Цитаты из книг автора «Бен Элтон»

Вот те на! Невероятно. Непостижимо. Немыслимо. Невозможно.

На хрен всех, вот что! Я – это я. И все. Просто я.

Я говорила об этих чертовых русских, на которых косвенно работаю, и, нет, я не хочу разоблачать “их”. Не уверена, можно ли их вообще разоблачить, поскольку, ну, они же русские, так? Делают что хотят, а потом просто отрицают это, верно? Они даже отрицают свои вторжения в другие страны. С самого главного их мужика и ниже им там всем насрать по-крупному.

– Ты прекрасно понимала, что может означать твое согласие на поездку в Россию. – Он улыбнулся. – Ты вошла во все это с открытыми глазами, индийская ты вертихвосточка. Малика понимала, что отчасти он прав. Понимала она и то, что ей предстоит выйти из всего этого. И поскорее.

– Да, Шер, да! За то преступление, что я гетеросексуальный белый мужчина, Шер. Вот что они говорят, бросая мне в лицо очередную отвратительную, мерзкую ложь. Они говорят: “Вот еще один белый мужчина-гетеросексуал, унижающий женщин!” Я. Шер, я за всю жизнь ни единой женщины не унизил. Ни единой. Я обожаю женщин, Шер… – Это, насколько я знаю, широко известный факт, – согласилась Шер, несколько раз очень серьезно кивнув. – Да! Да, именно так, Шер. Это широко известный факт, что я обожаю женщин. И при этом я виновен. Виновен по всем пунктам. В том, что я белый, мужчина и, господи на небеси прости, гетеросексуален – решительно гетеросексуален. – Враг общества номер один. – Враг. Точка. Общества. Точка. Нумеро уно, Шер. Мы все с ума посходили, что ли?

А Дж-Дж ненавидели их – этих людей, которые навязывают им свои взгляды, насмехаются над ними и презирают за то, что Дж-Дж не врубаются, не поддерживают, противятся.

Некоторые комментаторы во внешнем мире начали замечать, что, как ни диковато это, люди ЛГБТКИАПК+ теперь обращаются с Дж-Дж так же, как с людьми ЛГБТКИАПК+, по их собственным жалобам, обращались исторически. Некоторые колумнисты со злорадным удовольствием отмечали, что это чистое ханжество: “Куда подевалась терпимость? – вопили они. – Где священный спектр, в котором найдется место всем? Очевидно, некуда в радуге приткнуться этой растерянной и маргинализованной гетеросексуальной паре, чье преступление сводится исключительно к тому, что они исповедуют ценности, привитые им с детства”.

Джонатон в отношении своих взглядов никаких мук совести не испытывал. – Да это ж, блин, ку-ку, ну? Желание отрезать себе хер и вшить манду вместо него? Это вообще как?

– Ну в смысле, послушай, – втолковывал он Вероник, – в смысле, все клево – и ты сама, и вообще, мне все равно, что ты там говоришь про себя, кто ты, по-моему, это супер. Будь кем хочешь. Деваха – значит, деваха. Пофиг. Меня не парит. Но ты ж пацан. Ну то есть была пацан. В смысле, ты – пацан. В тех местах, где это считается. Типа. А я с пацанами на свиданки не хожу.

Интернет в поезде был, и Клегг подумала было взяться за телефон, а затем приняла суровое, но благодатное решение смотреть в окошко. Камбрийская провинция – волшебство. Клегг огляделась – любуется ли кто-нибудь еще, кроме нее? Никто. Почему люди пялятся в свои телефоны без передышки? Почему сама она пялится в него? Не придется ли ей когда-нибудь оглянуться на свою жизнь и осознать, что жизнь эта, в общем, упущена – из-за глазения в телефон? Клегг ощутила внезапный порыв сказать что-нибудь, встать, обратиться ко всему вагону, призвать всех посвятить виду за окном пять минут и посмотреть, не почувствуют ли они себя лучше. Ничего такого она, конечно, делать не стала.