Музей институциализирует поистине радикальное, эстетическое, революционное насилие, которое показывает, что прошлое внутренне мертво.
эстетизированный объект, то есть объект, подвергнутый отрицанию, ставший непригодным для любых практических целей, сведенный к чистой форме.
До Великой французской революции искусства не было, был только дизайн. После революции в результате смерти дизайна возникло искусство.
Как утверждал Кант, искусство есть предмет не истины, а вкуса и потому может обсуждаться любым человеком.
Но как же нам изменить мир, если мы конечны и бренны? Как я уже говорил, критерии успеха и неудачи определяют мир в его тотальности. Поэтому если мы изменим – а лучше сказать, отменим – эти критерии, мы тем самым изменим и мир в его тотальности.
Это касается и многих других практик современного искусства: они могут быть прерваны или возобновлены когда угодно.
Не случайно, например, Че Гевара стал символом революционного движения: все революционные начинания Че Гевары закончились неудачами.