Ирия встала, сняла с крючка для одежды плечики, на которых висел тёмно-зелёный приталенный жакет, надела его, застегнула на все пуговицы, скрыв обнажившееся декольте. Села обратно, вновь взяла ведёрко, глянула в отражение, решила, что пока сойдёт. Зачерпнула пригоршню снега и приложила к месту ушиба. Ей показалось, что она слышит, как зашипел и стал быстро таять снег. По щекам потекли капли воды.

– Вы куда-то направляетесь или возвращаетесь домой? – спросил попутчик.

– Возвращаемся. Мой сын Кит принимал участие в детском конкурсе скрипачей, проводимых королевой Мартой.

– Ваш сын – музыкант? – с интересом спросил мужчина. – Это прекрасно. Я сам в каком-то роде музыкант, – он поднял голову и посмотрел на спящего Кита. – И как же он выступил?

– Он победил, – коротко ответила Ирия, злясь на себя, что поддерживает беседу с этим опасным попутчиком.

– Такой конкурс. Браво, – попутчик перевёл взгляд на Ирию. – У мальчика большое будущее.

– Ну не знаю… – Ирия хотела продолжить, но осекла себя.

Возникла пауза. Стук колёс уже не казался Ирии размеренным, а наоборот, словно нагнетал атмосферу внутри купе.

– У вас один ребёнок? – спросил незнакомец.

«Не отвечай. Не надо! Не поддерживай разговор, – твердила сама себе Ирия».

– Нет. У Ки́та есть старшая сестра Элен. Её девять.

«Зачем это она ему говорит? – корила после ответа себя Ирия. – Ну, зачем? Молчи!»

– Она тоже увлекается музыкой?

И в этот раз усилия Ирии дать себе зарок не отвечать оказались тщетны.

– В какой-то степени да. Но только как слушатель. К самостоятельной игре она равнодушна.

– Ну, может, она ещё не готова. Может быть, чуть позже она сама придёт к этому.

– Может быть.

Они замолчали. Ирия незаметно выдохнула.

То ли прикладываемый снег, то ли разговор о детях, но напряжение, которое охватило Ирию, стало уходить.

– Как же вы в столь поздний час оказались в тамбуре? – через какое-то время поинтересовался мужчина.

Ирия пожала плечами.

– Мне не спалось. Было душно и чтобы проветрить купе, я оставила дверь чуть приоткрытой. Незадолго до станции в коридоре рядом с дверью остановились двое. Они стали приглушённо обсуждать нападение на кого-то. Сначала я решила, что они хотят напасть на нас с Ки́том. Не знаю, может быть решили ограбить. Но позже я поняла, что они говорят не о нас. В этот момент поезд остановился и мужчины ушли к выходу. Первым моим желанием было запереться на все замки, но потом всё же решилась выглянуть в коридор. В окне коридора я увидела, как вы вышли из вокзала. Как чуть позже из него появились ещё двое и стали вас догонять. Как из тамбура нашего вагона выпрыгнули и выдвинулись навстречу к вам те, чей разговор я подслушала…

– А почему ж вы не спали?

Ирия не ответила. Она отвернулась, посмотрела в окно. В отражении увидела накрытую одеялом фигуру сына, лежащего на спальной полке. Ирия молчала. Попутчик, за всё это время, как показалось Ирии (а показалось ли?) ни разу даже не шевельнулся. Не переставил ноги, не почесался, не поправил волосы. Он даже шеи не повернул.

– Знаете, уже тринадцать лет, как я не езжу в поездах, – сама себя не узнавая, стала рассказывать Ирия. – Когда-то давно во время одной поездки в моей жизни произошла трагедия. С тех пор каждая деталь, связанная с железной дорогой, напоминает о том, что произошло много лет назад. Даже запах, сопровождающий в пути, теперь вызывает у меня стойкое неприятие.

– И что же заставило вас сесть в этот раз?

– Конкурс Ки́та. – Ирия помолчала. – Ки́та на него должен был сопровождать муж. По правде говоря, Кит больше привязан к нему, чем ко мне. Но у мужа образовались срочные дела, которые невозможно было отложить. До конкурса оставалось всего три дня, поэтому оставался один вариант.

– Почему же вы не воспользовались самолётом?

– Кит с детства очень болезненный ребёнок. Любой сквозняк способен уложить его на пару недель в кровать. А в самолётах… Сами понимаете. Вариант доехать на авто тоже отпал – мы не успевали к началу конкурса. Поэтому пришлось воспользоваться железной дорогой. И вот к чему это привело.

– Ну, в этот раз всё же не произошло никакой трагедии. Всё закончилось благополучно.

– Я бы так не сказала, – Ирия замолчала, но, подумав, всё же продолжила. – Ехать в купе с человеком, с которым вряд ли кто-то захочет стать попутчиком по собственному желанию…

– Я уже сказал, что вы в безопасности. Как и ваш сын. Если необходимо, я могу повторить. Но я прошу вас, никогда не сомневайтесь в моих словах.

Довериться бродяге в старом вязаном свитере и заношенных штанах? Но бродяга сумел избежать расправы нескольких отъявленных разбойников. И всё же весьма сомнительная безопасность. Вряд ли бы Ирия добровольно согласилась бы на такую.

– Допустим. Но за вами охотятся четверо головорезов, готовых вас убить. А что вы? Вы прячьтесь от них в нашем купе. Слово «безопасность» вряд ли теперь уместно в отношении меня и моего ребёнка.

– За головорезов тоже не переживайте. Им теперь не до меня. И уж тем более не до вас.

Ирия промолчала и зачерпнула из ведёрка новую порцию снега. Спорить с незнакомцем не было никакого желания.

– Не поделитесь со мной историей, из-за которой вы больше не ездите в поездах? – тихо и как-то участливо поинтересовался тот.

Ирия не собиралась. Но почему-то начала…

*****

Ришка, как с самого рождения называл Ирию папа, влюбилась в И́ля, когда ей только-только исполнилось девять.

Отец Ришки – профессор, преподаватель в столичной юридической академии, мама – председатель отдела избирательных прав.

А Иль учился как раз в той академии, где преподавал папа.

С детства Ришка любила бывать на папиных лекциях. А тот особо и не возражал. С пяти лет она, стоило им вдвоём войти храм науки, первей отца взбегала по мраморной, устланной зелёной ковровой дорожкой лестнице, шумно топая по паркетному полу, неслась к аудитории, распахнув дверь, врывалась в неё, взбиралась на отцовский стул и важно восседала за профессорским столом. И на протяжении всей лекции, пока отец ходил между рядами студентов и громким отчётливым голосом декларировал про римское право, она внимательнейшим образом изучала всех тех юных, а порой не совсем, академистов, что скрепя перьями спешили записать каждое слово, сказанное её папой.

На одной из отцовских лекций она впервые и увидела его.

Невысокого роста, приходил всегда в одном и том же поношенном (видно запасного не было), плохо сидящем на его субтильной фигурке, сером двубортном сюртуке. Смешной такой, право. Сначала ей было жалко его. Он казался ей одиноким и неухоженным. Как те щенки, что вечно обитают под мостом Королевы Мари и никогда не вырастают. Ей хотелось постирать ему сюртук, поделиться своим обедом, который она никогда не доедала до конца.

Потом она узнала его имя. Его звали Иль. Правда, очень красивое имя?

А неухоженный и неказистый Иль порой так жарко спорил с её папой, что Ришка, ничего не понимая во всех этих ad rem, action utilis да bono mobilia, завороженно наблюдала за «бурным студентиком», как дома за ужином, рассказывая супруге о своих учениках, величал его папа.

Как же так? Её папе, который, как ей тогда казалось, знал всё на свете и имел в семье непререкаемый авторитет, кто-то смеет возражать и даже отстаивать свою, противоположную от папиной, точку зрения.

И так постепенно сама того не замечая, она старалась не пропустить те лекции, на которых присутствовал Иль. Утром, собираясь в университет, она частенько по-детски наивно и прямолинейно интересовалась у папы «А сегодня «бурного студентика» лекции будут?». Если лекции были у его группы, настроение сразу поднималось, и она знала, что день будет хороший.

А через год, когда ей уже исполнилось целых десять лет, Ришка окончательно решила, что он будет её мужем. И даже то, что жених был старше на те же десять лет, её не смущало.

На её День рождения родители устроили пикник. На путешествие за город папа пригласил несколько своих самых успешных в учёбе студентов. Среди них, конечно же, оказался Иль. Присоединиться к компании мама позвала свою сестру, Ришкину тётю Виолу, с которой поехали кузины Марси и Нинель.

Пока готовилось мясо, мама с тётей стелили на траву пледы и накрывали скатерти, студенты с девочками на берегу речки играли в мяч и бадминтон.

Ришка, стараясь победить, так запрокидывала голову, высматривая в ярко-голубом небе посланный Илем воланчик, что её соломенная шляпка постоянно норовила слететь. Однажды она всё же слетела и, гонимая тёплым ветром, чуть не укатилась в самую воду. Иль так неуклюже бросился её догонять и почти догнал, но каждый раз, когда он схлопывал руки, надеясь уцепить резвый головной убор, как новый порыв ветра подгонял шляпку и вновь уносил её из-под самого носа Иля. Ришка так сильно смеялась над потугами и прытью «бурного студентика», что в её пустом животе аж забурчало. От этого ей стало ещё более смешно, и она уже не могла остановиться. Она хохотала и хохотала. Даже Марси и Нинель стали смотреть на неё укоризненно.

Иль всё же успел нагнать шляпку и ухватить её за развевающуюся на ветру ленточку. Как раз в тот момент, когда шляпка готова была сорваться с берега и угодить в медленное течение речки.

Потом их всех позвал на жаренное мясо громкий отчётливый, наверное, когда рядом находились студенты, иным он не мог быть, голос папы. Получив с кузинами свои порции, они снова убежали к речке. Ришки мясо понравилось. А ещё больше ей нравилось, что втихаря от родителей, его можно было брать руками и прям таким образом отправлять в рот. Ришка аж два раза бегала за добавкой. Но когда она прибежала в третий, оказалось, что мясо уже закончилось. Голодные студенты оказались проворнее профессорской дочки. Остались только ещё не успевшие созреть томаты и выпечка, что захватила с собой тётя Виола.

Но вот кузина Марси никак не могла доесть свою порцию.

– Хочешь? Можешь доесть, – сказала она и протянула Ришке тарелку с недоеденными кусочками мяса.

– Не, спасибо, – отказалась Ришка и почему-то посмотрела в сторону, где сидели наевшиеся студенты и что-то сыто и довольно обсуждали, наверное, протоколы судебных процессов Египта I-III веков. – Я наелась.

«А вот за Илем бы я доела, – почему-то подумалось тогда ей».

Уже потом, когда они стали мужем и женой, Иль поделился с Ришкой, что считал, что это он, посещая лекции по истории права, первым заприметил русую девчушку, дочку профессора. Но кто был он тогда для всего профессорского состава академии и их родственников? Так. Сын священника из никому неизвестного провинциального городишки. И кто она? Профессорская дочка. Общество для него закрытое.

Иль с отличием окончил академию. Уже к завершению учёбы, выполняя за пределами лекций те или иные поручения разных юридических контор, смог зарабатывать деньги, которых уже хватило на пару новых сюртуков.

Карьера начинающего юриста сложилась удачно, и через несколько лет он стал самым молодым преуспевающим адвокатом столицы.

И вот как-то возвращаясь с очередного судебного заседания, спеша по центральному проспекту, он наткнулся на Ришку, которая торопилась на экзамен для поступления на медицинские курсы.

Время по всему миру стояло тревожное. Прежнее умиротворённое умерло навсегда. Мальчишки, торгующие грошовыми газетами на проспекте Трёх Сардин, с каждым новым номером всё чаще выкрикивали о военных притязаниях разных политиков: «Кайзер Фрид заявил, что мы стали врагами! Покупайте «Столичные Ведомости»! Только у нас! Кайзер Фрид заявил…».

Иль не сразу узнал её. К тому времени уже превратившаяся в юную барышню Ришка, ведомая нынче веяниями модных женских союзов, коротко остригла волосы и шляпки носила отнюдь не девичьего фасона. В момент встречи Иль и не признал бы в ней той профессорской дочки, память о которой сохранила в его душе нежнейшие воспоминания. Перед ним стояла будущая курсистка, целеустремлённая натура в мужском плаще и с антипатией ко всему окружающему в глазах.

И домашнее прозвище Ришка ей совсем не подходило. Перед ним стояла Ирия.

Иль даже поначалу испугался. В душе он надеялся рано или поздно когда-нибудь ещё хотя бы раз встретить подросшую Ришку. Он представлял её, как миловидную русую девушку, что так задорно хохотала на том пикнике. А сейчас перед ним стояла прогрессивная активистка, без пяти минут курсистка, глаза которой отсвечивали холодной бронзой. Ришка ли это?

Но всё равно, робко и без всякой надежды, он пригласил её на свидание.

Она знала его нынешнее положение в обществе. Втайне даже от самой себя она следила за его карьерой. И пролистывала ежедневные газеты, в надежде не увидеть новость о счастливой женитьбе самого успешного адвоката столицы.

Неожиданно для Иля она согласилась. Сразу.

По началу, она не хотела сообщать о встрече и приглашении родителям. Но потом то ли гордость, то ли ещё что, всё же подвигли её заявить о завтрашнем свидании с Илем.

Давно она не видела своих родителей такими счастливыми. Да и она, следовало бы честно признаться, никогда ранее не ощущала того щекочущего трепета в животе от ожидания нового дня. Долго ворочалась в постели, раз за разом вспоминала момент сегодняшней встречи. Затем в памяти всплывали отрывки из детства, с того пикника, устроенного родителями на её День рождения.

И когда на следующий день Иль на таксомоторе бордового цвета подъехал к парадной, она, выглядывая в окошко, уже тщетно пыталась усмирить своё сердечко, которое настойчиво стремилось наружу.

Они поехали гулять в парк. Иль отпустил таксомотор потому как на вопрос, сколько у неё есть времени, Ришка лишь смущённо улыбнулась и по-детски пожала плечиками. Залитые солнцем аллеи, огороженные невысокими стриженными кустами шиповника, вывели их к реке. Налетел ветер, который, конечно же, сорвал с Ришки модную шляпку из салона мадам Ленаж, за которую всего пару дней назад папа выложил сумму, заработанную за месяц репетиторства. Когда отец принёс эту шляпку из салона и показал Ришке, она наотрез отказалась надевать её. «Не надо пытаться меня купить вашими фанфаронскими штучками!» – заявила тогда она родителям. А сегодня с утра ей вдруг так жгуче захотелось надеть именно её.

И снова, как и когда-то давно, Иль побежал догонять её шляпку. И снова он так смешно скакал за ней, пытаясь поймать, словно оживший Арлекин пытался рассмешить Коломбину.

Пошёл дождь, они спрятались в беседке, в которой кроме них набилось ещё с десяток человек. И когда выглянуло солнце, все горохом высыпались обратно на аллеи.

А на том берегу реки, что напротив, упёршись в кроны деревьев, наполненный озоном воздух прорезала радуга. Яркая-яркая, словно во сне.

После женитьбы Иль признался ей, что именно в этот момент он понял, что безнадёжно влюблён.

Ведь вместо того, чтобы со всеми дружно восхищаться зажегшейся радугой, Ришка вдруг ни с того ни с сего начала бегать по аллее, собирая в маленькую ладошку выползших после дождя улиток. Она относила их в траву подальше от пешеходов и аккуратно выкладывала их на влажную землю.

– Чтобы люди не растоптали, – пояснила она удивлённому Илю.

После того, как все обнаруженные улитки были спасены, Иль купил в булочной мадам Торжи ещё не остывший после печи багет. Хотели сами слопать, но и тут обстоятельства изменили их планы. Они отщипывали от тёплого багета мякиш и кидали настырным голубям. А сами уплетали ароматную хрустящую корочку.

Прошло пара лет. Весной она окончила высшие медицинские курсы, в августе они с Илем повенчались.

Этот год должен был стать самым счастливым в её жизни.

Даже то, что в стране случилась революция, Ришку ничуть не смущало. Она была девушкой с довольно либеральными взглядами и многое из того, что хотели добиться революционеры, она поддерживала.

Иль к этому времени стал самым известным адвокатом не только столицы, но и государства. Когда-то он учился в академии с одним из членов нового революционного правительства, и тогда же во время учёбы у них завязались добрые приятельские отношения. Чиновник предложил Илю место в составе своего министерства. Место представляло большую перспективу для дальнейшего карьерного роста, и, посовещавшись с женой, Иль принял предложение.