Цитаты из книг автора «Бертран Рассел»

В аристократическом обществе – пожалуй, в любом обществе, допускающем персональное возвышение, – семья, применительно к ряду важнейших ее представителей, есть олицетворение исторической преемственности. Наблюдения как будто доказывают, что люди с фамилией Дарвин больше преуспевают в науке[91], чем те же самые люди, доведись им в младенчестве изменить фамилию, скажем, на Снукс. Передавайся фамилии по женской, а не по мужской линии, все, полагаю, обстояло бы точно так же. Совершенно невозможно четко разделить влияние наследственности и среды, но я убежден, что семейная традиция в немалой степени обуславливает те явления, которые Гальтон[92] и его ученики приписывали наследственности.

в настоящий момент семья очевидно важна для формирования характера, и что дети, воспитанные в отрыве от родителей, могут сильно отличаться, в лучшую или худшую сторону, от обычных детей.

С точки зрения ребенка, в родителях важно то, что именно ему они дарят свои любовь и заботу, которые не распространяются больше ни на кого, за исключением его братьев и сестер.

Думаю, большинство мужчин согласится, что мы становимся более жадными, если угодно, с появлением детей. Эта жадность инстинктивна в общеупотребительном смысле слова, то есть спонтанна и гнездится в подсознании. Полагаю, что в этом отношении семья выступает важнейшим фактором экономического развития человечества и по-прежнему доминирует в мировоззрении тех, кому приличный доход позволяет делать сбережения.

Государство предоставляет медицинскую и стоматологическую помощь и кормит ребенка, если родители не в состоянии это обеспечить. Так функции отца сводятся к минимуму, поскольку большинство из них отняло государство. С развитием цивилизации это становится неизбежным. В первобытном обществе отец был необходим по экономическим причинам, как среди птиц и человекообразных обезьян; он защищал молодняк и их мать от насилия. Эту обязанность уже давно взяло на себя государство. У ребенка, оставшегося без отца, шансов погибнуть ничуть не больше, чем у ребенка с отцом.

В пору расцвета семья объединяла пожилого патриарха, немалое число взрослых сыновей, их жен и детей, а также, быть может, внуков; все жили под одной крышей, все сотрудничали в составе общей экономической единицы, все выступали заодно против враждебного внешнего мира, подобно гражданам современных воинственных наций. Сегодня семья уменьшилась до отца, матери и младших детей, но при этом даже малые дети, по распоряжению государства, проводят большую часть времени в школе и получают знания, полезные с точки зрения государства, а не предлагаемые родителями.

Молодые люди добивались права вступать в брак по собственному усмотрению, а не по родительской воле. Женившиеся сыновья уже не рвались оставаться под отцовским кровом. Получив образование, они отделялись и вели самостоятельную жизнь. Пока малые дети могли трудиться на фабриках, они приносили доход своим родителям (и умирали от переутомления); но затем фабричные законы[89] положили конец этой форме эксплуатации, вопреки протестам тех, кто из-за этого лишился средств к существованию. Из источника дохода дети превратились в финансовое бремя. На этом этапе появились противозачаточные средства – и началось падение рождаемости. Многое можно сказать по поводу среднестатистического мужчины, который во все времена имел столько детей, сколько мог себе позволить, не больше и не меньше. Так или иначе, сказанное выше кажется верным для австралийских аборигенов, ланкаширских ткачей и британских пэров.

Упадок семьи в относительно недавние времена следует в первую очередь приписать промышленной революции, но все началось еще задолго до этих событий – и не в последнюю очередь под влиянием индивидуалистической теории.

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня»[87], – гласит Евангелие, и это означает, по сути, что человек должен поступать согласно своим убеждениям, даже если его родители считают, что это неправильно; такую точку зрения отвергли бы и древний римлянин, и старомодный китаец. Эти зерна индивидуализма в христианстве прорастали медленно, но постепенно ослабляли все общественные отношения, в особенности среди тех, кто верил истово. Последствия менее заметны в католицизме, чем в протестантстве, поскольку

Согласно христианской этике, приоритетом является взаимодействие души с Богом, а не человека со своими ближними.