Глава 3. Смерть Рубио.

Прошли годы… Всё кругом сильно поменялось. Прежней страны уже не было. Я вынужденно поменял несколько профессий. Рубио, оставив преподавательскую деятельность в музыкальной школе, переехал в Петербург, где жили родственники его жены и куда зазывал его друг детства Грановский, который был профессором по классу виолончели в консерватории. Вскоре после переезда Рубио там же получил должность преподавателя по классу скрипки. Его служение музыке, в стенах этого известного высшего музыкального учебного заведения, а его интерес к истории музыки стал подпитываться благодатной почвой в библиотечных хранилищах крупнейшей коллекции произведений композиторов прошлого.

Ещё через несколько лет, когда экономические условия стали совсем скверными, я также переехал в Петербург. Радость от встречи с Рубио омрачалась неважным состоянием его здоровья. Слишком влажный климат с одной стороны и длительное пребывание в душных залах библиотеки и, особенно, в её хранилищах приводила его к частым болезням. Но на все призывы уйти с работы и отдохнуть, Рубио только отмахивался и уводил разговор с этой темы.

В Петербурге я стал работать в крупной компании, занимавшейся поставками дорогой мебели из-за рубежа. Пару раз бывал в Италии на стажировке. В одной из таких поездок мне позвонила приёмная дочь Рубио – Лара и сообщила о его смерти. Я с болью воспринял это известие. Как всегда бывает, эта смерть показалась несвоевременной, неожиданной. Мне не удалось прервать командировку и присутствовать на похоронах. Когда я вернулся в Петербург и пришёл на кладбище, на свежей могиле было два венка и несколько увядших букетов. Я положил гвоздики рядом с могильной табличкой и постоял немного, вспоминая о том, как Рубио учил меня игре на скрипке, когда приходил к нам домой…Как рассказывал, что поможет мне стать известным скрипачом…Как торжественно принёс однажды потёртые ноты чудесного концерта для скрипки ля минор, Акколаи и стал репетировать со мной говоря, что поможет с поступлением в консерваторию.

Но судьба моя сложилась иначе, и после музыкальной школы я не пошёл дальше ни в училище ни, тем более, в консерваторию, хотя любовь к классической музыке сохранилась на всю жизнь.

Глава 4. Нотный архив на дому.

Приблизительно через три месяца мне вновь позвонила Лара, сообщила о своём скором переезде в Германию и спросила – не хотел бы я осмотреть нотные папки, оставшиеся от Рубио. На квартиру был покупатель, уже распродали мебель, а ноты, даже старинные издания, никого не интересовали. Я припомнил большое собрание Рубио. Тогда, в моём детстве, когда ноты были таким же дефицитом, как и всё остальное, многие обращались к нему за помощью. Помню, даже Борис Бенедиктович при подготовке к какому-то концерту пробурчал, что ноты, которые не удавалось найти, стоит поискать в дядюшкиных шкафах. Рубио никому не отказывал и давал переписать ноты всем желающим. А многие его друзья и даже ученики дарили ему различные редкие издания. Я слышал, что в Петербурге Рубио продолжал пополнять свою коллекцию и, со временем, она стала действительно очень большой. В моей памяти всплыли многочисленные папки, тоненькие альбомы и даже отдельные, пожелтевшие от времени, листки с нотами, которые заполняли его старую квартиру.

Я представления не имел как, когда и для чего мне рыться в собрании нот Рубио, но судьба дела всей жизни близкого мне человека не могла оставить меня равнодушным. Я договорился о встрече и ранним утром воскресного дня уже нажимал кнопку дверного звонка старого, дореволюционной постройки дома.

Квартира была уже практически пустой, и на эту пустоту удивлённо смотрели огромные печальные окна, может потому, что с них сорвали портьеры. Лара подвела меня к двери в комнату Рубио и сказала, что ей необходимо отлучиться минут на сорок.

Я кивнул ей и шагнул в маленькую комнату. К моему удивлению никакого, ожидаемого мной нагромождения нотных альбомов, там не было. Тут стояли только три огромных шкафа. Я открыл их и ещё раз удивился. Теперь уже порядку и торжественной тишине внутри. Первые два шкафа были заполнены толстыми и средних размеров клавирами и сборниками, а тонкие альбомы, тетради и отдельные листки лежали в больших коробках на нижних полках. Всё подписано, пронумеровано и даже каталогизировано в отдельном ящике. Я пробежал глазами имена композиторов и удивился их количеству. В основном это были композиторы эпохи барокко и раннего классицизма. К моему стыду имён большинства из них я даже не слышал.

Третий шкаф подготовил для меня особенный сюрприз. Тут на полках расположились компакт диски с произведениями этих композиторов. И, как мне показалось, даже полные собрания их сочинений. Многие были подписаны мелким почерком Рубио.

Я понятия не имел об этой части его коллекции и пожалел, что не знал об этом раньше, ведь я, по-прежнему, любил классическую музыку и часто слушал любимые произведения. Рубио никогда не приглашал меня к себе – говорил, что там и повернуться негде. Сам заходил ко мне, пару раз мы посидели в кафе в дни его рождения и один раз он пригласил меня к себе на работу.

Я обратил внимание, что почти все диски были перезаписываемые, т.е. Рубио находил в разных источниках записи музыки композиторов прошлых столетий и записывал их на диски, пополняя и систематизируя свою коллекцию. И всё это лежало передо мной, казалось, в последней надежде не отправиться на свалку. Когда пришла Лара, я сказал, что заберу весь архив Рубио и компенсирую ту смехотворную сумму, которую ей предлагали за всю коллекцию. Лара ничего не имела против, даже, кажется, обрадовалась и вскоре я перевёз весь архив к себе домой.