Ирония его была вполне уместна, если учесть, что цена отдельных экземпляров Цветков на аукционах достигала стоимости звездолета.

– Не думайте, что найдете Цветок немедленно, – предупредил Луис. – В среднем, каждый из нас обнаруживает один Цветок за неделю. Но если в течение первого месяца кому-то из вас так и не удастся найти ничего стоящего, это будет очень плохо.

– Насколько плохо? – спросил Бэкетт.

– Неудачника переводят в команду откатчиков или ставят на обжиг. Это совсем другая работа. Может быть, на первый взгляд она менее опасна, однако тем, кто там вкалывает, я совсем не завидую… Пока это все, – закончил инструктаж Луис. – О прочем вы узнаете сами, когда начнете работать. Если появятся вопросы – меня легко найти.

– Последний вопрос, Луис, – задержал его Марк. – Ты сказал: «Ничего стоящего». Там попадается еще что-то, кроме Цветков?

– Попадается. Небольшие образования, внешне немного похожие на настоящий Цветок. Мы называем их «детьми». Они почти не имеют ценности, зато абсолютно стабильны и потому не опасны, хотя их тоже подвергают процедуре обжига. Говорят, что иногда с ними что-то происходит в условиях очень низких температур. Впрочем, точно я не знаю. Найти их – какой-никакой результат. За «детей» нам тоже платят правом жить дальше. Поэтому каждый вскрытый карман осматривайте внимательно и неторопливо. Рабочий день длится десять часов. Потом вам на смену придут откатчики, они освободят штольни и штреки от пустой породы. А теперь пора приниматься за дело. И я желаю всем вам удачи…

Свой первый карман Марк обнаружил спустя четыре часа после начала работы.

Он вгрызался резаком в твердь, вырубая обломки породы рядами – снизу вверх. Рудная гора представляла собой гигантский базальтовый монолит двухкилометровой высоты и с восьмикилометровым периметром основания, сплошную скалу, практически без посторонних включений. Эта скала была единственной вершиной на огромном пространстве равнины, покрытой вечными снегами и льдом. Она была чужеродна и казалась попросту забытой здесь каким-то древним великаном, занятым в незапамятные времена непонятными и таинственными делами…

Резак сейчас работал в режиме ультразвукового ножа. Измельченная импульсами до молекулярных размеров каменная пыль витала в воздухе невесомым туманом, сквозь который яркий луч налобного фонаря пробивался с немалым трудом. Если бы не полностью изолирующий кислородный прибор, Марк задохнулся бы здесь в течение нескольких минут.

Он обрушил последний «кирпич» в верхнем ряду, отложил резак и принялся складывать обломки на транспортер. Бесшумная лента неторопливо понесла принятый груз прочь из штрека, а Марк взял в руки сканер. Начало кармана проступило на экране светлым пятном с четко очерченными границами. Судя по показаниям прибора, до него оставалось пройти сантиметров шестьдесят. Сердце Марка учащенно забилось. Он мысленно рассмеялся над охватившим его чувством азарта, совершено неуместного для каторжника и раба.

Негромко пискнул контрольный сигнал. Марк взглянул на манометр дыхательного аппарата: стрелка вступила на красное поле, пора было менять воздушный баллон. Он выбрался в штольню и с облегчением снял маску.

Возле его штрека откатчик загружал породой транспортную машину – похожий на гусеницу многочленный механизм с низкими бортами, созданный, чтобы ползать под землей, преодолевая любые изгибы и повороты тоннелей. Лицо откатчика наполовину скрывал респиратор, впрочем, Марку и так было ясно, что в число пассажиров его рейса он не входил.

– Куда выбрасывается порода? – спросил Марк.

– В отработанные горизонты или наружу, – голос откатчика из-под респиратора звучал глухо и малоразборчиво.

– Ты вывозишь это наружу?

Откатчик удивленно посмотрел на Марка и стянул респиратор на подбородок.

– Конечно нет. Мне нечего там делать. Мы везем породу наверх и выгружаем в отвальной камере. Когда она заполняется, открываются заслонки, и пресс выдавливает породу, выбрасывает в пропасть.

Он вернул респиратор на место и продолжил работу, а Марк отправился менять баллон. В подсобном помещении никого не было, да и по пути ему никто не попался. Очень жаль. Марку отчего-то страшно хотелось поделиться с кем-нибудь известием о своей находке. Выбрав и проверив баллон, Марк вернулся к своему штреку. Откатчик уже закончил здесь прибираться, его механизм перебрался метров на сто в глубь штольни. Марк натянул маску и нырнул в каменную щель.

Около получаса ушло на то, чтобы приблизиться к карману на расстояние десяти сантиметров. Дальше ультразвуком работать было нельзя. Марк переключил резак в режим лазера. И хотя он установил минимальную мощность, в тесном штреке очень скоро сделалось невыносимо жарко. Комбинезон мгновенно промок насквозь от пота, от теплового удара спасал лишь прохладный воздух из баллона.

Марк в очередной раз выключил резак и взялся за сканер. От кармана его отделяла перемычка толщиной меньше сантиметра. Марк достал титановый клинышек, вставил в едва заметную щель и качнул вначале осторожно, затем сильнее. Камень треснул, щель расширилась, наружу хлынула струйка белого, как снег, мелкого песка. Действуя клином, Марк обламывал перемычку, расширяя отверстие, пока размер его не сравнялся с боковыми стенками кармана. Теперь настало время работать только руками. Марк отложил клин, снял перчатки, сменил кислородную маску на респиратор и осторожно вдохнул душный, жаркий, пыльный воздух.

Песок на ощупь казался мягким, словно пух. Марк плавно выгребал его горстями у самого края кармана, и песок, текучий как вода, вновь неспешно заполнял образовавшиеся лунки, стекаясь с периферии. Однако уровень его постепенно понижался и настал момент, когда Марк увидел вершину Хрустального Цветка. Он остановился, чтобы передохнуть и унять невольное волнение, а потом продолжил свои усилия. Песка в кармане становилось все меньше, и Хрустальный Цветок постепенно открывал Марку свою прекрасную суть. Он представлял собой кристалл эллиптической формы со множеством искрящихся светом граней. Его больший диаметр равнялся локтю взрослого мужчины. Его внутренняя структура непостижимо менялась при каждом движении внешнего источника света. Там, внутри Цветка, рождались странные формы, вспыхивали звезды, галактики и вселенные и тут же исчезали, чтобы дать место появлению новых. Смотреть на Цветок хотелось бесконечно, и Марку пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться к реальности.

Затаив дыхание, он протянул ладони и осторожно поднял Цветок с его песчаного ложа. Цветок был тяжел и холоден, но холод этот отчего-то не казался Марку мертвым. Медленно и плавно Марк развернулся, положил Цветок в приготовленный контейнер, закрыл крышку и только после этого выдохнул. Он вспомнил, что карман следует осмотреть до конца. Второго Цветка он явно не обнаружит, но советы Луиса следовало выполнять точно…

Он вновь начал выгребать песок и делал это намного быстрее, потому что нужды в особой осторожности уже не было. Старания его оказались вознаграждены. В дальнем углу, у самой стенки кармана, пальцы Марка ощутили предмет, величиной с половину кулака. Он вытащил его и подставил под свет лампы. «Ребенок» Хрустального Цветка действительно имел некоторые основания называться таковым. Он был похож на цветок формой и множеством правильных граней, однако на том сходство и кончалось. «Ребенок» был темно-серым, непрозрачным камушком. При желании сотворить абсолютную копию «ребенка» из куска базальта или иной породы подходящего размера и цвета сумел бы любой резчик по камню средней квалификации.

Марк отложил камень в сторону и продолжил поиски. Спустя короткое время он убедился, что никаких сюрпризов карман больше не скрывает. До официального окончания смены оставалось чуть более двух часов, но Марка это уже не касалось. Он имел право закончить работу немедленно, а также твердое намерение этим правом воспользоваться. Он сунул найденный камушек во внутренний карман комбинезона, осторожно поднял контейнер с Цветком и стал выбираться из штрека.

* * *

– У тебя счастливая рука, – сказал Луис и в тоне его звучало уважение. – Найти Цветок в самый первый день – такого на моей памяти еще не случалось. Если удача тебя не оставит, очень скоро ты сможешь возглавить свою команду.

Они сидели в углу полупустой казармы. Кто-то из членов команды уже спал, кто-то бродил по жилому сектору, пытаясь развлечься или отвлечься.

– А что это мне даст? – поинтересовался Марк.

– Не очень много, однако здесь мы привыкли ценить даже самую малость. Лишний свободный день, лишнее свидание с женщиной, если она у тебя есть.

– У меня нет женщины.

– Зато теперь есть возможность ее найти.

– Нет, Луис, – покачал головой Марк. – Боюсь, все это мне не слишком интересно. У меня другие планы.

Луис негромко рассмеялся.

– Ты еще не понял, что планы строить здесь невозможно. Жизнь наша определена на годы вперед, и никто не в силах этого изменить.

– Помнится, ты говорил, что выбраться на поверхность довольно легко. Это на самом деле так?

Луис посмотрел на Марка с изумлением.

– Я не собираюсь помогать тебе совершить самоубийство.

– Я просто спрашиваю, – успокаивающе сказал Марк. – И уверяю тебя, самоубийство в мои планы уж точно не входит.

– Ты еще не излечился от несбыточных фантазий, – вздохнул Луис. – Запомни: побег отсюда невозможен, чем скорее ты это поймешь, тем легче будешь переносить свое нынешнее положение.

Дверь казармы отворилась, вошли Фаран и Бэкетт. Марк призывно махнул им рукой, и скоро они продолжили разговор вчетвером.

– Скажи, Луис, неужели за все время никто не попытался совершить нечто более значительное, чем бегство в ледяную пустыню? Можно было бы попробовать захватить снегоходы, прорваться на них в космопорт…

– Невозможно, – помотал головой Луис. – Снегоходы расстреляют прямо на поле. Неужели ты думаешь, что эти мысли пришли в голову впервые только тебе? К тому же постоянно здесь находится не более двух машин. Они стоят в гараже за бронированными воротами. Конечно, примерно за ночь можно было бы вскрыть двери с помощью резаков, но гораздо раньше охранники тебя просто пристрелят. А когда ворота открываются, чтобы забрать добытые Цветы, привезти оборудование или продукты, охраны бывает столько, что справиться с ней вообще нет ни малейшего шанса.

– А ты как думаешь, Фаран? – спросил Марк.

– О чем?

Фаран сидел напыжившийся, злой. Он ничего не нашел в своем штреке, потому что не собирался ничего искать. Весь день он просто бездумно чиркал резаком стенку забоя, пытаясь отыскать ответ на один-единственный вопрос: как могло случиться с ним такое? Он страшно устал и готов был винить в своих бедах любого, кто первым попадется под руку, но ссориться с Марком ему не хотелось.

– Ты согласишься попробовать, если что-нибудь удастся придумать?

– Если! – воскликнул Фаран. – Если бы мне удалось добраться хоть до одной поганой глотки…

Он яростно пошевелил толстыми сильными пальцами.

– Фаран согласился бы, – мягко произнес Бэккет, положив тому руку на плечо. – Я бы тоже согласился, если бы существовал план. Полагаю, мы все вместе должны над ним подумать.

Луис вздохнул тяжело и демонстративно громко.

– Мы все здесь когда-то пытались строить планы, пока не поняли, что самое главное – суметь прожить как можно дольше. Рано или поздно здесь должны появиться корабли из большого мира, я уверен в этом. Когда-нибудь нас найдут. Но только тех, кто сумеет выжить. Вот о чем мы должны заботиться в первую очередь.

– Скажите, Луис, а вы не согласитесь рискнуть, если план будет того стоить? – спросил Бэкетт.

– Такого плана не будет никогда, – отрезал Луис.

Свет под потолком трижды мигнул. Это означало, что для пленников наступало время сна…

Марк открыл глаза, мгновенно вспомнив, где и почему он находится. На соседней койке похрапывал Фаран, в конце помещения кто-то трудно откашливался, но причиной внезапного пробуждения были вовсе не эти обычные ночные звуки казармы. Ему вдруг приснилось, что сердце его пульсирует гулко и мощно, словно готовясь немедленно взорваться. Марк рывком сел на койке и схватился за грудь. Рука наткнулась на что-то твердое. «Ребенок Цветка». Марк перевел дух и понял, что это был только сон – сердце билось ровно, разве что чуть учащенно. Марк вытащил из кармана кристалл и сжал его обеими ладонями. Ничего не происходило. Нагретый теплом тела Марка камень был мертв, каким и положено быть любому камню. Марк посидел еще немного, прислушиваясь к себе и пытаясь разобраться, отчего же, собственно, он не отдал камень Луису? Немедленного ответа он не находил, зато точно понял, что оставит камень себе. Это была просто уверенность, рожденная наитием, с которым Марк привык считаться. Он спрятал камень и постарался уснуть.

* * *

Свободный день, пожалованный в качестве награды за находку, Марк употребил на исследование окружающего пространства и обнаружил его весьма значительным. Жилые сектора – женский и мужской, отделенные друг от друга запертыми дверьми, – занимали сравнительно малую часть ходов, залов, заброшенных штолен и штреков, которые невольники города Истинный Свет прогрызли за многие годы в скальном монолите. Марк переходил с яруса на ярус, углублялся в темные тоннели, которые заканчивались глухими тупиками, возвращался на ближайшую развилку и начинал новое исследование с тем же разочаровывающим результатом. Один из ходов оказался плотно закупоренным отработанной породой. Марк приблизил к преграде лицо почти вплотную и ощутил слабый ток морозного воздуха, сочившегося сквозь щели. Это место он отметил в памяти особо. Вполне вероятно, что там, за грудой камня, располагался один из выходов на поверхность. Вполне вероятно также, что такой тоннель был здесь не единственным и понадобится лишь время, чтобы отыскать среди них удобный выход наружу. Марк отправился обратно. Дорога заняла у него немало времени, он едва успел ко времени раздачи вечернего пайка. В столовой оставалось совсем немного народа, но Луис был здесь, словно ожидая появления Марка.

– Могу я спросить, как ты провел день? – поинтересовался Луис.

– Конечно, – охотно ответил Марк. – Я просто бродил. И думал.

– Ты так и не желаешь смириться.

– Не желаю. Для этого пока просто нет оснований. Я ходил по горизонтам лишь несколько часов, я не осмотрел и сотой части нашей тюрьмы, но уже обнаружил немало интересного.

– Вот как! – воскликнул Луис. – И что же ты обнаружил?

– Я расскажу тебе позже. Мне нужно подумать… над моим планом.

– У тебя есть план?

– Пока нет. Но, думаю, скоро будет.

Луис нахмурился, погрустнел.

– Ты мне нравишься, Марк. Поэтому я бы не хотел твоей гибели.

– Я вовсе к ней не стремлюсь.

– И еще больше я бы не хотел, чтобы пострадал кто-то еще. Те, кого тебе удастся заразить своим…

– Безумием? – усмехнулся Марк. – Ты хотел произнести именно это слово?

– Пожалуй… Да!

– Это не безумие, Луис, поверь мне. Теперь я почти уверен, что способ вырваться отсюда существует. И я намерен его сформулировать. Нам не нужно захватывать корабль для побега с Клондайка. Да и вряд ли у нас хватит на это сил. Но захватить станцию связи – совсем ненадолго, чтобы послать сигнал о помощи, – мы сумеем. Только действовать придется всем вместе и произойдет это очень скоро.

Луис покачал головой.

– Я не рассказал тебе еще кое о чем, – проговорил он. – Даже если здесь появятся корабли Департамента безопасности, помочь нам они не смогут.

– Почему?

– Эти фанатики предусмотрели подобный вариант развития событий. Рудная гора вместе со всеми пленниками будет уничтожена ядерным зарядом, который заложен в одной из замурованных шахт.

– Откуда ты знаешь?

– Встречаясь с нами, Лодд иногда бывает разговорчив. Не сомневаюсь, впрочем, что он всегда точно знает, что и сколько намерен нам открыть.

Марк задумался.

– Ну что ж… – медленно сказал он. – Хорошо, что я узнал об этом. Значит, в моем плане должно быть предусмотрено, как решить и эту проблему.

Луис хмуро уставился на него, но не произнес больше ни слова. Встал и пошел из столовой, не дожидаясь Марка.

Эту ночь Марк спал крепко, без сновидений. А когда утренний звонок разбудил его, почувствовал себя свежим и отдохнувшим.

* * *

Помня слова Луиса о том, что каждый шахтер, в среднем, отыскивал не более одного Цветка в неделю, Марк счет возможным следующие шесть дней не напрягаться на работе. Дождавшись, когда все разойдутся по своим забоям, он снимал снаряжение и отправлялся в очередной поход по лабиринту, планомерно исследуя его закоулки. Походы эти были довольно однообразны. Просверленные в скале за десятилетия ходы и лазы отличались друг от друга количеством поворотов и ответвлений, но ни один из них не приближал к выходу наружу. Он бродил в стороне от рабочей зоны, не встретив за все время ни одной живой души. На третий день Марк сменил тактику поиска. Теперь он избирал те ходы, что вели вниз, стараясь погрузиться в недра горы как можно глубже, и однажды отыскал нечто интересное.

В одном из нижних тоннелей путь Марку преградил бруствер обрушившейся с потолка породы. Само по себе это уже было необычно, потому что в сплошной скале участки мягкого грунта ему еще не попадались. Преграда была невысока – всего по пояс Марку. Он осторожно перебрался через нее и уже через десяток шагов обнаружил, что этот ход был устроен не человеком, а силами природы. Неровных стен и подножия тоннеля шахтерский инструмент явно не касался. Ход был извилист и труднопроходим, однажды Марку пришлось почти ползком преодолевать его сужение. Но за ним открылся довольно просторный грот. Марк услышал журчание воды, и его лампа осветила черную поверхность подземного потока, вырывавшегося из отверстия в одной стене грота и бесследно исчезавшего в противоположной.