– Не угадал! – чуть насмешливо протянул он. – С тебя, конечно, продуктов вышло не густо… Но и не пусто! Тем более что ты не единственный, на кого мы делали ставку.

Уперев руки в грудь несшего меня незнакомца, я приподнялся, осматриваясь тщательней – зрение, по большему счету, пришло в норму. Оглянувшись через плечо, я заметил Бесю. Руки небрежно обмотаны чересчур белыми на её фоне бинтами. Спасали от излишнего контраста крупные кровавые пятна, пропитывающие срезанный с кого-то бинт… Она, неспешно облизывая окровавленные ножи, меняя их раз в пару лизков, шла позади моего носильщика с растянутой ухмылкой. Это даже отдаленно напоминало довольное выражение лица, но едва девушка пересеклась со мной взглядом, скорчила свирепую мину, рявкнув:

– Ты какого черта не подох, выродок?! – перехватив ножи обратным хватом, Беся встала на месте, основательно топнув ботинком. – Собиралась заставить того ушлепка лакать с помойного пола твою ублюдскую кровь, пока его бы не стошнило, а уж это заставить следующего-

– Молю, не произноси этого! А то стошнит уже меня… – жалобно заскулил откуда-то вне поля моего зрения Феня.

– Не думаю, что это удачный подбор аргументации, – рассудительно отметил Момент. – Ей ведь это, наоборот, на руку.

Мне нечего было ответить – я не знал, почему я не умер. И это едва ли волновало меня. Происходящее никак не вязалось во что-то поддающееся осмыслению. Не осознанность спасла меня. Но лишение её… Без неё оставалось лишь чувствовать. И я чувствовал, что уже переживал подобное. Потеря сознания. От чего? Одновременно с кем-то, кто представлял угрозу… Кто-то угрожал мне? Думать об этом долго не пришлось, так как появилась более насущная проблема – удержание себя на ногах. Мужчина, и до того не слишком аккуратно тащивший меня, сбросил ношу на землю, переворачивая в воздухе.

– Спасибо за помощь, странник, – подал голос Пятый, выступая из-за плеча незнакомца. – Несмотря на то, что вас ожидает долгий путь, вы потратили силы на то, чтобы понести Тень. Позвольте отблагодарить, хоть многого предложить не можем.

Устояв, я зашагал вперёд, чтобы не оказаться на пути движения мужчины. Его голова оказалась перемотана черной тканью… Закрались подозрения, что это был один из тех, кого я успел разглядеть около кругов. На его теле была и другая одежда, какой не было на боях, а за спиной висел объемный рюкзак. Но, беря это всё в учет, телосложение полностью совпадало с виденным ранее. Иннокентий подвел к себе Соню, бережно притянув за рукав. С осторожностью подраскрыв мешок, удерживаемый Соней, он выудил из него потемневшее морщинистое яблоко. Разочарованно выдохнув облачко пыли, Иннокентий вернул фрукт в бездны холщевого мешка с виноватой полуулыбкой.

– Долгий путь? – обращая на себя внимание Пятого, спросил я.

И тот, очевидно, собирался ответить, однако был красно прерван щелчком, притянувшим всеобщее внимание.

– А ведь выжил! – с заметным восторгом воскликнул Герой, перебрасывая скейт над моей головой в сторону Иннокентия. – Значится, пора исполнять обещание, – переведя взгляд мне за спину, тот, сменив тон, отдал краткое указание: – Пятый, отдай в качестве платы.

– Обещание? – обращая внимание только на сказанное мне, тут же вопросил я.

– Герои держат своё слово! «Расскажу, если выживешь» – так Я сказал. И Ты выжил, так что смотри и слушай, – Я махнул рукой на дорогу, растянувшуюся слева от меня. – Именно здесь находится путь к цели и надежда счастливых людей Упадка!

Дорога, вдоль которой мы шли, была лишь дорогой из города. Сам город, относительно компактный, едва виднелся отсюда – его окраины представлялись неказистыми крохотными зданьицами, подобным тому, в котором проводились бои. И сама природа, будто уподобляясь убожеству архитектуры Упадка, была на редкость невыразительна и хила – пустые поля с низкой жухлой травой. Глухая, беспросветная равнина. В отсутствие чего-либо примечательного оставалось рассматривать только линии электропередач и… грузовик, едущий из города.

– Не понимаю, – эти слова всё глубже выжигались в подкорке моего новосбитого воедино сознания, формируя стандартный способ взаимодействия с действительностью.

– Я сказал «смотри и слушай», а не «говори и глупи»! – возмутился за этого самого Я Момент. И в следующий же миг грузовик промчался мимо нас. – Лужа!

Хоть до меня не дошел смысл последнего слова, так как работа сознания не восстановилась в полной мере, физическому миру не было до этого дела – капли влаги и плеск воды донеслись и до меня. Но основной «удар» пришелся на Бесю, бывшую ближе всех и к дороге, и к луже. Облитая с ног до головы, девушка застыла на месте, прижав согнутые в локтях руки к телу. Оскал, исказивший лицо, и сведенные к переносице темные брови излучали убийственный настрой. С волос медленно закапало.

Ох-ох-ох, какой видок!

Видно, кто-то здесь промок,

Уж ли сразу после душа…

Или видеть меня рада?

Зарядил свою песню Шекспир, кружа в сторону неё с ухмылкой и одной оставшейся щелкушкой. Пританцовывая, виляя бедрами, он дополнил вульгарные строчки «игривым» рычанием.

Ух, смущаешь, Беся, да!

Но простишь ли меня?

Нету в сердце места!

Уступлю в шта-

– АХ! – инструмент выбило

Из его руки ножом, как и кровь из рассеченной ладони, крик из горла.

– Прибью нахрен, Блэйк! – с ярой ненавистью скрипя зубами, Беся ещё активно обтекала, но уже была готова наброситься на поэта.

– Ой-ой, как заговорила! – проведя пальцем по свежей ране, Ромео с восхищением и азартом любовался кровью. Шумно процедив воздух сквозь зубы, он поднял взгляд на Бесю, сжимая кулаки. – За этим и здесь, стерва! Давай, покажи, на что способна!

Никто не собирался их останавливать. Все просто шли дальше. И я потерял всякий интерес в наблюдении за ними, возвращаясь к уезжающему грузовику. Большой, но достаточно неприметный. Серый – конечно, какого ещё цвета ждать от Упадка! Однако на этой серости хорошо различались другие цвета. Тел в яркой одежде с пухлыми рюкзаками, зацепившихся за кузов. И уезжающих теперь на нем в бескрайние дали.

– Кто это? – обратился я к Герою.

– Счастливые люди! – оттолкнув в сторону Момента, который снова попытался встрять, Я сложил из обеих ладоней кружки с «ушами» (отставленными вверх средним и указательным пальцами). – Говоря конкретнее, зайцы. Люди с окраин, которых ты видел в «бойцовском клубе», что не окончательно увязли Упадке! У них есть цель – сбежать. И надежда – клуб, где они могут своими силами добыть всё необходимое в дальний путь.

– Это делает их счастливыми?

– Черт возьми, да! – прижав ладони подушечками растопыренных пальцев к лицу, Герой разразился радостным смехом. – Они так счастливы, что Ты и представить не можешь! И их так много, Ты ведь видел? Одной славной ночью, такой как эта, они будут так же, как мы идти по дороге. Но не просто идти, нет – ждать шанса! Возможности запрыгнуть на уезжающий грузовик. С запасами, коллегой по несчастью, ржавой трубой за спиной – кто их знает! Но счастливыми – наверняка!

– Вот как… – я задумался над его словами. Хоть и звучал он точно безумец, тяжело было не проникнуться этим безумством. Сам я и не заметил, что мои губы надломились в улыбке.

Смотря на уезжающих, я почувствовал легкую зависть. Ведь я и близко не был к их счастью. Низкий, слабый и медленный – я и помыслить не мог о побеге. Наверное, если бы я мог желать поступить так же, то вскоре бы впал в отчаяние, сознавая свою беспомощность. Но вышло так, что их цель меня не привлекала. Обернувшись на нашего молчаливого попутчика, я лишился улыбки. Иное чувство охватило меня. Замешательство? Смятение? Интерес?

– А что он? – задал я вопрос, не отрывая глаз от перемотанного лица мужчины. – Тоже будет ждать грузовика?

– Молчун странник, да? – удивительно неуверенно протянул Герой, покосив взгляд в сторону. – Нет, он особый случай. Сваливает на своих двоих, через недельку-другую возвращается, – пояснил он, останавливаясь и убирая руки в карманы джинс. – Но лучше не думай об этом, а то из клуба вылетишь!

– Что?

– Стой смирно! – вдруг выкрикнул тот во весь голос, докрикиваясь даже до самых отставших – Беси и Шекспира, катающихся по земле. – Тут и осядем. Счастливого пути, Странник!

Странник продолжал идти, никак не реагируя на сказанное. Остальные же, послушавшись, дали передышку ногам. Иннокентий с Соней сели рядом, отойдя вглубь обочины. Феня, недовольно ворча и судорожно осматриваясь, присел на колени, постелив под них клетчатый плед, вытянутый им из-под кофты. Момент всё ещё стоял подле нас с Героем, как это пошло с самого моего спуска на землю. А Песик довольно скакал, крутился колесом и вертелся волчком вокруг принявшей горизонтальную плоскость «драки» Ромео и Беси.

– Коли его! Бей её! – хохоча, скандировал резвый коротышка.

На удивление, я не находил в этом ничего странного. Наблюдая за тем, как неудавшийся поэт таскал за волосы, мягко выражаясь, склонную к истерии натуру, в неистовстве колющую ножом мимо его плеч и шеи, вследствие его же хаотичного извивания, сильно напоминавшего предсмертные конвульсии, я не ощущал ни ужаса, ни отвращения. Лишь… желание задать вопрос.

– Момент, – повернувшись к нему, я изучающе прошелся по нему глазами. – Какое у тебя второе имя?

– О-хо-хо! Ты заинтересовался мной? – театрально прикрыв лицо выгнутой ладонью, Момент выпрямился в полный рост, довольно улыбаясь. – Что же, чувствую, близок тот миг, который ответит на все твои вопросы. Кратко меня так и звать – Миг!

Не сказать, что в нем было что-то особенное. Не худой и не полный, не бледный и не темный. Не выше Героя, не ниже меня. Одет в простую монотонную водолазку грязно-бежевого цвета с широкими выпирающими и впадающими вертикальными полосами. Кроме того, заправленную в темно-синие, изрядно запачканные в пути брюки, затянутые простым черным ремнем. Прямоугольная металлическая пряжка с округлыми углами была пуста и непримечательна – без изображения, узора или ещё чего-нибудь. Разве что можно было различить парочку царапин – они были светлее потемневшего снаружи металла. Стопы скрывались поношенными остроносыми мужскими туфлями. В коротких коричневых волосах и невыразительных карих глазах Момента, как и во всем лице в целом, едва ли что-то выделялось. Разве что в носе – коротком… и, наверное, чуть островатом. Но что в нем пробуждало мой интерес – так это манера. Поведение и речь, наводящие на догадки и вызывающие вопросы.

– Момент и Миг… Это из-за твоей причины? – смело предположил я. – Не можешь у-

– Потому что не чувствую, что момент настал! – вскинув руку над головой, Миг поднял мечтательный взгляд к небу. – Вся моя жизнь подчинена моменту! Мимолетному мигу, в котором ощущаю себя так, как надо. И даже если жизнь невыносима, отвратительна и жалка, мне нельзя умирать! Нельзя, пока не наступит момент!

– Вот как, – зачарованный чувством, которое ранее, как казалось, мне удалось разделить с ним, я почувствовал зов новых вопросов. – Этот момент… Он не скоро? Как чувствуешь себя сейчас?

– Определенно не готовым к смерти! – Миг наигранно захихикал, прикрывая глаза, вытягиваясь на носке. Раскинув руки, тот собрался закружится. – Мой момент где-то там, за туманом горизонта, в последней главе! А чувствую себя лишь на пят-КХАРГ! – так я услышал его, хрипящего с ножом, вошедшим в горло.

От тряски подскакивая, болтаясь вверх-вниз, лезвие ещё немного углубилось в плоть, прежде чем было в ужасе вырвано вместе с застрявшей в зазубринах кожей. Меня окатило горячей кровью. Смотря на неё с ещё теплящемся восхищением от речи Момента, я водил окровавленными пальцами по окровавленным ладоням, затаив дыхание. А Миг упал, пытаясь кричать от боли. Но выходило лишь неприметное бульканье, неумолимо стихающее. Мне стало интересно, что чувствуют другие, и я отвел взор в сторону. На Момента смотрел Песик, улыбаясь так же, как всегда. Едва пересекшись со мной взглядом, тот хихикнул, возвращаясь к дерущейся парочке, от которой и прилетел нож. Беся оказалась безоружна, и вход пошли ногти.

– Бей её! – вновь заскандировал Песик, сообразив, как теперь нужно сказать: – Царапай его!

 
***