Я улыбнулся и взял пузырёк в руки, тем самым намекая, что пора развеять мрачные мысли, которые на некоторое время овладели нашими умами, и продолжить нашу безумную вакханалию. Ну, раз уж мы в Питере, то и отступать уже некуда. Тут я подумал, что неплохо было бы отлить. Я отошёл на пару шагов и расстегнул ремень, благо, час был ранний, и никого, кроме нас, поблизости не просматривалось. Достав причиндалы из штанов (а достал я не только пенис, но и яички, просто, чтобы проветрить мошонку), я вдруг почувствовал что-то странное и, нагнувшись вперед, с изумлением обнаружил, что вышеуказанная мошонка, как раз повыше вышеуказанных же яичек, в самом, так сказать, узком месте, аккуратно перевязана волосом. Волос был обмотан несколько раз, а затем завязан на несколько узелочков, так что было очевидно, что само по себе это произойти не могло, кто-то явно постарался – и явно от души.

– Блин, чувак, ты посмотри на это! – воскликнул я.

– Ой, нет, ты знаешь, что-то у меня настроения нет, да и видел я уже, – улыбнувшись, отвечал мне Лё-шик.

– Не-не, я тее серьёзно говорю, тут вааще жара, – не унимался я.

– Да и я тебе тоже серьёзно говорю: голова у меня болит, не до того сейчас, сладенький, – и он чмокнул воздух в моём направлении. Тогда я, не без труда, отвязал волосок и, опорожнив мочевой пузырь, уже налегке подошел к своему Громозеке.

– Смотри, чем были у меня яйца обмотаны. Что думаешь, «чей туфля»?

– Агнес, проказница, – прищурившись, как Шерлок Холм, уверенно заявил Лё-шик. – Во даёт! Слушай, она, походу, к тебе неравнодушна; да и вчера, когда ты про сиськи Бэлле говорил, она, по-моему, была рада.

Да, Агнес мне, конечно, нравилась, и, может быть, будь всё как-то по-другому, у нас могло что-то и получиться. Но, сука, нет!

– Слушай, а конкретней ты можешь сказать? Ну, где мы в Питере? – спросил я после того, как мы бахнули и немного закусили хлебом с нарезкой.

– Дорогие гости Санкт-Петербурга! Мы рады приветствовать вас в нашем замечательном городе, осмотр, которого мы начинаем с Некрасовского сада. Основной достопримечательностью данного сквера, вне всяких сомнений, является памятник великому русскому писателю Николаю Некрасову. А так же с некоторых пор наш любимый сад украшает ещё и огромная куча говна, которая является произведением неизвестного автора, – закончил он презентацию голосом экскурсовода.

Я же встал с лавочки и поклонился невидимой публике. Под общий хохот мы залили ещё по полтинничку.

– Это было круто! – похвалил я лысого монстра. – А время сколько, кстати?

– Не знаю точно. Часов семь утра.

– О! Кабаки уже должны открываться.

– Это ж Питер, чувак, они тут вааще не закрываются, – словно эксперт-микробиолог сказал Лё-шик и поправил несуществующие очки на своём красном носу.

Мы быстро допили оставшуюся синьку, убрали в рюкзак недоеденную закусь и отправились шариться по городу.

Развезло нас хорошенько. Ещё бы, на старые-то дрожжи. Погода была шикарная (для Питера, конечно), поэтому мы просто бродили вдоль каналов и вели непринуждённую беседу, в ходе которой проводили сравнительный анализ сходства и различий двух столиц. Я всё сокрушался, что совсем не вижу урн для мусора и просто вынужден выбрасывать отходы в неустановленных местах. Лё-шик же, в свою очередь, сетовал на то, что почти всё, кроме Невского, пришло в запустение, и что стоит отойти от центрального проспекта Северной Пальмиры на двести метров в любую сторону, а особенно, если углубиться в знаменитые питерские дворы, то создается такое впечатление, что война здесь закончилась лишь накануне нашего приезда, а не полвека назад. В общем, мы перевоплотились в этаких столичных снобов, которые только и умеют, что критиковать и третировать всё на свете, кроме своей ненаглядной златоглаво-белокаменной. И всё-то у них не то, и всё-то у них не так, да и вообще типа того. И, заболтавшись, мы и не заметили, как оказались возле очередного канала, но что-то привлекло наше внимание; что-то, заставившее нас прервать высокоморальные бредни. А было это плавучее кафе, которое безмятежно покачивалось на речных волнах. Оно было не оборудовано, по сути, платформа с лавочками и каркасом, на который, видимо, натягивался навес от дождя, и неким подобием барной стойки.

– О! То, шо надо! – воскликнул Лё-шик. – Ща пивка возьмём и тут зависнем.

– Добро, – откликнулся я, радуясь долгожданному привалу.

Он быстро слетал в магаз, как говорят в Питере, пешеходной доступности, и купил четыре бутылки пива местного производства.

– Чего пить, того не миновать, – весело подытожил я после того, как увидел содержимое бумажного пакета, который притащил пещерный тролль.

– Питер, блин, – в бумажных пакетиках бухло продают, природу, мать её, берегут.

Мы комфортно расположились на сидушках плавучего кафе. Оказывается, я испытывал очень сильную жажду, потому как первую бутылку выпил почти что залпом; мой незадачливый спутник осушил первый снаряд ещё быстрее меня. Откупорив по второй, мы решили оглядеться и обшарить подведомственную территорию. Пока Лё-шик копошился за барной стойкой, я решил проверить швартовы и с удивлением обнаружил, что платформа привязана двумя тросами к кольцам, торчавшим прямо из набережной, просто на узлы, без каких-либо дополнительных крепежей. И тут же маленький чёртик, точнее один из целого сонма чёртиков, проживавших в то время в моей голове, который, судя по всему, отвечал за косипоры с плавучими кафе, незамедлительно приказал мне отвязывать эти самые канаты, а так как возразить ему было некому, я сразу же бросился выполнять приказание. Увидев, что я делаю, Лё-шик мгновенно включился в работу, и мы в четыре руки быстренько отшвартовали плавучую платформу. Лё-шик метнулся к лавочке и резким движением оторвав от неё две доски, кинул одну из них мне.

– Отталкивайся, – крикнул он и упёрся доской в каменную кладку. Я сделал то же самое, и мы поднажали изо всех сил. К нашему неописуемому восторгу, судно сдвинулось и со скрежетом отделилось от набережной. И мы на плавучем кафе поплыли по каналу в центре Петербурга. От одной мысли об этом кружилась голова. Я понимал, что отчубучили мы уже знатно, хотя и не прошло двух часов с тех пор, как я проснулся в Некрасовском саду, а тут хоп! – и мы плывем по каналу на угнанном плавучем кафе. Вот это расклад! О таком и мечтать поначалу было нельзя!.. Предвкушение грядущих приключений пьянило хлеще алкоголя, а с учётом того, что я был и так уже бухой в хлам, всё это суммировалось и ввергало меня в полный неадекват. Я скакал по платформе, как обдолбанная макака, цепляясь руками за каркас. Лё-шик был рад не меньше меня, правда, он вёл себя более сдержанно и даже успевал немного грести, используя оторванные доски вместо вёсел, тем самым увеличивая скорость нашего движения.

– Так, я нарекаю себя капитаном данного судна, объявляю его пиратским и призываю творить разбой и всякие непотребства во имя весёлого Роджера и морского дьявола, – провозгласил я, стоя на барной стойке и размахивая почти пустой бутылкой. Я явно пребывал в эйфории и упивался моментом.

– Эх, топлива мало, – удручённо произнёс мой старпом. Он огляделся вокруг, как будто бы надеясь увидеть, что-то алкогольное. Его явно озадачивало отсутствие бухла, хотя мы были изрядно заряжены, и это ещё мягко сказано.

– Бля, чувак, не обламывай кайф. Наслаждайся моментом триумфа; будем потом в обезьяннике вспоминать, – кричал я сквозь хохот.

– Всему своё время, друг мой, – проговорил пьянчужка, заплетающимся языком. – Давай-ка осмотримся и подумаем, что делать дальше.

– Ишь ты какой! «Подумаем». Ты чё думать сюда приехал или косорезить? Хорош мозги пудрить, – заливался я безумным смехом; чердак мне сорвало конкретно, и я понимал, что дело кончится чем-то особенно жёстким.

Скорее всего, Лё-шик тоже это понимал, но виду не показывал, а наоборот, старался выступать в качестве разумного противовеса моим психо-закидонам. И тут мы увидели мост, который лежал на пути нашего следования, но прикол в том, что арка моста была очевидно ниже, чем высота каркаса нашего «корабля». Ситуация приобретала опасный оттенок и грозила вылиться в реальную катастрофу. Нужно было быстро принимать решение. Спасаться вплавь, откровенно говоря, очень уж очень не хотелось.

– Давай к берегу, – крикнул я и схватил импровизированное весло, выводя своего спутника из минутного оцепенения. Мы остервенело начали грести и очень быстро приблизились к набережной, благо канал был весьма неширок. Но возникла следующая проблема: набережная канала была достаточно высокой, плюс чугунный заборчик тянулся вдоль всей её протяженности, нужно было лишь подпрыгнуть, чтобы зацепиться руками за его верх. Лё-шик схватил канат, точнее его часть, и зачем-то сунул его в рюкзак.

– Давай, дядь, прыгаем, – крикнул он. И мы прыгнули и повисли на заборе, а платформа, стукнувшись о камни и слегка развернувшись, поплыла себе дальше на встречу со своей судьбой в виде невысокого моста. Не без труда мы выбрались на набережную; малочисленные прохожие, которые находились неподалёку, были весьма озадачены нашим неожиданным появлением. Мы вроде как вылезли из реки, но при этом были сухие; странно это, наверное, выглядело. Интересно, что подумали эти люди в тот момент? Хотя нас-то в то время это как раз совершенно не заботило; мы торопились покинуть место преступления и, несмотря на мои уговоры посмотреть, как кафешка врежется в мост, Лё-шик увлёк меня в первый попавшийся подъезд, а точнее, парадняк, как говорят в Питере. Парадное оказалось сквозным, и мы вышли во двор-колодец – классический вариант для этого города. Поблуждав немного в каменном лабиринте и ещё раз подивившись обшарпанности и убитости, царившими внутри, мы выползли на какую-то улицу и там, как ни в чем не бывало, пошли прогулочным шагом куда глаза глядят.

– Ну чё, какие планы? – поинтересовался Лё-шик. – Есть идеи, окромя покупки топлива?

– Пойдём в зоопарк, – неожиданно предложил я, – ну или в Кунсткамеру.

– Неплохо, как раз тебя там оставлю, – улыбнулся мой добродушный огр.

– Ха-ха, только вначале давай пожрём что-нибудь, а то как-то голодно. Ну и выжрем, конечно же.

На жратву решили не тратиться, так как деньги начинали кончаться, благо можно было похавать на халяву.

В то время имелось одно местечко почти в центре, где бесплатно, я так понимаю, в благотворительных целях, кормили людей. Там обычно тусовались всяческие маргинальные личности, но в основном неформалы, а реальных бомжей почти не было, видимо их периодически прогоняли оттуда. Нашли мы эту тему ещё тогда, когда оказались там в первый раз с Кирой и Обжорой. Нам его присоветовали какие-то хиппари, которые ехали автостопом через Питер. Так что мы спокойненько нашли это самое место. Располагалось оно в глубине самого обычного питерского двора. На заборе рядом со входом сидела небольшая, но довольно-таки разношёрстная компания; кто-то играл на гитаре, кто-то пел, пахло травой; ну, в общем-то, царила атмосфера классического сквота. Мне показалось, что высокий парень, который пел громче всех, мой знакомый и прозвище его было Грин. Я хотел было подойти, но Лё-шик потянул меня за рукав и затащил внутрь плохо освещённого помещения. Странно, но внутри народу оказалось меньше, чем снаружи. Мы взяли пластиковые тарелки и ложки и направились к стойке. За ней стояла девушка, как мне показалось в тот момент, необычайной красоты. Она явно была толкинисткой, её выдавал хайратник и татуировка на запястье. Эльфийские руны, наколотые кустарным способом, опоясывали её руку чуть ниже локтя. Она большим половником разливала похлёбку страждущим. Когда пришла моя очередь и я дождался, чтобы похлёбка оказалась в моей тарелке, я слегка склонил голову и улыбнулся.

– О Элберет Гилтониэль, с небес глядящая насквозь… – продекламировал я.

– Открой ворота облаков, в сиянье синих звёздных слёз! – пропела она красивым и высоким голосом. Вы знаете, многие толкинисты, и вправду, очень хорошо поют, особенно всяческие эльфийские баллады. Но она пела просто божественно; если бы я был под дурью, то, наверное, поверил бы, что она эльф, ну или хотя бы наполовину; по-моему, полукровки называются «эльфинитами». Вообще, толкинисты народ особый, к ним и подход нужен соответствующий. Они в основном делятся на несколько видов. Не скрою, что прочитал наверное все произведения профессора Толкиена и, конечно же, тоже подпал под литературные чары мастера, и до сих пор считаю, что его серия книг, посвящённых Средиземью, – одно из самых интересных и захватывающих чтив, что мне приходилось читать в жизни. Просто шикарная вещь! Совсем не то, что вы читаете в данный момент. Ну да ладно, не буду вдаваться в долгие хвалебные речи, просто всем советую ознакомиться. Ах да, вернёмся к классификации «толчков». Как я уже говорил, книги настолько захватывающие, что многим особенно впечатлительным крышу сносит на раз-два. А в той среде, особенно впечатлительных, как раз большинство. Ну так вот, именно по степени сноса крыш я их и квалифицирую, так сказать, по шкале от «мне просто интересно, а чё тут такое?» и до «да вы что, я реально Эльронд». Девочка была где-то чуть выше середины по той шкале и жила скорее в пригороде Гондора, чем Питера, да и к реальности относилась, скорее всего, как к телепередаче. Знавал я таких немало. Это обычно милые и безобидные люди, очень приятные в общении интеллектуалы, начитанные и весёлые. В общем-то, мне они нравились и не только девчонки, но и парни были нормальными, ну в смысле выпить с ними эля или чего покрепче. Мы как-то на Эгладоре в Нескучном саду впряглись за них и схлестнулись с местными гопниками, которые повадились было тиранить беззащитных ботанов и были весьма удивлены, встретив вдруг ожесточённое сопротивление. «…и были они обращены в бегство, бросив раненых на поле брани». Помню, как Саша Моррисон сломал мой тубус о голову кого-то из того стада быков, а тубус, между прочим, классный был, советский, от родителей достался. Ну и я кому-то перемкнул хорошенько гриндером по хребту. Там даже скорую пришлось вызывать, благо больница рядом была, и менты приезжали, но их мы дожидаться, конечно же, не стали. Ну, короче, с толкинутыми отношения у меня были супер: я любил, понимал и уважал их, а они отвечали мне взаимностью, потому как люди они сенсорно-восприимчивые и такие вещи всегда чувствуют. Самое главное – никогда не стебаться над их убеждениями, по крайней мере в глаза, потому как за глаза, иногда волей-неволей проскакивает, особенно над их верой в то, что они живут в лучших и волшебных мирах, а не в Подмосковье конца 90-х – начале нулевых. Честно говоря, я бы и сам был не против переехать в уютный коттедж под Ривенделлом или в просторную двушку в центре Минас Тирита и в командировки гонять в Изенгард, а в отпуск – на курорт Серебристая гавань. Но, сука, нет, придётся всё же жить в нашем дерьмовом мире и барахтаться, как и все остальные, в этом грёбаном муравейнике.

– Я – Кендр, – просто сказала она.

– Я – Джин из Чертогов Мандоса, – представился я своим толкинистским именем. Не удивляйтесь такому странному имени; просто перед тем как покреститься на Мандосе, мы с одним чуваком, по-моему с Савой, конкретно убрались джином с тоником (помните, продавали такой напиток в полуторалитровых баклажках и пойло было то ещё). И, придя в царицынский лесопарк в состоянии полного аута, на вопрос духовника о том, какими именами нас наречь, мы хором ответили по сути единственное, что могли выговорить в тот момент, а было это «Джин-Тоник», и с тех самых пор так и звались. Я – Джином, а Сава – Тоником; правда, Саву я с тех пор, по-моему, и не видел. Итак вернемся в город на Неве. И вот я, глядя ей прямо в глаза своим разноцветным взглядом, так как глаза у меня с детства разных цветов, и положа правую ладонь на сердце, склонил голову так, чтобы прядь длинных волос, заплетённая в косичку выскочила из-за правого уха, куда я её обычно заправлял, и повисла сбоку; уж не знаю почему, но этот приём всегда срабатывал с девочками из толкинистской тусовки. Наверное, я в этот момент был похож на Дунадана – странствующего рыцаря из древнего Нуменорского рода. Не исключено, что это было именно так. Она была впечатлена и улыбнулась мне широкой, искренней улыбкой.

– Так, млять, мне-то пожрать дадут? – старческим голосом вмешался в нашу идиллию мой недалёкий друг. Он подтолкнул меня вперёд, а сам с недовольным видом, посматривая недобрым взглядом то на меня, то на очаровательную Кендр, направился в глубь помещения, бормоча на ходу что-то неразборчивое. Мне даже показалось, что он говорил на языке орков, и я на какое-то мгновение провалился в некое подобие морока. Затемнённое помещение, которое я осматривал затуманенным взором, напоминало таверну из фэнтези-города, эльф-полукровка за стойкой, бормочущий и недовольный орк в углу машет мне своей лапой и голос менестреля, доносящийся с улицы… Не хватало только колдуна, курящего трубку в самом тёмном месте трактира, хотя травой пахло всё сильнее и сильнее. Я помотал головой из стороны в сторону, и видение исчезло, хотя я бы предпочёл, чтобы этого не происходило. Реальность настигала меня, словно неизлечимая болезнь, которая на какое-то время отпускает под натиском лекарств, но неизменно возвращается после прохождения курса лечения.

– Э-эх! – в сердцах воскликнул я. – Тоскливо мне, братское сердце, что это я вытворяю-то, а?