«Пей вино – сок земли…»

 
Пей вино – сок земли
Из бокала простого,
Исхрусталит стекло
Изнутри звездочетом,
Брызнут искорки света,
Искрясь и играя,
Взгляд зрачков пробуждая
Фантазией красок.
Драгоценный напиток иссушит усталость,
Снимет мрачные мысли,
И дарствуя радость
 
 
Подними свой бокал
И выпей за счастье.
 

27.04.1971

«Разбежались веснушки солнечных бликов…»

 
Разбежались веснушки солнечных бликов
По лицу,
В ореол золотистый его обрамляя
Контрастом,
Человек этот пел,
Пел прекрасней цветов,
неба,
птиц,
Потому что цветами,
и небом,
и птицами
Пел он.
 
 
Можно ль петь не прекрасно,
Когда человек очень любит?!
Можно ль петь не прекрасно,
Когда тебя очень любят?!
 

3.05.1971

Расстрелянные аккорды

 
Труба клокотала зрелищем:
Клубы дыма впивались в чистоту неба
И старили его.
Внизу,
У подножия вотума смерти
И идущих на эту смерть,
Стоял разноязыкий гул,
Чем-то схожий со зрелищем верхним:
В одних пробуждался страх,
Другие умиротворенно молились,
Вымаливая секунды у обреченности.
Среди этого гула чья-то мать, —
Пытаясь дозваться своего мальчика,
Чей пепел,
Как и пепел таких же как он,
Уже падавший на ее плечи, —
Плакала криком,
Все вокруг переплеталось в ад,
В душервущий порыв криков,
вскриков,
выкриков.
 
 
* * *
 
 
Людей вели строем
В самое пекло смертей беспричинных:
Мало ли за что можно тебя убивать,
Если ты – человек,
Homo sapiens,
Убивающий ли сам,
Или убиваемый.
 
 
Труба клокотала зрелищем.
Плавились от зноя потные лица,
Однако их фигуры были прямее собственных
согбенных теней,
Пышных сытых карикатур на изнеможенных
от безъедия.
И всякий раз их сосредоточенно
передвигающиеся спокойствия
Растаптывались, как надежды,
под каблукаминациста,
Беспрестанно вылаивающего переходящие
в эхо выкрики:
– Му —
           зы —
                 кан —
                         ты!
– Из стро —
                    о —
                         я!
          стро —
                    о —
                         я!
              ро —
                    о —
                         я!
 
 
* * *
 
 
Труба клокотала зрелищем.
Гул стоял.
На плечи колонн движущихся
Забвением пепел садился.
Люди как будто обыденно шли в душегубки
И также обыденно жарил их зной.
А эти,
Точно само издевательство
В белых костюмах рабами стояли и слушали:
– Эти звери умирают весело!
Играй, звери!..
И поперхнулся,
Непонимающе хлопая веками.
В такт дрожи челюсти его
«Интернационала» впивались звуки
в сытую рожу беса…
 
 
Их расстреливали тут же на месте,
Расстреливали в музыку,
В аккорды целясь.
Их трубы,
Падая вместе с расстреливаемыми,
Все продолжали петь,
Петь бессмертие.
Колонны,
Идущие к печи,
Настроили шаг торжественнее
В такт расстреливаемым созвучиям:
 
 
Музыку не убивают!!!
 

7.05.1971

«Степенный час…»

 
Степенный час,
Когда все в доме спят,
А за окном машинный гул несется
И рушит тишину,
Неся погибель ночи
Ножами света,
Кровной местью фар.
 

4.06.1971

Плакучие ивы

 
Ароматы сгустились
И стали плакучими ивы,
Будто женщины плачут,
Упрятав зрачков своих ночи
В ночь платков и косынок.
Ветер плавно отводит с их лик
Локон веток,
Убаюкивая в шептании листьев
Скорбь причесок ивовых.
 

4.06.1971

Летний сад

 
Солнцем тронуты кромки листа
Словно инеем.
Строят глазки прохожему спелые вишни,
Заманивают.
Сад проснулся.
Слегка ветерок набежал,
Сгреб ладошками первые лучики нежные
И охапкою бросил на кроны,
На птичие гнезда.
Тут и птицы проснулись,
Их трели рассыпались звонко
Средь деревьев и трав.
Вдруг послышался звон:
То упала росинка,
Разбилась
И эхо родилось,
Заискрившись в осколках на множество радужек.
Сад проснулся,
Вдохнул шелестливой листвою,
Поздоровался с ветром
И с первым пришедшим
Менуэтом стволов на рассветной кадрили
В чаще доброго утра.
 

4.06.1971

«Что остается от поэта…»

 
Что остается от поэта,
Когда разгневанная пуля
Пронзает сердце?
 
 
Лишь только кровь его
На снег прольется —
Последний стих окрасит белизну
И также страстно,
Как вся жизнь поэта,
Покроет саваном немеркнущей славы
Последний путь его,
В котором путь пройден.
 
 
Цветы завянут —
Песни не завянут:
Они поются…
 
 
Что остается от поэта?!..
 

12.06.1971

Добрая сказка

 
Отшутилися, ох, отшутилися тролли,
Все отняли у гномиков злые уродцы,
Вот и плачут теперь волшебнята без песен
Над своей пренесчастной-несчастной бедою.
 
 
Плачет гном,
Плачут гномики-дети,
Пялясь в зеркало озера,
Смотрят на горбики.
 
 
Ни снадобий не сыщут,
Отвары не лечат,
Жалко гномиков очень,
Жалко очень, поверьте.
 
 
Но однажды по берегу озера шел
Молодой пастушок. За плечами котомка.
Шел и песни веселые пел,
Пел про травы, про горы, про всякое-всякое.
Песни были волшебные:
Песни зло убивали,
Даже самые злющие, что сверкали очами,
Становились добрее.
 
 
Тут и чудо свершилось под пение дивное.
Стали горбики гномиков таять как льдинки,
Стали ровными спинки и щечки румяными,
Веселятся.
Не страшно уж троллье проклятие.
 
 
Если грустно – запой!
Если страшно – запой!
Если тролль попадется —
Убей его зло
От добра
На добро
Для добра.
 

15.06.1971