– Какая тебе разница, лишить меня добра или жизни, ведь нищий все равно, что мертвый, – сказал он, снимая тюки с верблюда.
Элифаз поскреб в голове и согласился.
Эйсав узнал о поспешном бегстве брата от своих жён, которые не без ехидства сообщили ему «приятную» новость. Ярость обуяла охотника – зверь ускользал от его мстительной стрелы.
Не бери себе жену из дочерей Кнаана, – сказал он, усаживая сына рядом с собой, – сходи лучше в Харан, к брату матери твоей, и возьми себе жену из дочерей Лавана.
На следующий день Яаков покинул отчий кров и с тяжелым сердцем направился в неведомую даль к арамейской родне.
– Опостыла мне жизнь из-за этих жен Эйсава, дочерей язычников, одни склоки да ссоры, – пожаловалась она с порога, – если и Яаков возьмет в жены одну из этих кикимор, я просто не выдержу, умру с горя. Поговорил бы ты с сыном по-мужски, посоветовал поискать жену на моей родине.
Ицхак охотно согласился с доводами жены и велел прислать к нему Яакова.
Сын мой, Яаков, – начала она беседу, уединившись с ним в шалаше, – Эйсав тешится намерением убить тебя. Будет лучше, если ты на какое-то время скроешься от глаз его. Беги к Лавану, брату моему, в Харан. Поживешь там несколько лет, пока отвратится гнев Эйсава от тебя. Тогда я пошлю за тобой, вернешься в отчий дом. Собирайся в путь, а я уговорю Ицхака отпустить тебя по доброй воле.
Заломив руки, Ривка запричитала: Если старший сын убьет младшего, то я вырву и его, убийцу, из сердца своего. Господи, не дай мне лишиться обоих сыновей в один день.
«Это я-то буду служить этому ничтожеству», – промычал он, и дикой ненавистью закипело сердце, и поклялся Эйсав: «Наступят дни траура по отцу моему, тогда убью Яакова, брата моего».
Неужели одно благословение только есть у тебя? Благослови меня тоже, отец мой, – разрыдался Эйсав.
– Место, в котором будешь ты жить, будет тучнейшим местом земли, орошаемым свыше небесной росою. И мечом твоим будешь ты жить, и побеждать будешь врагов. Но на брата своего не подымешь ты меч, а служить будешь ему…