам на пользу? Что ж, я охренеть как расстроен, Райли. Что, на хрен, с тобой стряслось? Я тебя не узнаю.
– Много денег, Куп. Больше, чем мы когда-нибудь в своей жизни видели, – сказал Рай.
– Ах, вот оно что. Деньги.
– Черт, Купер, послушай меня на минутку. Нельзя же быть таким самоуверенным. Просто послушай.
Купер сплюнул.
– Это даст нашим детям и внукам что-то, на чем можно строить будущее. Ты же не думаешь серьезно, что мы сможем прожить и следующие пятьдесят лет, продавая кукурузный виски в Каролине?
– До сих пор же как-то получалось.
– Ты не видишь общей картины, Куп. У нас должно получаться лучше, чем до сих пор. Мы должны работать не больше, а умнее. Самогон уже не так выгоден, как раньше. Запрета на алкоголь больше нет, и мы не сможем выживать за счет подпольных баров и бильярдных. Деньги кончаются, и ты сам это знаешь. Это уже не тот бизнес, что раньше. Мир становится умнее, а мы остаемся такими же. Поэтому время работает против нас. За эту сделку с Пакеттом мы получим втрое больше, чем заработали бы за десять лет контрабанды спиртного. Это шанс для наших детей…
– Подожди-ка. Ты говоришь «дети», будто они у тебя есть. Если мне не изменяет память, этот мальчик единственный на горе ребенок, носящий имя Берроуз. Ты хочешь сказать мне, что сюда приедет куча машин, чтобы изнасиловать его гору, и все это ради его же будущего?
– Кто-то же должен позаботиться о нем.
Купер остановился.
– Папуля, – сказал Гарет и потянул отца за рукав. – Папуль, посмотри.
Купер посмотрел вниз, куда указывал сын, затем наклонился и поднял небольшой комок черной грязи. Он поднес его к своему носу, а затем к носу сына.
– Чувствуешь?
– Угу.
– Совсем свежее. Уже близко. Будь готов.
Они продолжали идти. Через несколько минут разговор возобновился, но уже негромко.
– Деньги укрепят семью, Куп. Мы можем взять деньги и вложить их в законный бизнес. Мы можем перестать жить как преступники. Ты должен понять, что в этом есть смысл. Мы не можем вечно жить так, как раньше.
– У меня другие планы.
– Какие еще планы? Выращивать дурь на северном склоне?
Если Купер и был удивлен тем, что брат знает о его намерениях, он этого не показал. Просто пожал плечами.
– Да, – сказал Рай, – знаю. Я знаю все, что происходит на этой горе. Приходится знать. А еще я знаю, что эта дурацкая идея отбросит нас назад. Такой бизнес принесет сюда еще больше оружия, больше проблем с законом и больше чужаков – больше, чем из-за любого банкира. Этого ты хочешь? Это то, чего ты хочешь для него? – Рай указал на Гарета. – Кроме того, какая разница, вырубишь несколько сотен акров для выращивания этого дерьма ты или их вырубит Пакетт – по закону?
– Проснись, Рай. Ты действительно веришь, что они на этом остановятся? Вот честно? Думаешь, что мы сможем когда-нибудь избавиться от них, стоит нам попасться к ним на крючок?
– Я просто знаю это. Именно так мы и договорились.
Внезапно гнев и напряжение исчезли с лица Купера. Он посмотрел на брата, а затем на сына.
– Договорились? – спокойно спросил он.
– Да, – сказал Рай.
– Значит, ты уже встречался с ними. И уже обговорил условия.
– Конечно обговорил.
Следующие полкилометра они прошли молча. Они не сходили с заросшей тропы, иногда останавливаясь, чтобы Купер мог показать сыну признаки того, что они на верном пути: сломанные ветки, следы копыт в глине, еще больше оленьих катышков. И они почти добрались до устья Медвежьего ручья, прежде чем Купер сказал Раю еще кое-что. Шепотом.
– Ты ведь уже согласился, правда?
Рай почувствовал скорее облегчение, чем стыд. Наконец-то можно было ничего не скрывать.
– Да, – сказал он, – уже все. Сегодня они должны прислать человека с документами. Я знаю, сейчас тебе этого не понять, но когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это. Обещаю. Вот увидишь.
Купер снова остановился.
– Ну, хватит, братишка, сколько уже можно…
– Тс-с, – Купер приложил палец к губам. Он смотрел мимо своего брата на то, что уже заметил Гарет. Менее чем в двадцати метрах от них великолепный огромный олень пил из бурлящего Медвежьего ручья. Шум грохочущих перекатов заглушил приближение людей. Взмахом руки Купер велел брату идти вверх по течению, а сам начал готовить залегшего за упавшей гнилой сосной Гарета к выстрелу. Рай подчинился. Он крался по лесу, не спуская глаз с оленя. Купер опустился рядом с сыном, уже направившим ружье на оленя. Купер положил руку на плечо мальчика, напоминая, что надо дышать.
– Расслабься, сынок. Целься в толстую мышцу под шеей. Туда, где мех становится белым. Понял куда?
– Да, сэр. Вижу.
Олень оторвался от ручья, будто услышав их разговор, и посмотрел в их сторону. Рай находился примерно в тридцати метрах слева от укрытия Купера и Гарета. Пока олень не опустил голову обратно в воду, они боялись пошевелиться.
– Приготовься, парень. Стреляй! – Купер положил свою винтовку поперек поваленной сосны, лежа рядом со своим сыном. Гарет успокоился и был готов. Когда палец мальчика нажал на спусковой крючок, точно, как показывал ему отец, Купер повернул свою винтовку влево. Два выстрела эхом разнеслись по лесу. Два выстрела, слившиеся в один. Большой самец пошатнулся от удара, затем скакнул в попытке бросить вызов судьбе. Его задние ноги задрожали под собственной тяжестью, и, наконец, животное упало.
Райли Берроуз даже не пошатнулся, когда крупнокалиберная пуля Купера пронзила ему шею. Его тело упало с глухим стуком, и кровь хлынула на глину.
Купер взвел курок винтовки и дослал патрон в патронник, прежде чем осторожно приблизиться к телу Рая. Он сильно пнул его в живот. Все равно что пинать мешок с песком. Убедившись, что Рай мертв, он опустил ружье и оглянулся на сына. Гарет уже бросил свою винтовку на землю и пытался осмыслить то, что только что произошло у него на глазах. Слез не было – пока еще – только замешательство и адреналин. Купер посмотрел вниз на посеревшее, впалое лицо брата и сплюнул на него струйку блестящего коричневого табачного сока.
Вот так вот.
Купер прислонил винтовку к дереву и сел на влажную траву рядом с Гаретом. Мальчику вдруг захотелось убежать, но он сразу передумал. Эта мысль покинула его разум так же быстро, как и пришла. Вместо этого он сидел и наблюдал, как отец вытаскивает комок жевательного табака изо рта и бросает его в кусты.
– Оглянись вокруг, парень.
Гарет молча смотрел на отца.
– Я попросил тебя кое-что сделать, Гарет. И тебе лучше послушаться. А теперь посмотри вокруг. Я не буду просить в третий раз.
Гарет послушался. Он посмотрел на оленя на берегу ручья, которого только что подстрелил, потом повернулся к тропе, по которой они пришли. В сторону своего покойного дяди он смотреть боялся. Купер вертел в руках пакетик с жевательным табаком.
– Что ты видишь?
Слова застревали у Гарета во рту. Он дважды прокашлялся, прежде чем смог заговорить.
– Деревья, папочка. Деревья и перелески.
– И все?
Гарет боялся ляпнуть что-нибудь лишнее.
– Да, сэр.
– Тогда ты не видишь самого важного. Деревья и лес только часть его.
Теперь в уголках глаз Гарета начали проступать слезы.
– Это дом, – сказал Купер, – наш дом. Куда ни посмотри, все наше. Важнее этого ничего нет. Поэтому я должен был сделать, чтобы так оно и оставалось. Даже если это было нелегко.
– Но это же и дяди Рая тоже дом? – Гарет зажмурился и приготовился к оплеухе, но ее не последовало.
– Уже нет, – сказал Купер. Он протянул руку, чтобы снова поправить шапочку сына, затем вытер слезы с покрасневшего обветренного лица мальчика. – Я дам тебе сейчас немного похныкать, но потом мы все это прекращаем. Договорились?
Гарет кивнул.
– Точно?
– Да, сэр.
– Ладно. Тогда нам нужно сделать еще одну штуку, до того как мы освежуем и разделаем твоего оленя. – Купер ослабил рыбацкий узел на рюкзаке и вытащил старую складную армейскую лопату.
И протянул ее Гарету.
Купер Берроуз сидел и жевал табак, наблюдая за тем, как его девятилетний сын копает свою первую могилу. И это был урок покруче, чем просто убить матерого оленя.
Да что ж такое, что за хрень? Всю неделю и, блин, почти все выходные торчишь в участке, перекладываешь бумажки или проверяешь список дел, все ради нескольких спокойных часов воскресным утром… И тебе их поганят одним телефонным звонком.
Надо было просто забить на этот звонок, и все.
Клейтон вкатил свой бронко на стоянку с надписью «Место шерифа округа Макфоллс», вышел на пустое место, где должна была стоять машина его помощника (которой почему-то не было), и опустил подбородок на грудь. Солнце поднималось из-за мотеля и здания почты на другой стороне улицы. Эх, не так, не так хотел он встретить восход этим утром. Прямо сейчас он должен был стоять по колено в ручье. Он медленно, со свистом, разочарованно вздохнул, подтянул свой обвисший оружейный пояс и вошел в участок.
– Доброе утро, шериф.
– А вот в этом я сомневаюсь, Крикет.
Крикет, секретарша Клейтона, была крошечной девахой лет двадцати с хвостиком. Про нее можно было сказать, что красота ее неочевидна. Когда свет падал на нее под правильным углом, к ней, может, и стоило бы присмотреться, но большую часть времени она, с ее мышиного цвета волосами, туго, как у библиотекарши, стянутыми в конский хвост, обладала способностью сливаться с обоями, как хамелеон. Она водрузила на нос очки в толстой пластиковой оправе и быстро закрыла то, чем занималась в компьютере.
– Извините, что побеспокоили вас в воскресенье, сэр, но мы подумали, что вы захотите разобраться с этим как можно скорее, – Крикет встала из-за стола и протянула Клейтону папку с документами.
– Ладно, Крикет. Ты не виновата, – сказал Клейтон, просматривая бумаги в папке. – Ты избавила меня от необходимости идти в церковь с родней, что уже неплохо. Хотя я надеялся потом немного порыбачить.
Крикет, как всегда, сразу перешла к делу.
– У нас один гость в камере номер один, – она показала на короткий коридор, ведущий к двум маленьким камерам, в каждой из которых едва хватало места для койки и железного шкафчика.
– А где Чокто?
– Ждет у вас в кабинете.
Клейтон посмотрел в конец коридора, затем на дверь своего кабинета, размышляя, с какой головной боли начать. И выбрал несчастье привычное.
– Хорошо, – сказал шериф и отхлебнул кофе, – давай с самого начала.
Чокто опустился в кресло напротив шерифа и сдвинул свою стетсоновскую шляпу на лоб. Помощник шерифа был таким тощим, что его кожа казалась туго натянутой на кости, и ерзал, как вызванный к директору старшеклассник.
– Ладно, – сказал он. – Мы тут маленько погуляли пару ночей назад с моим дружбаном Честером. Помните Честера? В Ираке вместе служили. Он приехал из Теннесси пару недель назад, после последней командировки. Я его еще к вам приводил, когда он только приехал.
Шериф кивнул.
– Да, помню такого.
– Ага. Короче, мы друг над другом постоянно прикалываемся, с тех еще пор, как вместе чинили «хаммеры» в пустыне – ну, чисто поржать, понимаете? В общем, на прошлой неделе купил я одну из этих надувных баб…
Шериф поднял ладонь.
– В смысле, секс-игрушку, что ли?
– Ну, ее самую. Устройство типа «трахни-отсоси». Кстати, оказывается, эти штуки ни разу не дешевые.
– Буду знать. И где ты, черт бы тебя драл, разыскал такое в наших местах?
– Интернет, шеф. Я из-за этого даже «Пей-Пал» себе завел.
– Кто чего копал?
Помощник шерифа выглядел немного ошарашенным.
– Э-э… система такая, «Пей-Пал», знаете?..
В серо-зеленых глазах шерифа, сидевшего и поглаживавшего себе бороду, посверкивали искры.
– Короче, неважно. Не в этом дело. А в том, что я купил эту куклу чисто приколоться над Честером. Надо было еще насос купить, потому что я, блин, чуть не лопнул, надувая эту хрень.
– Ну и? Какое отношение все это имеет к тому, что случилось вчера?
– Подождите, дойдет и до этого. Потерпите чуть-чуть. Короче, купил я эту штуку, посадил ее такую красивую в Честерову тачку прямо перед тем, как он вышел из «Двух Джеков» – знаете эту забегаловку на семьдесят пятом шоссе в сторону Розуэлла?
– Угу, – снова кивнул шериф.
– Короче, выходит он к машине и вместо меня видит эту красотку. Видели бы вы, как его разодрало! Чуть штаны себе не порвал, когда вытаскивал ее из машины.
Помощник ждал, что шериф рассмеется, но этого не произошло. Он просто невозмутимо смотрел на своего помощника, будто оценивая уровень его тупости.
– Это как-нибудь, ну, хоть отдаленно, связано с тем, почему мы сейчас ранним воскресным утром сидим в моем кабинете, хотя оба предпочли бы быть где-нибудь в другом месте? – Он сдвинул шляпу на несколько сантиметров вверх, откинулся на спинку вращающегося кресла и скрестил руки на груди.
– Не, ну это было офигенно, – настаивал Чокто. – Хотел бы я, чтоб вы это видели.
– Не сомневаюсь.
– В общем, теперь очередь Честера, и вот тут-то мы и подходим к событиям прошлой ночи.
– Наконец-то.
Чокто снял шляпу, откинул назад блестящие черные волосы и снова низко надвинул ее на лоб.
– Короче, выезжаю я на патрулирование и зову Честера с собой. – Чокто поднял руки ладонями вверх, отражая еще один неприязненный взгляд. – Знаю, знаю, вы против всякого такого, можете ничего не говорить.
Шериф прикусил губу и выдохнул через нос. Он тоже снял шляпу, освободив копну густых ржаво-каштановых волос, и положил ее на стол.
– Продолжай, – сказал он, почесывая свои примятые шляпой виски, на которых появились уже первые намеки на седину.
– Я предложил остановиться на бензоколонке на Пятьдесят шестом шоссе, чтобы перекусить и все такое, и Честер сразу согласился. – Помощник шерифа остановился и задумался над сказанным. – Знаете что, шеф? Я должен был сразу догадаться. Обычно он ходит в забегаловку Полларда, подальше, чтобы втихую попялиться на дочку старика за стойкой. Знаете, ей только-только исполнилось восемнадцать, но, отвечаю, выглядит старше. Не понимаю, как Поллард…
– Ближе к делу, помощник шерифа.
– Да-да. Короче, можно было догадаться, что тут что-то не так, но я просто протупил.
– Как лучший в мире детектив.
– Неважно. В общем, подъезжаем мы туда, и Честер протягивает мне деньги и просит сходить, будто я ему мальчик, чтобы бегать. Но я-то знаю, что он лентяй тот еще, поэтому соглашаюсь.
– А Честер где остается?
– В машине.
– Ты оставил Честера одного в полицейской машине?
– Ну, я же доверяю этому парню, шеф. – Чокто с великолепной искренностью не понимал, в чем проблема. – В общем, я выхожу и оставляю мотор включенным.
– Ты оставил включенным двигатель патрульной машины, где находится гражданское лицо?
– Да, шеф. Ну, будто вы никогда так не делали.
Шериф дернул себя за бороду.
– Продолжай.
– Ну, вот, я захожу, и вы не поверите! Внутри стоит какой-то тупорылый утырок с дробовиком 22-го калибра в руках и держит под прицелом все заведение. Думаю, ну попадос! Смотрю на него и понимаю, что он не здешний, – он посмотрел на шерифа и поднял брови, подчеркивая расовую принадлежность правонарушителя. – Черный, наверное, решил срубить немного бабла по пути в Атланту.
Потому что все черные из Атланты. Ну общеизвестный же факт.
– Ну повезло так повезло, ничего не скажешь. С ходу нарваться на утырка. Короче, он вдруг видит копа, его начинает неслабо крыть, и он целится в меня из этого своего игрушечного ружьишка. Я ему такой: «Чувак, какого хрена? Я полицейский. Так что положи эту штуку на прилавок, подставляй свой зад и маленько наклонись!» Уверен, ему не впервой. Небось, всю жизнь только этим и занимается.
– Знаешь, Чокто, для представителя меньшинства ты как-то крутовато зашел.
– Так я только на пятьдесят процентов индеец, босс. А в остальном стопроцентная белая деревенщина.
– Получается сто пятьдесят процентов.
– Точно.
Шериф снова вздохнул. Он подозревал, что никакими индейцами там и не пахло. Чокто был чуть смугловат, но заметить это можно было, только если уж ну очень присматриваться. Разве что мексиканец. Хотя какая, в общем, разница.
– Так ты в него выстрелил?
– Не успел. Когда я приказал ему опустить пушку, он психанул и начал херачить куда-то в потолок. Сверху посыпалась известка, пылища поднялась, вообще ничего не видно. Так что я вытащил пистолет, но стрелять не стал.
– А потом что?
– Во время всего этого шухера мудила ухитрился сбежать. Я не успел толком сообразить, что к чему, а он проскакивает мимо меня и бежит наружу. Оказалось, этот черт еще и пешком пришел, вот и полез в первую попавшуюся машину…
– В твою патрульную машину, оставленную с включенным мотором?
– Ага. А когда я выбежал, он уже рванул с парковки.
– А друг твой где был?
– Честер?
Шериф уставился на свои колени.
– Да, Честер, – произнес он.
О проекте
О подписке
Другие проекты