Цитаты из книг автора «Борис Колоницкий»

Корнилова. В переходный период был сформирован высший орган власти – Директория во главе с Керенским.

С мая по октябрь 1917 года, каждое 13-е число, троим детям из португальского города Фатима – Лусии Сантуш и ее двоюродным брату и сестре Франсишку и Жасинте Марту, – по их словам, являлась Дева Мария.

Керенский был в плену у своих бездарных друзей, у своего прошлого.

Как случилось, что тысячи и тысячи солдат добровольно, по собственному выбору участвовали в такой сложной операции? Дело в пропагандистской обработке – многие верили, что идут в бой за демократический мир, что несут свободу и революцию народам Европы. Некоторые пропагандисты призывали водрузить красный флаг над германским Рейхстагом и обещали, что своим наступлением русские солдаты помогут германским социал-демократам и приблизят революцию к лагерю противника.

Отмена смертной казни, политическая амнистия, реорганизация суда – все это нравилось большинству населения.

Казалось, отомрет преступность, станут ненужными тюрьмы, в новой жизни будут совершенно недопустимы бордели и даже ругательства: это была наивная вера во всемогущество революции, которая меняет все стороны жизни. Такая вера не могла быть долгой, но даже короткий период энтузиазма был важным политическим ресурсом, и многие политики старались его использовать – правда, с разной степенью искренности.

сатьяграхой (на санскрите «сатья» – «истина», а «аграха» – «твердость»).

Осенью того же года Лидия Марьяновна Арманд (урожденная Тумповская, 1887–1931) написала брошюру «Керенский»[72]. Это была последняя биография министра, выпущенная в 1917 году. Арманд принадлежала тогда к правому крылу партии социалистов-революционеров, у нее была репутация «бурнопламенного» оратора, а левые эсеры в мае именовали ее статьи «социал-шовинистическими» и «социал-патриотическими». Иными словами, политически она была близка к Керенскому[73]. Можно предположить, что и упомянутое издание вышло при поддержке со стороны какой-либо организации правых эсеров[74].

Высоцкий отмечает и крайнюю усталость «больного и изнуренного» Керенского, и воодушевление претендующего на искренность лидера, «великого энтузиаста» и «романтика», оказывающего «почти гипнотическое» воздействие на массы. Автор и этого текста неоднократно указывает на особые отношения вождя и народа, на эмоциональную связь министра и его аудитории: «…навстречу ему несутся взрывы того же вдохновенного восторга, того же ответного энтузиазма, которым охвачен и сам оратор…»; «Народ чувствует Керенского, и Керенский чувствует народ»; «Народ сам “творит Керенского”, сам создает вокруг него атмосферу безграничного доверия и любви, в которой каждое его слово может принимать какую-то библейскую мощь»[70]. Причину же влияния Керенского, подобно некоторым другим его биографам

Вместе с тем это была, пожалуй, единственная опубликованная в 1917 году биография министра, в которой содержалась и осторожная его критика: Высоцкий полагал, что не все преобразования в вооруженных силах были достаточно продуманы, порой же они были просто нереалистичны, а необходимость борьбы с большевизмом военный министр осознал слишком поздно. Однако автор поддержал политику