Цитаты из книг автора «Бертран Рассел»

Влияние геометрии на философию и научный метод было глубоким. Геометрия в таком виде, в каком она установилась у греков, отправляется от аксиом, которые являются самоочевидными (или полагаются таковыми), и через дедуктивные рассуждения приходит к теоремам, которые весьма далеки от самоочевидности. При этом утверждают, что аксиомы и теоремы являются истинными применительно к действительному пространству, которое является чем-то данным в опыте. Поэтому кажется возможным, используя дедукцию, совершать открытия, относящиеся к действительному миру, исходя из того, что является самоочевидным. Подобная точка зрения оказала влияние как на Платона и Канта, так и на многих других философов, стоявших между ними. Когда Декларация независимости говорит: «Мы утверждаем, что эти истины самоочевидны», – она следует образцу Евклида. Распространенная в XVIII веке доктрина о естественных правах человека является поиском евклидовых аксиом в области политики

Греки, заимствовав у финикийцев это изобретение, изменили алфавит так, чтобы он мог обслуживать их язык. При этом они сделали важные нововведения, добавив гласные, тогда как финикийский алфавит состоял из знаков, обозначающих одни согласные. Не может быть сомнения, что приобретение этого удобного способа письма значительно ускорило прогресс греческой цивилизации.

Субъективизм в философии, анархизм в политике идут рука об руку.

В течение шести с половиной веков, начиная с Александра Великого и кончая Константином, общественная связь обеспечивалась вовсе не философией и не старинным чувством преданности, но силой, прежде всего силой армии, а затем гражданской администрации. Римские армии, римские дороги, римское право и римские чиновники сперва создали, а потом охраняли мощное централизованное государство. Нельзя приписывать какую-либо роль римской философии в этом деле, потому что она не играла никакой роли.

В Греции социальная связь обеспечивалась верностью по отношению к городу-государству; даже Аристотель, хотя в его время Александр сделал город-государство устаревшим явлением, не мог видеть какого-либо преимущества в другой политике.

Возможно, величайшая важность семьи в наши дни состоит в том, что она сохраняет у людей привычку обзаводиться детьми. Если мужчина не воспринимает ребенка как собственность и не ждет, что наладит с ним тесные отношения, он не видит особого смысла в зачатии.

Новая свобода отношений между молодыми людьми, на мой взгляд, должна только радовать, она сулит появление поколения мужчин, лишенных жестокости, и женщин, избавленных от ханжеской стыдливости. Те, кто выступает против новой свободы, должны признать открыто, что своими возражениями они лишь ратуют за сохранение проституции как единственного клапана, через который общество, образно говоря, выпускает пар, стравливая чрезмерное давление условностей.

Можно сказать, что брак как таковой крепче всего там, где меньше социальных различий. Когда один мужчина мало отличается от остальных, а одна женщина мало отличается от прочих, нет явной причины сожалеть о том, что ты не женился на ком-то еще.

Католическая церковь попыталась прикрыть это неприятие брака учением о том, что брак представляет собой таинство. Практическая ценность этого учения заключается в том, что брак признается нерасторжимым. Что бы ни делал любой из супругов (быть может, обезумел, заразился сифилисом, превратился в запойного пьяницу, стал открыто жить с другим/другой), отношения супругов остаются священными; да, в отдельных случаях может быть даровано разрешение на разделение по принципу a mensa et toro[33], но вот права на повторное вступление в брак можно и не дождаться. Эта стойкость церкви, конечно, причинила немалый урон, но ведь Бог заповедал страдать, и людям приходится терпеть во исполнение Его воли.

Брачные обычаи всегда и везде представляли собой сочетание трех факторов, которые можно условно обозначить как инстинктивные, экономические и религиозные.