Стивен Миллер сообщил Бэннону, что сейчас в Белом доме все дебаты сосредоточены на цепной миграции. Он подсчитал, что, если эта политика будет продолжаться, Соединенные Штаты в ближайшие 20 лет получат 50 млн новых иммигрантов.
Окей, вы правы, — в конце концов сказал Трамп. — Тарифы — это важно, но мы не можем рисковать налоговым законопроектом. Поэтому пока мы их отложим. Но как только с налогами будет закончено, мы снова вернемся к торговле. И тарифы на сталь — это первое, что мы должны сделать».
Росс, Наварро, Лайтхайзер, Кон, Макмастер и Портер также были приглашены. Трамп заявил, что устал от обсуждений и хочет подписать меморандум о введении 25%-ных пошлин на всю ввозимую сталь без исключений, для всех стра
Пока я не предприму конкретных действий, показывающих, что мои угрозы реальны и должны восприниматься всерьез, — заявил Трамп, — у нас не будет никаких рычагов влияния в этих делах». После этих слов он ретировался из Овального кабинета.
Четыре дня спустя, 5 сентября, Кон, Портер и еще несколько старших сотрудников пришли в Овальный кабинет. Трамп держал в руках проект письма с уведомлением о том, что через 180 дней Соединенные Штаты выходят из соглашения KORUS. Портер не составлял этого письма и был уверен, что никто из присутствовавших этого не делал. Это мог быть Наварро или Росс, но наверняка сказать было невозможно.
Тиллерсон, Мэттис, Макмастер, Келли — все, кого заботил вопрос национальной безопасности, — считали, что, даже если бы торговый дефицит с Южной Кореей был в 10 раз больше, это все равно не оправдывало бы выход из соглашения. Даже думать об
25 августа президент заявил, что собирается незамедлительно принять решения по NAFTA, KORUS и Всемирной торговой организации. «Меня уже тошнит от ваших разговоров, — сказал Трамп. — Нужно просто сделать это. Сделать, и все. Нужно выйти из NAFTA. Выйти из KORUS. И выйти из ВТО. Выйти из всех трех».
Присутствие войск США в Южной Корее оставалось для Трампа источником постоянного раздражения. Мы субсидируем Южную Корею, настаивал он. «В этом нет никакого смысла».
Деятельность Овального кабинета и принятие решений приобретали все более стихийный характер. «Президент просто ничего в этом не понимает. Он не знает, о чем говорит», — жаловался Келли.